Глава 11

Обсидиана Забывшая

— Плачу? — я смотрела на мокрые пальцы и не верила своим глазам. Демон прикоснулся к ладони. Я не плачу. Я не умею! Я перевела на него глаза, принц почему-то грустно улыбался. Я тут же перекрыла нашу связь, запоздало, наверное, но хоть что-то.

— Ты так смотришь, словно это не вода, а кислота, — тихо сказал он.

— Ты не понимаешь, — я сглотнула, — это гораздо хуже! — я соскочила с кровати и начала судорожно натягивать мятое платье.

— Что ты делаешь? — спросил Ран, поднимаясь следом.

— Спи. Мне… Мне нужно подумать, — и не смотри, не смотри на меня так.

— Обсидиана…

— Нет, правда, все хорошо. Я просто прогуляюсь и вернусь, воздухом подышу, звезды посчитаю. А ты спи, нам завтра еще кочевника вдвоем опрашивать и вообще дел много, — я понимала, что несу какую-то ахинею, но остановиться не могла. Гнал страх.

— Маленькая охотница, это всего лишь слезы, — он подошел почти вплотную.

— Конечно, — я быстро поцеловала его в губы и скрылась за дверью.

Я не стала заходить к себе, пошла сразу в сад. Побежала, если уж совсем точно. Бежала, а перед глазами вставала другая ночь. Ночь, когда я вырвалась отсюда.

Чаще всего именно так и бывает. Память подкидывает очередную выцветшую от времени картинку, и прошлое вырывается из своей могилы, открывая дверь пинком. И ты ничего не можешь с этим сделать кроме как позволить ему войти и надеяться, что этот визит не затянется надолго.

Я вылетела за ворота так, словно за мной гналось стадо свежих упырей, и сорвала с руки накопитель. Зима обожгла легкие, взъерошила волосы, вырвалась облаком пара изо рта. Я неслась по улицам города, распугивая редких прохожих, не замечая, как острые камешки впиваются в босые ноги. Еще чуть-чуть и лес. Совсем немного.

Густые кроны сомкнулись над головой, даря нет, не покой, прохладу и фальшивое чувство защиты.

Я остановилась, прижавшись всем телом к первому же дереву, цепляясь пальцами за шершавую кору. Вдох. И снова бег. А в голове мелькали картинки из другой, прошлой, жизни. Из той, про которую я думала, что забыла, из той, где боль была для меня не привычным спутником, а где она обжигала, как удар плети. Что ж, видимо, сегодня у меня вечер встреч с прошлым. Ну привет, сволочь. Заходи.

Я вышла из сада после ритуала избавления от власти Монаршей дюжины, шатаясь, как пьяная. Каждая косточка в теле ныла, каждая вена горела, жилы тянуло, я не чувствовала ни рук ни ног, да и голову ровно держать удавалось лишь чудом, но я улыбалась.

Еще немного.

Доползти до своей комнаты, забрать мешок с едой, забрать жнеца, забрать накопители, забрать несколько драгоценных камней, украденных из сокровищницы. Самых маленьких, самых незначительных. Чтобы не хватились раньше времени. И карту, главное — не забыть карту, а потом бежать.

 Страшно, как же страшно.

Я подняла голову к пока еще темному небу — в запасе оборотов пять, если я ничего не путаю. Должно хватить.

 Я пробиралась по самым темным улицам спящей Норции, прячась в закоулках от каждой тени, вздрагивая от любого шороха, постоянно оглядываясь, прислушиваясь. Теперь чуть левее главных ворот. Там кто-то так удачно посадил и вырастил недавно дерево, не за спасибо, конечно.

 Страшно, как же страшно.

Еще чуть-чуть. Самый опасный участок — самый открытый. Если меня заметят, значит, здесь я и умру. Яд в сумке с едой. Я знаю, я проверяла. Бежать. Быстро, так быстро как могу. Пока хватит сил.

 Страшно, как же страшно.

Деревья наконец-то сомкнулись над головой. Слабая иллюзия того, что я спряталась. Очень слабая. Нельзя расслабляться. Нужно уйти дальше, как можно дальше, чтобы они не почувствовали магию, не услышали моих криков, не увидели след.

 Страшно, как же страшно.

А сейчас будет еще и больно. Я села на землю. Тени, надеюсь, я достаточно далеко ушла. Один за другим я выкладываю вокруг накопители. Я все рассчитала, украденной у фей силы должно хватить. Четыре года ушло на то, чтобы зарядить их, собрать по крупицам никому ненужную магию. Четыре кошмарных года. Теперь заклинание. Губы не слушаются и путаются мысли. Правильно прочитать удается лишь с пятой попытки. Теперь узор. Сорванной веткой полыни, чтобы усилить заклинание, на сухой земле. Последняя линия. Крик рождается где-то глубоко вместе с болью в шее и поднимается к горлу, но я держусь. Нельзя кричать. Нельзя. Я чувствую запах паленой кожи, чувствую кровь заливающую воротник рубашки, ее металлический вкус на языке. Нельзя кричать. Теперь болит уже вся шея, а не только та часть под ошейником. Кровь стекает все быстрее, а я упрямо шепчу заклинание, размазывая ее руками по ненавистной удавке. Кровь ослабит наговор фей, усилит мой собственный, проест металл подобно кислоте. Вдох. Теперь уже словно все тело целиком опустили в крутой кипяток. Не могу больше. Я кричу, срывая голос, оглушая саму себя. Ненавистный запах роз и колокольчиков врезается в сознание. Багровая вспышка… и две оплавленные, почерневшие, искореженные половинки у моих ног. Ощущения сбивают с ног, не дают подняться. Мои тени. Сумеречная, Ночная, Дневная и Утренняя. Своенравные, вредные, ласковые, верные. Они снова дышат, они снова чувствуют, пьют лунный свет. Как давно это было.

 Страшно, как же страшно.

Я недостаточно далеко ушла. Они заметили, почувствовали всплеск энергии. Меня травят как зверя, уже пол оборота. Я не продержусь больше и половины этого времени. Нужно что-то решать. Вариантов мало — драться, чтобы заведомо проиграть и принять яд, или просто принять яд. Драться. Со мной снова мои тени, я убью столько сколько смогу. Но сначала, нужно найти место, где мне будет удобнее, а поэтому… бежать. Еще чуть-чуть.

 Страшно, как же страшно.

Их семеро, и это только начало. Я внимательнее вглядываюсь в отстраненные лица. Но что я могу рассмотреть в темноте ночного леса? Нет, ватуша среди них нет. Пусть и маленькое, но облегчение — возможно Илия не знает.

