42

Отпрянув, девушка прижала руку тыльной стороной ладони к губам и обернулась. Позади стоял Колобок с ехидной ухмылочкой. Наглая булка-переросток взирала на них с таким видом, будто застала за чем-то непотребным. Руки он упер в толстенькие круглые бока невнятного серого цвета, глазки-буравчкики так и вращались, мечась между Волком и Настей, губки сложились в куриную попку, а весь вид выражал осуждение. Он даже ногой притопывал, в нетерпении ожидая ответа. Бросив украдкой взгляд на Волка, который, надо сказать, совершенно не был смущен, Яга кашлянула. – Тебя ждем, булочка! – сказала и усмехнулась. – А то как же мы без тебя! Без советов умных, да замечаний справедливых. – А то! – Колобок приосанился, приняв все за чистую монету, разбух от важности. – Без меня вы как дети малые. Вот кто вас просил лезть в битву? Ты вон по башке получила и валялась тут как неприкаянная, ноги в одну сторону, голова в другую. Настя мысленно представила эту картину и скептически хмыкнула. – Обычно нормальные люди так и лежат, – сообщила она, поджав губы. – Ты еще скажи тут, что ты себя к людям относишь, – скривился Колобок, – к нормальным, – поправился тут же. Яга вытаращила глаза, приоткрыв рот. Это на что это намекает этот сухарь недогрызанный? – Вообще-то, я так не считаю, – хмыкнула она. – Я и есть нормальный человек. Волк, до этого стоявший молча за спиной девушки, шагнул вперед и приобнял ее за талию. – Вот не пойму я, Колобчина, к чему ты клонишь? – склонил он голову и усмехнулся. – У меня-таки складывается впечатление, что вы хотите мне сделать скандал! – ответил невпопад Колобок и сложил ручки на груди. – Ввязались в сомнительную историю, без ведома атаковали этих вон, – кивок в сторону стонущих и связанных узкоглазых товарищей в островерхих шапочках, – а теперь целуетесь. Вы мне тут прекращайте! – А то что? – прищурился Серый, буквально притягивая Ягу к себе и чмокая ее в висок. – Тьфу! – выругался хлеб и сплюнул. – Вы прям как влюбленные голубки! Яга, ощущая внутренее смятение и смущение, вырвалась из объятий. – Кто голубок? Я голубок? – гаркнула она. – Да ты сам… голубок! И рванула в сторону валяющейся на другом краю поляны ступе. – Дурак ты, Колобок, редкостный! – с досадой махнул рукой Волк. – лезешь своим свиным рылом, куда не просят! – Вот и поговорили! – задумчиво протянул в ответ царский следователь, провожая спину Серого укоризненным взглядом. Настя, пыхтя от гнева, поставила ступу в правильное положение, влезла в нее, перекинув ногу через бортик, потом оглянулась на идущего к ней Вову, махнула помелом и взвилась в небо. С высоты ей стало видно всю поляну – Горыныча, томно поглаживающего связанную царицу по руке, сидящих во рву басурман, войско Соловья и его самого, заканчивающее битву и расправляющееся с остатками упрямо сражающихся, Волка, подошедшего к той дородной бабе на коне, Кощея, колдующего с зомби и погружающего их в землю… Всем нашлось занятие, кроме нее. Гневно раздув ноздри, она стартанула свечкой в небо, потом понеслась к своему болоту. Ишь ты, как целоваться, так к ней лезет, а чуть что – к какой-то девахе ползет! ****** Василий сидел на крыльце, вылизывал переднюю лапу и занимался маникюром. Когти у него отросли длинные, на зависть иным девицам, шерсть стала шелковистая, блестящая, лоснилась на солнышке. Предыдущая Яга за ним не ухаживала почти, а эта и сливочек нальет, и мяска даст – не жизнь – малина. Кот со страхом вспоминал прежнюю жизнь – всегда в страхе, в голоде, что сам поймаешь, тем и живешь, а если подвернешься под плохое настроение, то и пнуть могут. Как он радовался, когда Настя появилась. Яга-то с нее, конечно, никакая – колдовать не любит, по миру своему скучает, частенько туда ходит, оставляя Ваську на хозяйстве, а когда Кощей женился, так и вовсе стала тосковать – жена-то у него из внешнего мира, как понарассказала новостей, так и сразила Ягушечку наповал. Стала Настенька грустить, у окна подолгу просиживать, да глядеть в никуда. Неровен час, убежит. Для себя кот решил, что уйдет следом. Неизвестно, какая другая хозяйка будет, а так, станет жить в реальном мире, ну и пусть, что недолго, зато в тепле и сытости. Чуть слюной не подавившись, когда ступа резко спикировала сверху и шмякнулась оземь, кот вздыбил шерсть, потом узрел гневно пыхтящую Настеньку, вылезающую наружу и идущую в дом широкими шагами. – Ишь ты! – бормотала она. – С девицей ему миловаться хочется, а к Яге с поцелуями лезть! Нет уж, дудки! Не на ту напал! – Что случилось-то, душа моя? – озабоченно заглянул ей в глаза Вася. – Ухожу я! – припечатала Настя. – Вот где мне это все сидит! – рубанула по шее. – И избушка эта! И жабы! – при этих словах кто-то квакнул протяжно. – И вообще! Я молодая и красивая, я жить хочу, а не младенцев запугивать! Понятно?– и хлопнула дверью, скрывшись в домике. – Понятно, отчего ж не понять, – задумчиво ответил кот, глядя на дверную ручку. Вот оно, началось!