32

– Совсем кыпчаки (половцы – прим.авт) страх потеряли! – зло резюмировал царь, теряя весь свой добродушный лоск. Выражение лица его с мягкого и улыбчивого изменилось на озабоченное и строгое. Усы встопорщились гневно, и вместо кота царь стал напоминать моржа. – А Ванька куда смотрел? Ишь ты, земли он разбазаривает! Слышь, мать! Дочь-то твоя за кого замуж вышла! – А твоя за кого? – царица тоже подошла ближе и уперла руки в бока. – Ты мне не начинай тут опять! Ты ее разбаловал сверх меры, чуть не в попку целовал! Вот и дочмокался! – Моя дочь, что хочу, то и делаю! – с вызовом ответил царь, косясь на жену. Яга растерянно переводила взгляд с одного на другую, хлопая глазами. По всему выходило, что спор этот не впервые возник, и не сейчас закончится. – Ишь ты! – выругался государь. – На пенсию вышел только, успокоился. Давление, опять же, нормализовалось! Сплю аки младенчик. И что же, все сызнова? Да еще и битва ратная? Тьфу! Резко развернувшись, царь потопал ко входу в дом, оставив женщин наблюдать за ним. – Измаялся на службе-то! – посетовала царица. – Только-только отходить начал. – И что же, не согласится? – ахнула Настя, всплеснув руками. – Да куда денется, – вздохнула в ответ государыня. – Сейчас отойдет малость, да начнем собираться. Ты б, Ягуша, на глаза-то ему не показывалась пока. Ступай к себе домой, отдыхай. Охохонюшки-хохо, как все завертелось-то! Качая головой, царица удалилась вслед за мужем, оставив Настю стоять посреди сада с растерянным видом. Вот и поговорили, называется. Ладно, и такой результат тоже сойдет. Надо бы собраться опять всем, да обговорить. К Кощею податься, что ли? ****** Утро добрым не бывает. Это Кощей Чернобогович Бессмертный усвоил еще с младых ногтей. Поначалу тебя будят, чтобы покормить, потом чтобы научить чему-то, а потом ты и сам уже спать не можешь – привык. Или старческое уже. Может, это у каких-нибудь неведомых ему буддистов или йогов утро – замечательное время, а у него лично отвратнее периода не бывает. Вот и сегодня, едва успев продрать глаза, Кощей чуть не вскрикнул – возле кровати стоял некто в огромных доспехах и пыхтел. Как он мог так крепко спать и не расслышать шума – непонятно. Вскочил, заметался по комнате, сверкая синими глазищами, начал меч свой искать. Слава мамонтам, Дульсинеи в спальне не было, наверное, пересчитывает опять золотишко. – Щас как шарахну! – заявил он, размахиваясь для удара. Доспехи встрепенулись и загудели. Налетчик зашевелился, нелепо всплескивая руками. – Угугууууу! – донеслось из шлема. – Ты мне поугугукай тут! – грозно заявил Коша, оглядывая странного врага. В ответ тот снова что-то промычал и вдруг как завыл нечеловеческим голосом, завертелся вокруг своей оси. Кощей даже меч опустил, глядя на это непотребство. Доспехи с содержимым сначала повалились набок, отчего тот, кто был внутри, опять загудел, потом попытался подняться на четвереньки, выставив свой зад в странных портках коричневого цвета наружу. Бессмертному стало интересно, что ж за такой странный преступник пробрался к нему в спальню, да ведет себя непонятно. Он подошел ближе и ткнул кончиком тапка аккурат в правую ягодицу. – Ухуху! – угрожающе донеслось из шлема. Одна рука поднялась и погрозила пальцем в железной перчатке, а потом фигура жахнулась набок, создав оглушающий грохот и лязгянье. Тут же в коридоре послышались чьи-то шаги, приближающиеся к двери. Та распахнулась, явив скелета Андрюшеньку со страдальческим выражением костяного черепа. – Хозяин! – взмолился он, бухаясь на колени. – Не судите строго, я не виноват! И тоже завыл. – Дурдом на выезде! – протер лицо ладонью Кощей. – Тут что, все спятили? Что происходит? – Войнааааа! – протянул Андрюшенька, приподнимая головенку и косясь пустыми глазницами на хозяина. Поняв, что прямо сейчас его убивать не планируют, он приподнялся на колени, в то время как некто в доспехах безуспешно ползал по полу, то ли пытаясь принять хотя бы сидячее положение, то ли наоборот, лечь поудобнее. – Какая, к Лешему, война в моей спальне? – возмутился Коша. – Это еще Дульсинеи нет, она как услышит про войну, так и побежит коня запрягать и доспехи надевать. Погодите-ка! – подозрительно перевел он взгляд на катающегося в латах рыцаря. – Дульче? Если ты скажешь, что это ты, я не знаю, что я с тобой сделаю! По жо… Получишь, в общем! – Уууу! – завыли доспехи и задергались, будто в предсмертных конвульсиях. Кощей закатил глаза, потом прикрыл ладонью их и покачал опущенной головой с выражением вселенской муки на лице. Андрюшенька встал на четвереньки, а потом пополз, поскуливая, к закованной в латы жене хозяина и попытался освободить ей хотя бы голову. Но шлем, как назло, застрял капитально, от попыток освобождения только глубже охватывая несчастную женщину и наотрез отказываясь слезать. – Может, ее в масло кинуть? – заискивающе спросил скелет, оставив свои безуспешные попытки. – Агуаол! Ошно! – истошно завопила Дульче из шлема. – Надо тебя в наказание так и оставить! – желчно заявил Коша, подходя к застывшей на полу парочке и оглядывая сложившуюся конструкцию. – Консервного ножа у меня нет, чтобы выковырять оттуда тебя, но твоя попка очень удачно торчит наружу. Сейчас слегка повоспитываю, а потом уж примусь за освобождение! – изрек он, еле сдерживая смех. Дульсинея попыталась отползти, но у нее получилось только изобразить червяка в агонии. Она заревела как сирена, но звук заглушился шлемом и воспринимался совершенно не как устрашающий. Поняв, что на мужа так не подействуешь, она раскинула ручки и ножки и замерла, притворившись дохлой. Мол, лежачего не бьют. Коша подошел ближе, присел, ткнул ее пальцем в незащищенный бок и засмеялся. – А занятно тут у вас, – раздался от двери знакомый голос. – Смотрю, развлечения у четы Бессмертных под стать мерзкому характеру!