— Иди к нам Даяна, — произносит один из них. Я отступаю назад, серп привычной тяжестью ложится в руку, помогая привести в порядок мечущиеся мысли, выровнять сбившееся дыхание, отодвинуть на задний план панику и страх. Ночная потянулась. Сильная, какая же она сильная. Собраться, перенаправить ее в оружие. Вдох, и впервые серп в моих руках становится жнецом. Окружившие меня феи отшатнулись. Идиоты. Я рванула с места. Взмах жнецом и ближайший ко мне мужик хватается руками за перерезанное горло, закрывая и открывая рот, как уродливая рыба. Еще один удар — еще один труп у моих ног. А по венам течет сила. Я дралась так, как не дралась ни разу до этого. Дралась не за свою жизнь — мне на нее давно плевать — дралась за свою свободу. Готова была выдрать ее зубами, если надо. В пылу схватки чей-то серп пропорол мне руку до кости, какая-то фея достала меня сзади, из бедра торчал кинжал. Кто-то попытался обойти меня со спины — еще один ошейник! Я отпустила с поводка Ночную, а вслед за ней Сумеречную, сознательно. Прекрасно понимая, к чему это приведет. Я больше не управляла жнецом, не контролировала свое тело. Власть взяли тени. Меня покрывала кровь своя, чужая, на земле валялось уже пятеро. Обезглавленные, с распоротыми животами, обосравшиеся в последний момент. От этой мысли улыбка скользнула на губы. И вот последнее тело падает к ногам, а в руках голова и запах смерти кругом. Бежать.

 Страшно, как же страшно.

За спиной снова слышится хлопанье крыльев. И сил осталось мало. Новой схватки мне не пережить, но попытаться стоит. Я снова замираю, пригибаюсь к земле. Они уже рядом. За деревьями мелькают силуэты. Пятеро. Крик вырывается из горла, и от первого же удара к ногам мешком падает фея. Его крылья блекнут, мерцают и исчезают. Мертв. Второй. Третий. Тяжело. Руки дрожат, на лбу липкий пот, из ран бесконечным потоком течет кровь, болит бедро и обожженная шея. Четвертого ловит Сумеречная, когда он пытается убежать, пробивает грудную клетку, сжимает в кулаке сердце. Я чувствую его биение. Вдох. И для него все кончено. Жнец легко входит в тело последнего. Довести удар до конца, не обращая внимания на боль в раненой руке. Оружие с треском ломает кости, кровь из его ран попадает на лицо, тело. Вырвать из плоти жнец, оттолкнуть труп ногой и бежать. Так мало сил. Я так устала. Бежать. Я постоянно спотыкаюсь, от боли и усталости кружится голова, легкие раздирает на части каждый следующий вдох, собственное сердце рвется из груди, стучит в горле. Устала. Страшно. Тяжело.

Бежать!

 Страшно, как же страшно.

Бежать. Нет! Нет! Нет! Меня поймали. Кто-то держит, крепко держит, не дает вырваться. Я пинаюсь, кусаюсь, царапаюсь. Пытаюсь достать жнеца, позвать Ночную. Но она слаба. Все они слишком слабы, чтобы дать полноценный отпор.

Страшно! Накрывает паника — душит тяжелой мутью.

— Тихо, девочка, — чей-то голос. Как из-под воды. И запах. Это не фея. Ноги больше не касаются земли. Я смотрю в лицо… вампира.

— Помоги или убей, — просьба, вырванная, выдранная из меня.

— Помоги или убей? — он щурится, оглядывает меня, ноздри дрожат. Он чувствует запах моей и чужой крови. — Что ж, я выберу первое. — Вампир поднимает меня на руки.

 Он что-то шепчет, создает плетение, на незнакомом языке. Сизый туман окутывает нас обоих, а с нами еще с десяток таких же как он. Что они здесь делают? Не тот вопрос. Он мое проклятие или путь к свободе? И чем мне придется ему заплатить?

Страшно, как же страшно.

Он все еще держит меня на руках.

— Закрой глаза, — приказывает он. Сделать вдох практически невозможно, сквозь плотно сомкнутые веки пробивается свет и мучительно тошнит. — Можешь открывать.

 Он внимательно смотрит на меня, улыбается, блестят клыки и его черные без белков глаза. Оглядеться. Замок, огромный, массивный, неприступный замок и на улице день, а кругом сотни, тысячи вампиров, но главное никаких цветов и бабочек и хлопанья крыльев. Я проваливаюсь в темноту.

Хорошо. Уже не страшно.

Гораздо позже мне рассказали, что той ночью я сорвала внеочередную вылазку вампиров. Кристоф искал какой-то важный вампирский артефакт и почему-то считал, что найдет его именно у фей. Он, его замок, вся Малея стала моим перевалочным пунктом, таверной у дороги, которая позволила мне перевести дух. Он заставил меня выучить несколько языков, в том числе и Сангранский, слегка отточил мои навыки, показал, как держаться в седле, вселил веру, что я могу, если не все, то многое, запретил сомневаться в себе. Он не вернул меня к жизни, нет. Но сделал все, чтобы начинать было проще. И главное, в его клане я наконец-то расслабилась. Два года я прожила у вампиров, работая наемником, в охране, помогая патрулировать границы. Кристоф не нянькался, не церемонился со мной, не жалел и… ни о чем не спрашивал, за что ему отдельная благодарность. Он заботился, как умел, неловко, грубо. Он заставлял меня есть, сначала практически насильно заталкивая мне в глотку пищу считая, что "девушке в моем возрасте не престало походить на немощного подростка". На все мои протесты он лишь философски пожимал плечами и отвечал, что ему по статусу не положено иметь доходяжных придворных. Первые несколько месяцев, когда я просыпалась из-за очередного кошмара, Кристоф был первым, кого я видела. Он неизменно клал руку на мое плечо и спокойным голосом объяснял, где я нахожусь, отпаивал какими-то травами, демонстративно проверял все охранки в комнате и уходил. Тогда кошмары мне снились почти каждую ночь. А с хрена ли им не сниться? Живя у фей, я выматывалась за день так, что вечером просто падала на кровать и вырубалась до утра, особенно последние четыре года. Учеба, тренировки с ватушем, подготовка к побегу. Это был мой способ, идеальный вариант избавления от дурных снов. Попав же к вампирам, я поначалу вообще ничем не занималась. Читала, гуляла, осматривалась, примечала слабые места в охране, так на всякий случай. Короче Кристофу вскоре тоже надоело это дежурство под моей дверью, и очевидно он пришел к тем же выводам, что и я, и начал меня нагружать — тренировать, учить. Сначала мелкие задания, потом все серьезнее. Во время одного из его поручений, практически на границе княжества, я встретила своего тала. Спустя полгода я уехала в СВАМ. Князь не держал, хотя и очень хотелось, я читала это желание в его глазах. Но он всегда был слишком умен, слишком проницателен, чтобы совершить подобную ошибку. Хотя… Он так и не попрощался со мной, наблюдая, присматривая, как он это называет. Гораздо позже, когда я уже была студенткой, во время одной из наших "случайных" встреч я спросила, почему он тогда помог мне. Кристоф улыбнулся, демонстрируя смертоносные клыки, и ответил, что той ночью, слушая крики умирающих фей, он готовился к встрече с чудовищем, а вместо него поймал перепуганного на смерть воробья. И решил, что я пригожусь, как в той дурацкой сказке. В тот же вечер я рассказала ему, почему сбежала. Он слушал внимательно, не перебивая, не вставляя ненужных замечаний, с каменным лицом. Когда я закончила, он предложил забрать у меня поцелуй, предложил защиту дома. Я отказалась. Он имел право знать, но не более того. О том, что я Теневая он не знает до сих пор, хотя постоянно ведет с Дакаром какие-то дела, но охотников это не касается. Хочется верить, что так оно и останется.

