Эпилог 2

День у Дульсинеи не задался с самого утра. Кощей ушел спозаранку, даже не ушел, а улизнул варварски, наорать было совершенно не на кого. А хотелось. И поясница чего-то ныла. И грибов вдруг стало невмоготу как надо. Солененьких груздочков, беленьких, с лохматеньким краем, хрустящих, и чтоб с рыжиками вперемешку. И картошечки вареной в мундирах. Мелкой. Пнув ни в чем не повинное кресло, она задумчиво прошлась по комнате. Муж еще вчера, конечно, предупреждал, что перед родами ему в Нави надо переделать кучу дел, чтобы потом не отвлекаться, но ведь одно дело сказать, в другое – бросить жену почти в родах, в таком беспомощном состоянии. Одну. Андрюшенька на всякий случай слинял следом за хозяином, опасаясь хозяйкиного настроения, а потому даже за руку похватать было некого. И скучно. И груздей охота. Помыкавшись туда-сюда, Дульче поняла, что если прямо сейчас не поест грибов, упадет в обморок, взяла давно подаренный Кощеем амулет перехода, который открывался прямиком в бабушкину квартиру, да шагнула туда в чем была – в необъятной ночнушке, в вязаных носках и с кандибобером на голове. – Бабуля! – позвала она. – Я дома! Нет ответа. Хм. Странно. Пройдясь по комнатам и заглянув в ванную и кухню, оголодавшая беременная кощеева жена сделала неутешительный вывод – судя по всему, любимая бабушка с дедом куда-то уехали, причем, явно не вчера. А потом вспомнила – точно! Они ж собирались в санаторий в Крыму! – Ничего! – пробурчала Дульче, открывая дверь кладовки, – так даже лучше! Никто и не узнает, что я пару грибочков съела! Врач строго-настрого запретил соленое. В кладовой было пыльно и сумрачно, одинокая лампочка под потолком светила тускло и жалобно. Дульсинея наморщила нос, разглядывая полки с припасами, коих было немеряно – бабушка всегда делала много закруток на зиму, а потом их с успехом втюхивала всем родственникам и знакомым – самим им съесть это с дедом было не под силу. Банка с груздями нашлась на самом верху, и манила своим аппетитным видом оголодавшую женщину. – Сейчас, моя родименькая! – бормотала она, наступая на вторую снизу полку. В детстве Дульче частенько так делала, когда надо было достать варенье, спрятанное от любимой внучки доброй бабушкой. И полка всегда выдерживала. Всегда, но не сейчас. Едва Дульсинея уместилась всем весом на тоненькой дощечке, как та подломилась, вниз посыпались и огурцы и помидоры, часть из этих банок разбилась, отчего по кладовой поплыл аромат солений, часть уцелела, а главное – прямо в руки обалдевшей от произошедшего «внученьки» упала та самая вожделенная склянка с грибочками. – Уф! – огляделась женщина. – И ничего. Можно сказать, что случилось землетрясение. Дульчетрясение! – и засмеялась, пробираясь в промокших носках к выходу. – Вот сейчас перекушу и уберу! Бабуля и не поймет, что что-то пропало! Напевая себе под нос какой-то незамысловатый мотивчик, она вышла из кладовки и тут же поскользнулась, нелепо замахав руками и стараясь не раскатиться на скользком линолеуме. Шмяк! И грузди разлетелись из упавшей-таки банки по полу. Обида затопила Дульсинею. Стало так себя жаль, что она неожиданно заревела. Вот так всегда! Захочешь чего-то – и фиг получишь! Сидя на полу и размазывая слезы по лицу, она дотянулась до валяющегося на полу грибочка и сунула его в рот, моментом ощутив растекшийся по языку знакомый вкус. Блаженство! Встала на четвереньки и поползла между осколков, собирая грибы в подол ночной рубашки и часть себе в рот. Хлоп! Внутри вдруг внезапно будто струна порвалась. Стало тепло и мокро. Чересчур мокро. И почти сразу не тепло, а холодно. – Тьфу! – пробурчала Дульсинея, силясь подняться. – Вот это номер вы отчебучили, девушка. Разнесла кладовую и описалась. В лучших традициях, прям. В пояснице