43

Царское войско во главе с царем прибыло к самому главному моменту – когда решался вопрос о дальнейшей судьбе басурман. Андрюшенька склонял хозяина превратить их всех в зомби и устроить в своем замке на должности низших слуг. Мол, скоро прибавление в семействе произойдет, работы прибавится, а он, скелет, уже косточки все сбил, по поручениям жены Бессмертного бегая. Сам Кощей хмыкнул в сторону узкоглазых, чем привел их в трепет и полуобморочное состояние. После того, как он одним движением упокоил всех мертвяков и приказал им погрузиться в землю, они забоялись и уже мечтали, как окажутся далеко отсюда за мамкиными юбками. Горыныч был спокоен – связанная шамаханская царица с кляпом во рту была надежно укутана и готова к транспортировке в дом Змея – на разборки и последующую казнь. В чем именно будет казнь, ящер не говорил, но ехидно улыбался средней головой и с предвкушением тер лапки, а потом и вовсе разделился на троих братьев – Валидол с задумчивым видом строчил что-то в блокноте, Валигор сидел рядом с вражеской главнокомандующей и успокаивающе гладил рычащую даму по пудовой ручке, а Валидуб скалил зубы с дочкой Соловья, рассказывая ей скабрезные анекдоты, отчего дородная дивчина ржала, как полковая лошадь. Сам Соловей предлагал прямо на поле брани поставить виселицу и перевешать всех супостатов разом. Он так сурово глянул на притихших врагов, что те мигом перестали постанывать и попытались слиться с природой, чтоб не отсвечивать. Колобок на всякий случай держался от него и его голосистой дочки подальше – в его памяти еще были свежи воспоминания, как его выгоняли шваброй из-под кровати. Он даже потер пятую точку при этом воспоминании и кинул взгляд на руки девицы – нет ли страшного орудия там. Но все было в порядке, на него никто не смотрел. Волк молча наблюдал за отлетом Бабы Яги, потом махнул рукой Кощею, обернулся зверем и побежал в сторону леса, откуда как раз выходил царский отряд. Царь явился при всем параде – в кольчуге, шлеме с узким забралом, на коне, облаченном в броню. За ним следовало внушительное войско царских стрельцов – удалые молодые парни, орущие веселую песню всем отрядом. Слова в той песне были такие задорные и шальные, что шамаханская царица перестала брыкаться, аки кобылица дьявольская, и замерла, стыдливо покраснев. – Ну-ну, птичка моя, – проворковал Валигор, умилившись. – Сейчас я скажу им, чтобы прекратили. Царица глянула на него с некоторым интересом, кокетливо взмахнув удивительно длинными и загнутыми ресницами. – Мне нравятся молчаливые женщины, – сообщил ей далее Змей. – А уж такие, как ты, чтоб и формы были, и характер золотой – драгоценности среди плевел. Сейчас определимся, что с этими, – кивок в сторону притихших шамаханцев, – да повезу тебя к себе, посмотришь, как мы живем. Чистый воздух, речка под боком, мост почти хрустальный, заграница, опять же, рядом. Мечта – не жизнь. Шатер твой поставим, если хочешь. Погостишь месяцок-другой. Царица молчала. – Не женщина – мечта! – восхищенно цокнул языком Валигор, будто не замечая, что его «мечта» жует им же всунутый ей в рот кляп. Увидев подъезжающего царя, он погладил шамаханскую царицу по руке, чем вызвал в ее глазах нездоровый блеск, а потом поднялся и пошел к братьям. – Я скоро, – шепнул, обернувшись, и послал воздушный поцелуй. Окружив главу государства, победители разом замолчали. – Ну? – сдвинул тот брови. – Гляжу, уже и без меня справились. Обведя глазами всех, он вздохнул. – Ишь ты, как оно все обернулось-то, – посетовал, – я ведь думал, Ванька-то поумнеет, повзрослеет, станут с дочкой моей по справедливости править, а оно вон как обернулось. Спасибо вам, друзья мои, за помощь вашу, за вмешательство своевременное, за победу ратную! С супостатами я сам разберусь, надо еще выяснить, чего ж им Ванюка наобещал. А вас всех награжу. Дайте срок только, войду в дело, потом каждый по заслугам получит. Соловушка, – повернулся царь к Соловью, – ты-то как же допустил? Ведь, к казне приставлен был! – Сохранил я часть казны-то, – важно отозвался тот. – Как начал Иван дела вести с этими вот, – кивнул на басурман, – так я сразу сволок к себе в дом золотишко, чтобы предотвратить разбазаривание. Птичку золотоносную спрятал, она какой-никакой, а доход приносит тоже. – А ведь не твоя птичка-то! – въедливо заметил Колобок, подойдя ближе. – Ты б, Колобчина, помолчал! ****** Серый не слышал, о чем беседует старый царь со всеми, да и мыслями был далеко. Бежал он быстро, мощными лапами отталкиваясь от земли и стремясь успеть к избе Насти до того, как она там себе напридумывает невесть чего. Ох уж эти женщины! Для них чем проще – тем лучше. Как там в крылатой фразе – «люблю, куплю, полетим». И точка. Понравилась баба – на плечо ее и в берлогу. А не это вот все. И ведь по-человечески хотел, поухаживать за ней, цветы там, конфеты, поцелуйчики при луне. Ну не удержался один раз, пожамкал грудь, так что теперь? Другие вон что, и ничего, а как Волк, так сразу что! В общем, пока бежал, подуспокоился, задумался, чуть поворот не пропустил. К избушке уже подходил в образе человеческом, пригладив волосы и натянув на лицо улыбку. Взялся за ручку двери, отворил ее, шагнул внутрь и обомлел – внутри было пусто. Ни тебе духа русского, ни еды какой-никакой, сундук открыт, вещей в не было. Сбежала??? Баба Яга? Крутанувшись на пятках, выскочил из дому, растерянный. Всякое в мире случалось, но чтобы колдунья добровольно могла избушку покинуть, такого не случалось. Что же делать? Может, Леший знает? Как Волк бежал к лесному царю – отдельная история, но клочки шерсти оставались на всех колючих кустах, потому как дороги он не разбирал. – Лесьяр! – заорал Серый, едва оказавшись на поляне. Дверь деревянного домика отворилась, являя хмурого хозяина. – Ну и чего базлаешь (орешь – прим.авт)? – хмуро спросил он. – Горит где? Потоп али наводнение? Аль помер кто, я не пойму? – Баба Яга! – выдохнул Волк, тяжело дыша. – Померла? – ахнул Леший, меняясь в лице.