Странно, но я не могу назвать наши отношения дружбой. Я прекрасно понимаю, что Кристоф, прежде всего, ученый и прекрасно умеет ждать. Об экспериментах и исследованиях проводимых в его клане слагают легенды даже в СВАМЕ. И он ждет. Ждет, когда же я выкину еще что-нибудь интересное. Отчасти от скуки, отчасти из интереса. И он дождется, я знаю и не осуждаю. У каждого свои слабости, так кто я такая, чтобы судить? К тому же я обязана ему своей свободой.

Ветер взъерошил волосы, кинул в лицо целый букет ароматов, и я очнулась от своих мыслей, захлопнув дверь к собственной памяти. Огляделась. Пора возвращаться, до рассвета совсем немного осталось. Мышцы в теле приятно болели, а голова продолжала гудеть. Почему я плакала? Откуда взялись эти глупые слезы? Я ведь рассказывала эту историю не в первый раз, так что случилось? Что, мать твою, вообще со мной происходит? Бешенные тени, вспышки гнева, повышенная стервозность, и эти, упырь их задери, слезы. Глупо получилось. Пришла к нему за сексом, а в итоге рассказала занудную побасенку и позорно разревелась. С другой стороны, я думала, что эти воспоминания давно и прочно мертвы. Но стоило открыть рот и я, сама того не желая вспомнила все. Запахи, звуки, шелест юбок Сибиллы в коридорах дворца и холодные руки Илии, застегивающие на моей шее ошейник. Я тряхнула головой.

К духам грани.

Плакала и плакала, этого больше не повторится. Но меня серьезно тревожило то, что произошло. Слезы — проявление эмоций. Эмоции — слабость, словно похмелье, вроде и не особо хреново, но совершать адекватные поступки мешает. Надеюсь, это мое состояние пройдет так же быстро, как и утреннее недомогание после шумной пирушки. А воспоминания…Что ж, они скоро снова покроются плесенью, и старая крыса-боль уберется назад в свою клетку. И принц врайтов тут совершенно ни при чем. Нет. Просто так сложилось. Хотя любовник из него, стоит признать, очень хороший. Да какой там. Это был лучший секс в моей жизни!

Я подняла голову к небу и улыбнулась. Тьфу ты. Дура.

Новый порыв ветра принес новые запахи. Мелисса, яблоня, сырая от недавней грозы земля, запах воды и вишни. Вишня. Он прилип к языку, небу, забил горло. Я вдохнула глубже и повернула на запад от замка. Шла за вишневым ароматом, словно по следам, словно держала в руках путеводный клубок. Ночная неуютно, неспокойно ворочалась, заставляя еще внимательнее прислушиваться к собственным шагам и биению сердца. Без оружия. Без поддержки теней. Босиком. В непредназначенном для таких целей платье. Идиотка? Нет. Охотница. Меня вел вперед инстинкт, рефлекс, доморощенное любопытство, азарт. Я посмотрю, просто проверю. Запах стал сильнее, по плечам к кистям рук и спине пробежали мурашки. Упала температура? Я остановилась на вдох, прислушалась к ощущениям. Да, стало холоднее. И запах — резче. Где-то близко. Совсем рядом. Еще несколько шагов.

Обогнуть дерево и…

Оно двигалось мне на встречу, серое, мерзкое и непонятное. Тварь была похожа на "Теневого", которого показал мне принц и одновременно на нарисованную зверушку Итиры. Она странно покачивалась на своих тонких паучьих лапах и с гадким звуком открывала и закрывала пасть. Сзади болтался какой-то непонятный обрубок, смутно напоминавший хвост. Я вдохнула. Запах вишни исчез, а на его место пришел другой — запах разложения, гниения. Я присмотрелась. Тень была, но какая-то нечеткая. Так живая она или мертвая? По идее если тень есть, значит живая, но воняет от нее как от давно и надежно почившей. Не понимаю. Тварь нападать почему-то не спешила, мне нападать было нечем.

— Ну что, красавица, побеседуем? — выбрала я, как мне казалось, оптимальный вариант и попробовала растолкать Ночную. Тень неохотно зашевелилась, но и только. А уродец напротив меня издал что-то вроде: "джва" и, развернувшись ломанулся сквозь кусты. Мило. Я рванула следом. Бежать босиком по ночному лесу то еще удовольствие, особенно если ты до этого уже совершил подобный бросок. Раны на ступнях дали о себе знать, изрядно меня замедлив. А тварь, продолжая издавать те же звуки, шустренько так удирала, увеличивая расстояние между нами с каждым вдохом.

Нет, не уйдешь.

Она бежала быстрее и быстрее, используя хвост в качестве дополнительной ноги. А что? Удобно. Когти на руках сами собой удлинились, вылезли клыки. Ночная продолжала мирно спать. Монстр скрылся за деревьями. Я ее сейчас потеряю! Я припустила быстрее и через несколько вдохов оказалась на дороге. Я повертела головой в разные стороны, но уже понимала, что тварь все-таки смылась. Твою мать!

Думай девочка, думай. А картинка, надо сказать, получалась та еще. Бежала я на запад, соответственно это западный тракт. В двух днях пути отсюда граница врайтов, до упырской кучи деревень и с десяток разрушенных храмов проклятых богов, плюс подземные источники силы, плюс нестабильные природные порталы, плюс это излюбленное место местной немногочисленной нежити и разного рода сброда. Это если не учитывать тот немаловажный факт, что где-то здесь притаилась маленькая плантация цветов дня. Весело, в общем. А теперь, внимание вопрос, куда из всего этого разнообразия могла податься, скорее всего, созданная искусственно тварь, созданная надо заметить в лучших традициях страшных сказок и сильно напоминающая "Теневого"? И почему она не напала на меня? Она ведь явно не просто так в лес по грибы по ягоды пришла в самый темный час ночи. Но ответов у меня не было. Пока не было и, отметив ориентиры, я отправилась назад.