снова стрельнуло. Живот собрался комком и расслабился. – Я рожаю, – задумчиво констатировала Дульсинея, и вдруг вскочила, в панике выронив все грибы из подола. – Я рожаю???!!! Кощей? Аааа! Она заметалась по комнате, разом забыв, куда подевала амулет перемещения. Живот снова напрягся, уже с болью и ощутимо. – Аааа! – взгляд упал на старинный телефонный аппарат, стоявший на тумбочке в прихожей. – Уф! Добравшись до него, Дульче набрала знакомый с детства номер – 02. Это точно врач, она хорошо помнила! – Алло, дежурный по городу, слушаю вас! – мужской голос был сух и строг. Наверное, именно такие голоса и должны быть у диспетчеров скорой, подумала Дульсинея. – Я рожаю! – заорала она в трубку. – Вы хвастаетесь или констатируете? – голос стал ехидным. – Нет, рожаю! – хныкнула женщина. – Девушка, – голос снова стал сух, – вы звоните в полицию, а вам нужна «скорая помощь»! Звоните 03! – Ой! – Дульсинея нажала на рычаг, даже забыв попрощаться. Вторая попытка была более удачной – врач пообещал приехать побыстрее. Как же сообщить Коше? И вообще, без сумки, приготовленной загодя, в какой-то непонятной рубашке, с колтуном на голове! В живот снова кольнулась боль. Точно! У бабули ж здесь была счастливая шапочка, в которой Дульсинея всегда ходила на экзамены! Надо ее взять непременно! Ее и свежую ночнушку, а то стыдобище! Рожать-то повезут в родную многопрофильную больницу, вдруг кто увидит, обхохочется! Кинувшись в кладовку и стараясь не наступать на осколки, Дульсинея в панике схватила старый дедушкин рюкзак и запихнула в него и свою счастливую шапку и бабушкину ночнушку и еще одну банку груздей на всякий случай – вдруг это не роды, есть же что-то надо в роддоме! И принялась ждать. Скорая приехала быстро, схватили беднягу под белы рученьки и в роддом. Естественно, обменная карта и все документы остались в сказочном мире, а потому повезли ее, как какую-то асоциальную личность, с обсервационного входа, на каталке, в обнимку со здоровым рюкзаком. – Кто тут у вас? – усталым голосом спросил встречающий врач. – Да вот, везем сюрприз, – отозвался таким же голосом врач «скорой». – Принимайте. – Дульче? – глаза акушерки приемного покоя расширились. – То есть, Дульсинея Петровна? – и стрельнула строгим взглядом в сотрудников бригады 03. – Это ж наша врач! Ой, Дульсинея Петровна, а я и не знала, что вы того! А это ваши вещи, да? Да забираю я ее уже, забираю! – и покатила кресло в приемное отделение. – Только мне в родах все, что в рюкзаке, понадобится! – ворчливо сообщила Дульсинея, когда все процедуры в приемном отделении были проведены, где нужно – помыто и побрито, и даже клизма, выворачивающая душу, успешно пройдена. – Это мои счастливые вещи, я в них рожать буду! – Конечно-конечно, не беспокойтесь! Сделаем все в лучшем виде! В родзале было прохладно и ослепительно ярко, играла негромкая классическая музыка – младенцы должны приходить в мир в условиях счастья, как считал дежуривший в тот день врач. Его не удивило нисколько, что роженица, уже лежащая на кровати, в шапочке и необъятной ночной рубашке времен его бабушки, но прилаживающие ей на ноги санитарка и акушерка родзала коньки получили в свои адреса странные взгляды. – Это наш врач с лориков! – шепнула второй дежурный врач. – Велела все с рюкзака надеть на нее. Ну мало ли, бзик такой у бабы, что мы, не пойдем навстречу? Своя же! Девчонки лезвия на коньках обработали, сейчас бинтом замотают, и родим! Открытие полное! – Аааааа! – закричала в очередной раз Дульсинея, взмахнув ногой. Нафига ей эти коньки присобачили? С ума они тут посходили, что ли? Может, теперь по новой методике так рожать надо? – Аааааа! – Да тужься уже, Дульче! – прикрикнула Мария Степановна, старая акушерка, принявшая за свою жизнь столько