48

Настю он увидел сразу, только не понял, что это она, а когда врубился, оторопел – как милая девушка с косой и в сарафане в его мире может так кардинально измениться здесь? Она не видела его, сидела полубоком на огромном мотоцикле, рядом с которым стоял хохочущий Посейдон. Глаза бородача сверкали, когда он смотрел на его девушку, да и сама Настя тоже смеялась, и, видимо, совершенно не переживала, что еще немного – и ее не станет. Что они обсуждали, о чем говорили – отсюда было не слышно, и оттого Серый злился невероятно. Внутри его будто поселился огненный смерч, который пожирал и жег, едва не вырываясь пламенем из всех доступных мест. Внешне же это никак не проявлялось, умение контролировать себя – первое, чему научился маленький оборотень в далеком детстве. Привалившись плечом к дереву, он наблюдал за девушкой. Вот она поднялась, демонстрируя свою великолепную фигуру – высокую грудь, обтянутую коротенкой майкой, обнажающей живот, тонкую талию, джинсы с низкой посадкой, такие тесные, что, казалось, треснут по шву, стоит только Яге наклониться. И это его Баба Яга??? Это та стыдливая деревенская красотка в сарафане? Волосы ее были собраны в низкий хвост, на голове – бандана с изображением черепов, на запястьях кожаные браслеты. Она выглядела счастливой. Никогда еще такой в сказочном мире Серый не видел эту девушку. И от этого стало горько. Как же ее сломал его мир, если она все годы была несчастна, а все они, сказочные герои, даже не видели этого? Более того – даже предположить не могли, что кто-то рядом с ними ведет горькое и безрадостное существование. Настя тем временем взяла из рук морского бога черный блестящий шлем, снова весело рассмеялась, затем надела его на голову и подошла к тому самому мотоциклу, на котором сидела до этого. Серый понял, что надо действовать, и рванул вперед. – Настя! – крикнул он, приближаясь. Посейдон, уже занесший ногу над своим железным конем, обернулся. Яга тоже повернулась в сторону спешащего Волка, но не сняла шлем, а так и стояла, ожидая его приближения. Весь ее вид выражал скуку и нетерпение последовать за своим морским другом. Слегка запыхавшись, Серый подошел ближе и встал напротив, изучая глазами неприступное стекло со своим отражением. Лица девушки видно не было. Но и без того было понятно, что она не рада присутствию Волка. – Здорово, – Посейдон ухмыльнулся и протянул свою лапищу для приветствия. Пожав крепкую ладонь, Серый вновь посмотрел на Ягу. – Нам надо поговорить, – сказал он. – Жду тебя, красотка! – морской бог отошел и сел на мотоцикл, который принялся реветь, будто поторапливал присоединиться к ним и замешкавшуюся Ягу. – Ну, – Настя сложила руки на груди и топнула несколько раз носком кроссовка по земле. – Нет времени, говори быстрее, зачем пришел. У нас большие планы на вечер. Даже шлем не сняла! Планы у нее на вечер! Волк понял, что ему здесь не рады. Тугой комок обиды застыл в груди. Он засопел, вздернул подбородок, сжал губы и прищурился. – Ты в курсе, что твоя сила ищет другую хозяйку? – спросил и сам себе ужаснулся – до чего докатился? – за бабой бегает! – И? – голос девушки из-под шлема звучал глухо. – Ты сразу состаришься до своего истинного возраста, – до чего ж жалок! – решил Вова и скрипнул зубами. – Твоя в этом какая печаль? – огрызнулась девушка со злыми интонациями в голосе. – Я свою судьбу выбрала, ты свою тоже и давно. Если ты решил, что великую тайну мне открываешь, то ошибаешься. У меня для разоблачения тайн Василий есть. – Вот, возьми! – Волк достал из кармана заготовленное яблоко и протянул ей на ладони. – Что это? – она обернулась на Посейдона и махнула ему рукой. – Молодильное яблоко. Я его тебе принес. – Не нужно, – Яга открыла лицо и улыбнулась, вновь напомнив себя прежнюю. – Спасибо, Вов, за заботу. Но я уж сама как-нибудь. Взрослая уже девочка. Прощай. И Кощею привет. Снова скрыв лицо, она отвернулась и пошла к ревущему мотоциклу, а потом уселась позади Посейдона, обняв того за талию двумя руками. Железный конь взревел, а потом резко стартанул с места, выбросив из-под заднего колеса кучу гравия. Серый так и остался стоять с протянутой рукой, где на открытой ладони лежало никому ненужное яблоко…