Небо светлело, ветер с моря все так же безразлично трепал мне волосы, а ноги у меня отваливались. Я плелась по западному тракту к дворцу, стараясь придумать способ побыстрее восстановить теней. Как назло, кроме ритуального костра в голову ничего не лезло. Больное воображение охотника тут же нарисовало картинку: одуревшие феи молча взирают на огромное кострище, сложенное из стволов пятидесятилетних дубков, в центре тронной залы. Жаль, что этого не будет.

Сзади послышался стук колес и ржание лошади. Купцы? Что-то рано сегодня. Через несколько вдохов со мной поравнялась телега и запряженная в нее чалая лошадка, которой правил щупленький мужичок неопределенного возраста в огромной соломенной шляпе.

— Красавица, — о, это он, конечно, загнул, — тебя подвезти? — лучше поднести.

— Подвези, — еще раз внимательно оглядев мужичонку, отозвалась я. Он натянул поводья, дождался, пока я заберусь в набитую какой-то утварью тележку, и так же неспешно покатил дальше.

— Ты девонька из дворца что-ль? — оглянувшись через плечо, поинтересовался он.

— Из дворца, — я с досадой оглядела драное платье и свои босые ноги. Если Черная Дева узнает, как я обошлась с ее творением, она меня убьет.

— На фею непохожа, — продолжал дедок.

— Так я и не фея, — прошмыгнуть бы в замок пока слуги не проснулись. Я вертела в руках так и не надетый браслет.

— А во дворце, что тогда делаешь? — чего он любопытный-то такой? — На служанку тоже непохожа.

— Я с делегацией врайтов приехала, — пробормотала я, пытаясь отцепить колючку от того, что осталось от подола.

— А как же, слышал, слышал, — непонятно чему усмехнулся он. — Как звать-то тебя?

— Даяна, — да как же ее отодрать-то? Со стороны мужичка донесся ехидный смешок, боль разорвала затылок, и я провалилась во тьму.

Очнулась от того, что ужасно хотелось пить и как не парадоксально в туалет. Стоило открыть глаза, и голова взорвалась болью. Пару медленных вдохов, попробовала убрать с лица упавшие пряди, чтобы оглядеться, но руки замерли на полпути. Твою мать! Я тряхнула гудящей черепушкой, откидывая волосы.

Сырая холодная камера, где-то под потолком окошко, прямо передо мной железная дверь, в левом углу ведро. Ни койки, ни воды. На руках браслеты. Цепи от наручников тянулись по полу сквозь толстое кольцо, вбитое в камень, и дальше наверх, к потолку, через стену. Что за хрень? Я подергала руками. Бесполезно, сидят, как влитые. А самое отвратительное то, что это какая-то вариация оков олиналя, потому что теней я не чувствовала.

Я поднялась с третьей попытки, длины цепей хватило ровно на то, чтобы добраться до ведра.

Вернувшись на место, я выпустила когти, слава яйцам, на них наличие наручников не повлияло. Почему? Это уже другой вопрос. Я попробовала найти замок, отверстие, хоть какую-то щелочку и ничего. Браслеты были словно монолитные. Втянула назад когти и прислушалась. Тихо. Как то уж слишком тихо для города. Подняла глаза к окошку — день. Мда, скорее всего я уже не в Норции. Вот, интересно, это кто ж настолько туп или смел, чтобы похитить Теневого? Кому жить надоело?

Хотя сама тоже хороша…Сколько раз убеждалась, что нельзя расслабляться. Видимо, меня жизнь так ничему и не научила.

Как-то незаметно для себя я снова отключилась. Проснулась от звона цепей. Скрытый в стене механизм противно скрипел и спустя пару вдохов, мои руки оказались поднятыми над головой. Дверь отворилась, и в нее бочком протиснулся необъятных размеров мужик, неся в руках миску и чашку.

— Уважаемый не подскажите, где я нахожусь? — детина никак не отреагировал. — Ладно, не соизволите тогда сказать, кто именно меня похитил? — в ответ донеслось лишь сопение. — Мужик, ты просто тупой или прикидываешься? — попробуем по-другому. Он все также молча поставил передо мной еду и вышел. Я скрипнула зубами, с тоской оглядев фрукты.

Цепь снова заскрежетала, и я смогла опустить руки. Так, ну фрукты я даже нюхать не буду, а вот вода. Я взяла чашку, осторожно принюхалась, попробовала кончиком языка и, решив, что опасности нет, одним глотком опустошила чашку. Ну вот, теперь можно и подумать. Я повертела головой. Осмотр помещения принес ноль целых ноль десятых результата. Кроме, пожалуй, приторного удушающего запаха.

Остаток дня я провела, считая кирпичи и трещины в стенах. Пару раз пробовала дотянуться до окна, но длина цепей не позволяла даже встать в полный рост. Ладно, сначала все-таки узнаем, кто же этот смелый идиот.

Когда на небе зажглись первые звезды, механизм снова пришел в движение, я подобралась, насколько это было возможно в подобном положении, и приготовилась удивляться ну или удивлять. Дверь бесшумно открылась.

— Ну как тебе здесь нравится? — раздался от входа знакомый голос.

— Неплохо, со вкусом у тебя беда, конечно, да и с чувством цвета тоже, но так все вполне неплохо, — я в упор смотрела на ухмыляющуюся рожу феи и скалилась в ответ.

— По-прежнему дерзишь? — мужчина напротив выгнул бровь, делая шаг в мою сторону. — Это даже хорошо, твоя дерзость тебе пригодится, да и мне будет не так скучно.

— Ну, если твои апартаменты выполнены в том же духе, боюсь, даже я не смогу тебе помочь Станис.

— Напрасно, — он подошел еще на шаг и вцепился рукой мне в шею.

— И что ты от меня хочешь? — игнорируя боль, устало спросила я.

— Сделать то, что ты сделала со мной, — проскрежетал он, я вопросительно вздернула бровь. — Унизить и сломать.

— Желаю удачи, — я рванулась, но цепи не позволили уйти далеко.

Фея занес руку и отвесил мне оплеуху, рот наполнился кровью. Я плюнула теплым сгустком ему в лицо. Какое-то детское изумление отразилось на его лице. Бывший посол откинул голову и начал ржать.

— Больной урод, — прокомментировала я, глядя в его полубезумное лицо. Он рассмеялся громче.

— Благодаря тебе, — выдавил он, снова сжимая узловатые руки вокруг моей шеи.