младенцев, что хватило бы на один маленький город. –И не ори, а дави на низ! – ……! Да чтоб я еще раз его к себе пустила! – между очередными потугами выкрикнула сердито Дульсинея, представляя лицо мужа. – Гад какой! И заплакала. – Соберись, девочка, давай, еще потужимся и родим! Мария Степановна строго глянула на роженицу поверх очков. Глаза ее улыбались. – Давай, Дульсинея, голова уже близко! На очередной потуге розово-фиолетовый малыш выскользнул на белый свет, сделал первый в своей жизни вдох и заорал на всех, едва приоткрыв свои мутные синие глазенки. – Ишь ты, богатырь какой! – восхитилась акушерка. – Поздравляю, мамочка, у вас сын! – Сын! – Дульсинея глаз не могла оторвать от темных волосиков и смешных пяточек. Комок счастья шмякнули ей на живот, он смешно зашлепал губами, личико обиженно скуксилось, маленький ротик приоткрылся, но тут же вместо крика получил первые капли молозива, зачмокал, в то время как его мама, обливаясь слезами, обнимала хрупкое тельце руками. ****** – Как родила? – Кощей, не найдя супругу дома и обнаружив амулет перемещения в разгромленной квартире бабули и дедули, первым делом позвонил ее матери. – Да, час назад, сына! – голос тещи захлебывался радостью. – Только они требуют, чтоб муж пришел, как на связи появится. Бери документы и иди туда, что-то там от тебя им надо! Бессмертный побледнел настолько, что синие глаза стали казаться бездонными озерами на его лице. Он чуть не упал в обморок от известия, что стал отцом. Первым делом нашел дедову заначку – бутыль самогона – и сделал глоток прямо из горла, закашлявшись и утерев рот рукавом. Тут же подобрал груздь с пола и закусил. Родила! Надо же! Он стал отцом! Примчавшись в роддом, облачился в стерильный халат и тапочки и прошел в родильное, где его ужа ждали. – Добрый день, поздоровался он. Делегация из пожилой женщины в очках, молодого мужчины и среднего возраста дамы уставилась на него в шесть глаз. – Добрый, – выступила вперед пожилая. – Это ты муж нашей девочки? – Смотря какой, – осторожно отозвался Кощей, не понимая, что за странные взгляды в его сторону бросают эти трое. – Дульсинеи, свет ее батюшки, Петровны! – Эээ… – он сузил глаза. Что за странности тут происходят? – Допустим. – Да что с ним разговаривать? – выступил вперед мужчина. – Психиатра вызывайте, да и все. – Обожди! – пожилая взяла Кошу под ручку и ласково спросила: – Не было ль замечено странностей в последнее время за супружницей твоею? – Да что случилось-то? – высвободил руку Кощей, глядя сверху вниз на троицу. – Ваше? – вперед взметнулась рука с коньками. – Нет! – А чье? – Понятия не имею! В чем дело-то? – А в том, любезнейший, что ваша супружница рожать изволила в этих вот… конечках сорок пятого размера! Кощей оторопел. Нет, он бы скорее поверил, если б она пожелала в слитках золота рожать, но в коньках? – Давайте у нее и спросим? – задумчиво проговорил он, оглядывая старые потертые мужские хоккейные коньки. ****** Как оказалось, все было просто – вещи Дульсинея скидывала в старый дедов рюкзак, в котором уже до этого хранились его коньки, а в роддоме попросила на нее надеть все содержимое этого мешка. Вот молоденькая акушерка и санитарка и расстарались – пошли навстречу врачу, хоть и с другого отделения. Ну мало ли, какие заскоки у нее в голове, может, ей по дзену положено так рожать. Сейчас стараются все запросы удовлетворять, даже ванну сделали в родзале, в которую некоторые дамы изволят своих детей в мир впускать, а тут коньки – ха! На третий день младенца Бессмертного и его мамашу благополучно выписали, но историю ту Марья Степановна с тех пор с хохотом перессказывала на всех сабантуях, на которых случайно оказывался не слышащий доселе тот рассказ человек. Но это уже совсем другая история.