37

Безымянная речушка, вдоль которой расположились юрты и шатры вражеской армии, условно отделяла Берендеево от ничейных земель. Конечно, совсем ничейными они не были, всяк норовил туда наложить свою лапу, потому периодически случались кровопролитные местечковые войны за право обладания клочком суши, на котором ничего, кроме травы и песка, отродясь не водилось. Потому войны эти были вялые, из интереса, когда царям прискучивала мирная жизнь. Не так давно, лет пятьдесят назад, еще при отце предыдущего царя, была такая битва. Схватились не на жизнь, а на смерть с Тридевятым царством – те внезапно захотели стольный град возвести и проложить торговый путь через Берендеево. Но не тут-то было – наши люди тоже не дураки. Хотите торговый путь – ведите в обход, нечего претендовать на что попало. В общем, доказали свою правоту, и с тех пор мир и порядок на нарушались. До сего дня. Шатры у шамаханов имели право возводить только военачальники и правители, а юрты уже все, кто попроще. Сейчас три расписных переносных дома красовались на отдалении от речушки – два поменьше, красно-коричневые, и один огромный, сине-золотой, с острым верхом. С русского берега его было видно хорошо, он весь сверкал в лучах солнца, а потому Настя, выкарабкавшаяся из ступы и плюхнувшаяся на землю на четвереньки, заметила: – Как цыгане, право слово! Это ж надо столько ткани извести! – А мне нравится! – Горыныч в своем зверином обличье задумчиво вперил все три пары глаз на тот берег. На левой его голове был надет дуршлаг с лихо завернутой кзади ручкой. Он периодически сползал на выступающие надбровные дуги, отчего Змей поправлял его лапой с глухим скребущим звуком. – Это шлем у тебя? – прыснула Яга, поднимаясь. – Угу! – пробасил Валидол, покосившись на нее. – Мне надо беречь голову. А эти вот – кивок в сторону двух других голов, – шлем у Кощея выпросить не дали! Пришлось брать, что есть. – Было б что беречь! – хохотнула Средняя голова, обернувшись на Настю и подмигнув ей. – Там же пустота у тебя, в черепушке-то! Звенящая черная даль! И веревочка, которая ушки держит, чтоб не отвалились. – Скажи еще, что я в нее ем! – съехидничала в ответ Левая голова, кинув косой взгляд на две другие. – И пьешь! – радостно осклабились те в ответ. –Кто намедни нажрался яблочной наливки и завывал на крыльце дурным голосом? – Я не завывал! – обиделся Валидол, когда Змей распался на близнецов. Отойдя подальше, он поправил дуршлаг и выставил вперед ногу, носком топая по земле. – Это я серенады разучивал! – заявил он. – Алкиона любит песни, она мне написала! – Уха-ха! – Валидуб упал в траву, держась за живот. – Я представляю ее лицо, когда она услышит этот душераздирающий вой. Она прослезится, наверное, и сдаст тебя в приют, как обезумевшую псину! А потом будет носить косточки до скончания дней. Ты готов к такому? Настя покачала головой – все-таки, отношения между Горынычами были на грани фола – язвительные, издевательские, подначивающие, но чуть что, братья готовы были идти горой друг за друга. Вот бы ей такую сестру! В детстве она год упрашивала маму родить ей сестру-близнеца, и понять не могла, отчего родители смеются. Так они никого и не родили, в итоге, Настя выросла единственным ребенком в семье. Вздохнув в тоске по маме, которая вдруг вспыхнула в ней, она решила, что, когда все закончится, поедет в свой родной город, навестит могилки родных, побродит по знакомым улочкам, вспомнит молодость. Главное сейчас – отбить земли у басурман, а все остальное потом. ****** Басурмане, они же шамахане, нападать отчего-то не спешили. Хоть река была и широкая, однако, Змей и Настя в одиночестве, за неимением других пока союзников, наблюдали за передвижением узкоглазых противников и диву давались – как у тех все было не по-нашему, не по-русски! Вот один мужичонка, кривоногий, коротколапый, в странной островерхой шапочке на затылке, набрал с реки воду в котелок и потащил ее к костру, где уже суетилась женщина со множеством длинных тонких косичек – видать, пищу готовила. Одета она была странно – в короткую, чуть ниже бедер, рубашку темно-бордового цвета с вышитыми золотом узорами, в широкие штаны, собранные на щиколотках, на шее ее болтались бусы в несколько рядов, на ногах тапки с загнутыми носами. Услужливо поклонившись мужичонке, она приняла котелок и подвесила над огнем, тут же принявшись помешивать в нем ложкой с длинной ручкой. – Кто ж баб-то на войну тащит, вот чудаки! – поскреб затылок Валигор. – Они б еще детей приперли. И тут же, словно услышав его слова, из-за крайней юрты показалась ватага голоногих и голопузых ребятишек, которые с улюлюканьем носились друг за другом, размахивая палками. – Ишь ты! – восхитился Валигор. – В войнушку играют! Вот бы и мне с ними! Уж я бы им показал, как правильно нападать! А то посмотри, что делают, ироды, кто ж так бьется! Змей с азартом смотрел, как дети, разделившись, дубасят друг друга по чему попало своими импровизированными дубинками. – Да, одно слово – чужаки! – протянул Валидуб, в очередной раз поправив дуршлаг на голове.  – Хочется уже им по шее надавать. – И откуда в вас только агрессии столько? – вздохнула Яга. – Это ж дети. И женщины. – Ты еще и мужчин пожалей, они ж мелкие, вон, да страшненькие. Боженька их итак обидел, да еще мы присоединимся, – ехидно отозвался Валигор. Тут со стороны леса послышался невнятный шум. Будто кто-то оружием бряцал и песни орал дурным голосом. – Подмога идет,  – констатировал кто-то из братьев. – Эх, скоро разомнемся! Раззудись, плечо! Настя тоже обернулась и стала ждать прибытия этой самой подмоги. Первым из лесу показался Кощей Бессмертный на своем адском жеребчике. Тот сверкал глазами, раздувал ноздри, изгибал шею и норовил всякого неосторожно приблизившегося обдать лошадиным презрением, или, попросту, сожрать со всем содержимым, для чего скалил зубы и периодически фыркал пламенем. Рядом с ним на – кто бы мог подумать! – лошадином скелете восседал Андрюшенька в шлеме и блестящем нагруднике. Что он собрался в своей пустой голове защищать металлом, было загадкой, наверное, для устрашения нарядился. Ну а следом уже шествовало войско, состоявшее из жуткого вида солдатиков разной степени разложения. Не иначе, Коша ближайшее кладбище обнес, потому как среди покойничков встречались и давние, уже почти истлевшие экземпляры, и совсем незадолго до битвы успошие. Имелась даже невеста в белом платье и кокошнике с жемчугом. Волосы ее, скудлаченные в колтуны, были распущены, кожа в зеленоватых пятнах, а в глазах горел огонь решимости покромсать всех на клочки. Онап так и рыскала взглядом туда-сюда в поисках будущих жертв. – Мда! – крякнул Змей. – Неожиданный пердимонокль! – И не говори, – поддержала его Яга. – К такому меня жизнь не готовила. – Ну что, голубчики! – весело крикнул Кощей, махнув рукой. – Вы нас не ждали, а мы приперлись!