— Я-то здесь при чем? — кое-как выдавила я. — Я могу понять ненависть Сибиллы и Кэссиди, но твою…

— Ты! — взревел он раненным зверем. — Ты мерзкая, грязная, рожденная против правил и воли богов. Ты! — пальцы сжались сильнее, воздуха практически не осталось. — Ты животное, скотина и падаль, низшее существо. Нет! — он снова отвесил мне пощечину, отпуская горло. — Не смей терять сознание, когда я с тобой говорю! — я с наслаждением вдохнула. — И ты напрасно думаешь, что понимаешь причины ненависти к тебе Сибиллы.

— Так просвети меня, — прохрипела я.

— Она ненавидит не тебя, она ненавидит его в тебе! — я замерла, перестала воспринимать действительность. А потом начала ржать, точно как Станис за несколько вдохов до этого. Видимо, безумие заразно, но остановиться сама я была не в состоянии. Мой смех оборвал его кулак. — Заткнись! Ты так на него похожа. Те же глаза, движения, слова. То же нахальное поведение. Ты так же как и он самоуверенна, никого не уважаешь, никак не можешь замолчать.

— Тебе-то какое дело? — сплевывая кровь, спросила я.

— Мне?! — он намотал мои волосы на кулак, я зашипела. — Если бы не твой ублюдочный папаша, я был бы сейчас с ней, — я снова замерла, как идиотка хлопая глазами.

— Что? Ты…

— Да! Я всегда восхищался ей, готов был на все. Я так долго добивался ее внимания, но стоило мне приблизиться, как объявился этот человечишка и все испортил! Как я был зол тогда, как страдал. Я хотел целовать ее руки, одевать в шелка и жемчуг, хотел дышать с ней одним воздухом, а вместо того мне пришлось наблюдать, как она гробит свою жизнь! — Он снова ударил меня, из носа брызнула кровь. Тварь. А затем отошел и начал расхаживать передо мной, словно маятник оборотометра.

— Так что же ты ее не остановил?

— Ты думаешь, я не пытался? Но она не слышала, не хотела слышать! Чего только я не пробовал, но ничего не получалось, а потом она уехала. И я считал ее навсегда потерянной.

— Но она вернулась.

— И что? Она отдалась человеку, родила от него, она предала нас, свой род!

— Что? Кишка тонка была пойти против большинства? Ты жалок! Знаешь, почему она выбрала его? Не за медовые речи, не за обжигающий взгляд. Она выбрала его за то, что он был мужчиной, настоящим, сильным, а ты… Ты пресмыкающееся, бесхребетная мразь, ты даже мизинца его не стоишь! — я видела, как его глаза наливаются яростью, он рванулся ко мне, но я пнула его ногой в живот. Он покачнулся, согнулся, волосы упали на лоб, а в следующий миг уже я корчилась от боли на полу.

Он бил методично, сильно. По лицу, спине, животу, пинал, как дети иногда бездумно пинают игрушку, что-то невнятно бормоча.

— А потом появилась ты, — пропыхтел он сквозь стиснутые зубы. Я с трудом могла уловить суть того, что он говорит. — И Илия приняла тебя! Поселила во дворце, одевала и учила! Ты! Ты должна была гнуть спину вместе с другими рабами, сдохнуть на плантациях своей же матери! И все никак не хотела подчиниться!

— Пошел на хер! — с трудом разлепив губы, прохрипела я.

Он снова рванулся вперед, еще один удар, и я потеряла сознание.

Станис вернулся спустя несколько оборотов и вылил на меня ведро ледяной воды. Откашливаясь и отплевываясь, я с трудом приподнялась на дрожащих руках. Скотина, он знает, как бить, чтобы причинить максимум боли.

— Соскучился? — прошипела я.

— Мы не договорили, — усмехнулся он, делая шаг в моем направлении.

— Избавь меня от своих душевных мук, — я села, прислонившись спиной к каменной стене. — Они нелепые, они пошлые и от каждого твоего слова меня клонит в сон.

— Да, как…

— О, боги, да заткнись же, — не знаю от неожиданности или же удивленный моей наглостью, но Станис действительно замолчал. — Во всем, что с тобой произошло, ты виноват сам. Что ты сделал такого, что Илия решила от тебя избавиться? — Станис побагровел.

— О чем ты, мать твою? — я расхохоталась, но смех быстро перешел в стон — все тело болело.

— А ты еще не понял? Неужели ты думаешь, что твоя королева настолько глупа, чтобы выставлять тебя против меня в надежде, что ты сможешь выиграть? Ай-я-яй Станис, такой просчет, — я издевательски пощелкала языком. — Ты же никогда не отличался особыми успехами в военном деле. Не спорю стратег из тебя хороший, но вот воин… Так с чего вдруг такая вера Илии в твои силы? — его нижняя губа затряслась в бессильной ярости, словно у припадочного.

— Заткнись! Королева ценила меня!

— Да? И, наверное, именно потому, что она тебя так ценила, тут же изгнала из Норции? Ты отработанный материал Станис, пушечное мясо, на полке трофеев королевы ты уже давно занимаешь чужое место.

— Не смей! — как-то истерично, совершенно по-бабски.

— Не сметь чего? Открывать тебе глаза на твою убогую жизнь, да пошел ты Ста… — кулак врезался мне в челюсть прежде, чем я успела договорить.

— Ты, — удар в живот, — ни, - в грудную клетку, — хрена, — по голове, — не, - по лицу, нос хрустнул, — знаешь, — финальный пинок в живот. Я улыбнулась, опять отключаясь. Он повторяется.

Прав был Дакар — нельзя оставлять за спиной живых врагов. Эта мысль надоедливым дятлом крутилась в голове, пока я усиленно пыталась собрать себя в кучу и подняться с холодного пола. Все по непонятной причине незаблокированные волчьи силы ушли на регенерацию, так что теперь я даже клыки выпускать могла с трудом. Да и как выяснилось, сил этих было не так уж и много. Как только я села, цепь натянулась, и дверь в мою временную темницу открылась.

— Давай ты сразу мне врежешь, и я отключусь, — предложила без особой надежды.

— Так быстро сдаешься?

— Надоело видеть твою рожу.

— Зря. Я принес тебе подарок.

— Что-то мне подсказывает, что меня он не очень обрадует, — я напряженно следила, как он опускается передо мной на колени, держа одну руку за спиной. — Показывай уже, не томи.

— Нетерпеливое животное.

— От насекомого слышу, — вяло огрызнулась. И в тот же вдох он выбросил вперед руку и… застегнул на моей шее ошейник. Кажется, я закричала, кажется, попробовала его ударить и, кажется, из этого ничего не вышло. Я чувствовала металл, впивающийся в шею холодными пальцами, чувствовала, как он царапает мне горло. Старая крыса опять показала уродливую морду из клетки. Я попробовала стянуть его, но лишь расцарапала кожу и содрала пару ногтей. Начала задыхаться, перед глазами мелькали черные точки и мерзкое лицо феи. Только спустя несколько лучей мне удалось слегка успокоиться. Но паника осталась, тошнотворной лужицей, липкой мутью, запекшейся кровью свернулась где-то внутри. Паника и желание убивать.

Станис все еще сидел напротив меня и противно лыбился. Урод. И что самое удивительное, я, пожалуй, впервые отчетливо осознала степень его ненависти к себе. Я — моральный инвалид, существо не способное разглядеть бревно, даже если оно свалится мне на голову.

— Знаешь, он точная копия того, что ты носила когда-то, — я не отреагировала, все еще пораженная своим открытием, задыхающаяся из-за проклятого ошейника. — А знаешь, почему я так уверен? — я молчала, чувство беспомощности переросло в злость — одна из немногих эмоций, которые я могу испытывать. Говори-говори, пока можешь. — Они оба — творение моих рук, — рада за тебя. — А знаешь ли ты, что это я тогда предложил Илии надеть его на тебя и обряд Монаршей Дюжины тоже моя идея? — какой ты инициативный. — И тому послу, которого ты убила, именно я шепнул пару слов, — кто бы сомневался. — Ладно, вижу, ты не в настроении разговаривать, я зайду попозже. — Сломай себе по дороге шею. Поверь, это будет менее болезненно, чем когда я доберусь до тебя. Прошло еще несколько оборотов, истощенный организм требовал отдыха, и я то проваливалась в забытье, то резко подскакивала. В следующий раз он принес мне воды и фрукты. Кружку я опустошила одним махом, а вот на еду даже не взглянула.

— Знаешь, то, что Илия выгнала меня даже хорошо, — начал он ни с того ни с сего. Все еще хочет оправдаться? Перед кем? Ну что ж послушаем.

— Ты несешь какой-то бред, — может, удастся удовлетворить свое любопытство.

— Нет, — покачал он головой.

— Станис прекрати оправдывать свое ничтожное положение, — ну давай же.

— Я не оправдываю! — прошипел он. — Я уже давно думал, как бы свалить из Физалии без особых последствий. Так что, сами того не подозревая и ты и Илия сыграли мне на руку.

— Милая сказочка, — побольше скепсиса в голос. — Вот только свалить без последствий тебе не удалось. Ты нищий, потерял все свое влияние и немногочисленных единомышленников. Ах да, а еще принадлежность к Монаршей дюжине, а значит и большую часть сил. Теперь ты никто. Я ничего не упустила?

— Один момент, я не нищий, — я скептически выгнула бровь. — Я активно готовил свое отступление последние полтора года. У меня есть дом в столице западных эльфов, гномы любезно согласились взять на сбережение часть моих накоплений — примерно девяносто восемь тысяч аржанов, еще столько же в банке у эльфов. А сила — это не главное. Мне же хватило ума поймать тебя.

— И? Ты все равно променял шило на мыло. В Физалии у тебя больше перспектив, — ох, ну сколько же можно, давай рассказывай.

— Перспектив? — улыбнулся он. — Да страна на грани банкротства, кризиса, как следствие гражданской войны и смены власти, — у меня отпала челюсть.

— С чего вдруг? Норция, насколько я успела заметить, вполне себе процветает, — он расхохотался.

— Процветает? Да казна практически пуста!

— Каким это образом?

— О, Илия всегда любила роскошь — наряды, украшения, изысканные масла и снадобья, чтобы поддерживать красоту, а сколько денег она потратила на любовников и приворотные зелья, — он закатил глаза. — Примерно столько же, сколько и на ассасинов, чтобы те делали за нее всю грязную работу и убирали неугодных фей. А ты должна знать, эти птички не из дешевых. Фонтаны, позолоченные статуи в садах, редкие животные, перечислять можно до бесконечности. Плюс, мы ведь не единственные, кто выращивает и продает редкие цветы. Врайты с некоторых пор научились разводить кое-какие виды, среди прочего и болотные лилии — самые дорогие. Мы перестали справляться с конкуренцией. Этой стране нужны реформы, но королева боится менять старые порядки, слишком привыкла к безграничной власти.

— И что она собирается делать? — скажи мне то, что я хочу услышать.

— Уже делает. И боюсь, что я несколько помешал ее планам, — я выгнула бровь. — Понимаешь в чем дело, — он выдержал паузу, — даже те мизерные пошлины, которые наложили на нас демоны, с некоторых пор для Физалии неподъемны. И если раньше контрабанда составляла всего пятнадцать процентов от общих поставок, то теперь Илия хочет, чтобы чуть ли не вся продукция шла в обход.

— Данте и его клан. Если в караван входит меньше десяти повозок, его не досматривают.

— Умное животное, — еще по голове меня погладь, мудак. — Илия хочет спихнуть ему Кэссиди в качестве гарантии выполнения их маленького договора.

— То же мне гарантия, — я фыркнула и тут же поморщилась от боли. — Лучше бы она ему процент от продаж пообещала.

— Нужен ему этот процент, как нечисти первый луч утреннего солнца. Они отнюдь не голодают, и их положение лучше, чем думают многие. У Дэмиана проблема несколько иного характера. Он бастард, ублюдок, место Лорда занял по чистой случайности и его гордыня не может с этим смириться. Дэмиану нужно имя, которое он передал бы своим детям, а связь с королевской семьей — это подарок небес. Конечно же королева не хочет отдавать за него кого-то из своих любимиц, а Кэссиди — больная овца, ее не жалко продать грязному кочевнику.

— Я думала, Илия хочет отдать Кэс за принца, — Станис громко расхохотался.

— Нет, за принца она хочет отдать тебя, — в который раз за эти пятнадцать лучей моя челюсть поехала вниз. — Он демон, он не фея, ему плевать, что ты полукровка, а Дэмиану нет. Он хоть и ублюдок, но все-таки чистокровный, он знает разницу и ему нужны сильные наследники.

— А мое мнение не учитывается?

— Ты все еще так наивна?

— Нет, больше нет. Но с чего она взяла, что демон пойдет на этот брак и еще, неужели она думает, врайты не заметят подозрительно резкого сокращения поставок?

— О, я думаю, заметят, именно поэтому валю, а брак… Хм, сначала я мало верил в удачный исход этой затеи, но принц меня удивил, он в тебе явно заинтересован.

— Веселый расклад, — пробормотала скорее для себя. — А трупы?

— Ты все верно тогда сказала. Илия не имеет к убийствам ни малейшего отношения. Раб ее, конечно, рук дело, как и баронет, но это политика. Все прочее ее мало волнует.

— И все-таки, мне не дает покоя один вопрос — что ты такого натворил, что впал в немилость?

— Имел неосторожность усомниться в блистательности ее плана, пару раз слишком смело высказался по поводу проводимой политики, ну и так по мелочи, — меланхолично пожал он плечами.

— И почему же ты считаешь, что расстроил ее планы? — я выгнула бровь. — Собираешься меня убить?

— Убийство это так скучно, — он нарочито растягивал слова, давая мне возможность проникнуться торжественностью момента. — Поверь, после того, что я с тобой сделаю, ты будешь рада наложить на себя руки.

— Что-то пока у тебя не очень получается.

— Я растягиваю удовольствие, — он расхохотался, и только тут я заметила этот блеск. Так смотрит собака, больная бешенством, — глаза словно стеклянные, а на самом дне медленно разворачивает свои кольца безумие. Такой когда-то был и у меня. Я в заднице.

— Еще вопрос. Кто, тот идиот, что вернул тебе язык?

— Какая тебе разница?

— После тебя займусь им, — Станис снова рассмеялся и направился к двери. Как только он вышел, и натяжение цепи ослабло, я поднялась. От долгого сидения меня пару раз качнуло, но я все-таки заставила себя пройтись вдоль стен. Мне так лучше думается. Задавив на корню злость и желание закопать Станиса, я постаралась сосредоточиться на том, как снять с себя ошейник. Хоть он и не представлял собой угрозы — магии в нем не было — но долго с ним я не продержусь. Прутья клетки уже прогнулись, впервые на моей памяти, а выпускать из нее то, что там сидит я боялась.

Я осознала, что творю, только когда почувствовала что-то липкое на груди, и с изумлением уставилась на свои окровавленные пальцы.

Молодец девочка, почему бы сразу не оторвать себе голову и не облегчить некоторым феям жизнь? А ну взяла себя в руки!

Я опустилась на пол и закрыла глаза. Дыши. Медленно. Возвращай контроль.

'Сти ня' — донесся едва различимый шепот. Здесь есть кто-то еще?

— Что? Где ты? — собственный голос противно резанул по ушам.

'Сти ня' — уже настойчивее. Я завертела головой, но никого не увидела. Что за мать твою? — 'Сти ня, сти ня, сти ня, сти ня, сти ня'! — со всех сторон. Детский, неразборчивый, истерический.

— Кто ты?

'Ты' — ответило мне эхо. И я начала ржать, до истерики, до боли во всем теле, пока хватило воздуха. Лучше бы Станису действительно меня убить.

Когда рассвело, я сидела все там же у стены и пересчитывала в ней камни, кажется, уже по пятому кругу. Голос продолжал звать, что-то просить, практически умолять, но мне надоело обращать на него внимание. Не замечать собственное безумие оказалось легче, чем я думала. Никогда не предполагала, что сойду с ума. Забавное ощущение, словно спишь наяву. Интересно, что будет, когда замок с клетки вообще слетит? Скрип уже другой, настоящей двери заставил посмотреть в ту сторону. В проеме стояло четверо: двое незнакомых мужиков, Станис и молчун, который приносил мне еду и воду первый раз. В их руках были какие-то мешки. Что-то шевелилось внутри. Я напряглась, подобралась, впилась ногтями в ладони.

— Ты всегда их терпеть не могла, — сказал бывший посол, стоя позади всех. — На мой взгляд, абсолютно незаслуженно. — Он кивнул и мужики, вытряхнули содержимое мешков на пол. Я закричала, так, как никогда до этого. Кричала и не могла отвести глаз. Кричала и не могла вдохнуть. Серые, коричневые, черные, огромные. Я слышала стук их коготков даже сквозь собственный вопль, их писк, смотрела на их хвосты и подрагивающие усы. Смотрела в их кукольные мертвые глазки. Целое полчище голодных тварей, целое пищащее войско. Любители мертвечины и новорожденных младенцев. Они чувствовали мою кровь, мой страх, мою беспомощность. Не понимая, что делаю, я обмотала запястья цепями, я пробовала подтянуться снова и снова, оторвать ноги от пола, но лишь содрала кожу. Не хватило сил продержаться в воздухе даже какой-то мизерный вдох. Они кишели под ногами, словно гнилая вода. Они тыкались своими мордами в мои босые ступни, вставали на задние лапы, цеплялись за обрывки платья, они копошились, они верещали, они царапались. Не хочу, я не хочу вспоминать. Я не хочу.

Но перед глазами сами собой вставали картинки из прошлого. Умирающий отец, дикий холод, запах мочи, крови и страха. И боль, затягивающая, забирающая последние силы, ломающая.

Не хочу.

Я схватила первую попавшуюся крысу и начала сжимать, пока под пальцами не хрустнули кости, пока она не перестала трепыхаться, пока ее маленькие челюсти не разжались, выпустив кожу запястья.

'Сти ня'!

— Я жива, — ответила я непонятно кому, — я еще жива.

Я отшвырнула мертвую тушку и схватила следующую тварь. Тельце приземлилось в противоположном углу, зверьки, что были ближе, окружили труп. Клацанье, хруст, писк, они залазили друг на друга, дрались, пищали, и отрывали куски мяса от убитой мной крысы.

— Я жива, — еще одно мертвое животное полетело в тот же угол, — жива, жива, жива. Еще одна и еще и еще. Сколько их тут?

— Жива, жива, жива, — бормотание, слившееся в стон. Их так много. Сломать шею и выкинуть, сломать шею и выкинуть, сломать шею и выкинуть. А потом зазвенели цепи, утягивая меня вниз, и я упала, обдирая колени об острые холодные камни пола, и не смогла подняться, и услышала смех Станиса, и поняла, какую ошибку совершила. Раздразненные запахом крови, клочками мяса, которые им достались, моим страхом, они кинулись на меня. Мой поводок натянулся настолько сильно, что меня протащило вперед, и руки прижались к кольцу в полу.

— Сними с меня наручники мудак! И мы с тобой поговорим! — ни звука в ответ, только противный писк. Они карабкались по рукам, ногам, их мелкие зубки впивались в тело, когти оставляли глубокие царапины.

Я пробовала сбрасывать их с себя, переворачивалась на спину, стряхивала, как могла. Опять, опять и опять. Бесконечно, по кругу. Невыносимая жара сменилась таким же холодом. Я видела облачка пара, вырывающегося изо рта, меня начало трясти, выворачивать кости от непонятной боли, а одуревшее ошалевшее сердце неистово билось в измученном теле. Перед глазами все поплыло.

— Жива, — прошептала я, — еще жива, — почему-то важно было это повторять, важно знать.

'Усти еня'!

— Чего ты хочешь? — из последних сил. Укусы слились в один.

'Усти меня'! — больно, холодно.

— Я не понимаю! — срывая голос. Жива, еще жива. А они все пищат, пищат, так противно. Так громко. — 'Пусти меня!' — в первый раз так отчетливо.

Я хочу жить. Святые яйца, я действительно хочу жить! И я сорвала замок с изрядно покореженной клетки, закрывая глаза.

'Ну, наконец-то', - раздался тот же голос, только уже тише. Прекратились укусы, прошел холод, куда-то делись вообще все ощущения, все звуки, металл ошейника перестал сдавливать кожу, а сквозь веки пробивался слабый свет. Лишь боль вгрызалась в душу. Жива. Или нет?

Я с трудом открыла глаза. Напротив стояла девочка. Смутно знакомая маленькая девочка, она смотрела на меня глазами полными слез и той же боли, что сейчас мучила меня. А я и забыла. Девочка держала в руках цветок дня и едва улыбалась. А вокруг лежали дохлые крысы.

'Я удержала его! Смотри! Я впервые смогла сорвать его так, чтобы он не погиб!'

— Кто ты? — не девочка. Тень. Чья-то тень.

'Люга!'

— Люга… Но Люга — это я. Часть меня. Была когда-то.

'Дура! Я никогда не умирала! Слышишь!' — закричала она.

— Я избавилась от тебя, — какой-то бред. Видимо, я окончательно сошла с ума.

'Нет. Ты спрятала меня, заперла и забыла. В тот день, когда умер папа. Потому что не хотела вспоминать, потому что испугалась, ты запретила себе чувствовать, запретила жить. Святые яйца, какая же ты трусиха Обсидиана! Ты так испугалась, что отказалась от меня. От Основной!'

— Я, — а что я могла сказать? Я действительно трусиха. Но Основная… Она моя Основная? Еще больший бред. У теней нет имен, они не могут говорить, их нельзя запереть. Или…

'Можешь собой гордиться! — зло прошипела она, обрывая поток моих бессвязных мыслей. — Ты такая единственная! Глупая и трусливая!'

— Не ори на меня! — Основная, моя Основная, моя тень.

'Имею право! Ты чуть не умерла здесь! Что я такого сделала тогда? Спасла тебе жизнь? И вот как ты меня отблагодарила? Засунула в мешок и убрала подальше!'

Спасла?

Я устала. Я так устала и мне так хочется спать. На моих руках лежит мертвый отец, и сквозь полу-сомкнутые веки я вижу обломки нашей клетки, торчащие балки перекрытий, стекло, какие-то деревяшки, погнутые прутья, и трупы. Много трупов. Они разодраны в клочья, на уцелевших лицах застыл ужас, их, как кукол, сломал, выпотрошил какой-то злобный ребенок. Монстр. Все вокруг в крови, рядом лежит чей-то глаз, слева нижняя половина тела, возле отца оторванная кисть. На одну из торчащих в камнях балок, как на кол насажен мужчина, чуть дальше валяется скальп. Каштановый, женский. Не хочу, не хочу, не хочу! Это не я. Не могу быть я! Не хочу!

— Не хочу, — повторила я.

'Вспомнила! Ты вспомнила! — она улыбнулась, и от этой улыбки дрожь пробежала по моему телу. — Ты теперь не Забывшая, а я не Потеряшка!' — не Забывшая… А кто?

'Ожившая' — топнула ногой моя собственная тень. Оскалилась.

Неужели я всегда была такой — чудище из страшных сказок? Даже в четырнадцать. Боги.

'Глупость какая, — фыркнула она. — Ты так ничего и не поняла. Они должны были умереть тогда, чтобы ты осталась жива. Должны были ответить за то, что сделали. Все. Даже служанки потому, что знали, потому, что просто смотрели и ничего не делали. Наблюдали, шептались. Прекрати наматывать сопли на кулак! И забери уже у меня его, — она буквально впихнула мне в руки цветок. — Я сыта, а тебе нужны силы! И нам надо торопиться!'

Я взяла в руки маленький живой огонек. И тут же наручники с лязгом упали на пол, а девчонка ринулась на меня… В меня. Меня скрутило от боли, как когда-то давно, из глаз брызнули слезы, а все вокруг окрасилось в красный.

'Я покажу тебе, я расскажу тебе, я научу тебя. Только не отталкивай, не теряй меня больше'.

— Никогда.

Я поднялась, шатаясь, держась за стену. Да я была слаба, да я устала, но Люга… Ее силы мне хватит. Ярость, животная ярость и голые инстинкты. Чудовище, каких еще никто не видел, самый страшный ночной кошмар.

Раз, два, три, четыре, пять.

Обсидиана Ожившая идет убивать.

Я улыбнулась. Мы улыбнулись. Они будут умолять и бояться!

Дверь осыпалась под моими руками кучкой пепла, дремавший охранник даже ничего не понял. Легкая добыча — быстрая смерть. Язык пробежался по губам, ноздри втянули воздух. Еще. Больше крови. Забрать его голову с собой.

Пробежать ступеньки, уничтожить следующую дверь, убить еще двух мужиков. От них странно пахнет, чем-то резким, горьким — алкоголем. Еще две головы. Женский визг. Глупая баба — нельзя бежать от зверя, нельзя поворачиваться к нему спиной, нельзя так громко кричать, нельзя вонять страхом. Прыжок, хруст позвоночника и в моей коллекции уже четыре черепа. Неудобно. Замедляет.

Стянуть с нее юбку, разрезать вдоль швов. Мешок для добычи. Еще две комнаты — а мой урожай все растет уже шесть. Запах чужого страха раздразнил, вкус крови одурманил. Хочу еще. Язык снова пробежался по губам. Последняя дверь, он там. Я слышу голоса, но не различаю слов, я слышу смех, но не помню, что значит это слово. Меня ведет запах, меня ведет инстинкт, меня ведет ярость. Дверь. Такая смешная преграда.

Я бросаю в центр мешок, он рвется, открывая всем мои сокровища, мою добычу. Они замирают, они вскакивают на ноги, они поворачиваются ко мне, они что-то кричат. Двое достают мечи. Нельзя махать палкой перед мордой разъяренного зверя, нельзя так вонять страхом.

— Убейте ее, — что-то подобное я уже слышала. Но все равно не понимаю ни слова. Трое бросаются на меня. Раздробить череп одному, сломать ногу второму. Третий уже дрожит, в его голосе умоляющие нотки. Не понимаю. Не хочу его понимать. Он меня злит, он меня раздражает. Он так беспомощен, он так жалок, он противен, он так воняет страхом. Он мне надоел. Я моргнула, и он мешком рухнул к моим ногам.

Я огляделась. А где четвертый? Самый важный?

Броситься следом в распахнутое окно, добивая того, кому сломала ногу. Где-то вдалеке звук крыльев, у предыдущих крыльев не было. Ммм, чем труднее добраться до жертвы, тем интереснее. Беги, беги, беги.

Постоять еще несколько вдохов — дать фору — и ринуться следом. Он замахал своими нелепыми крылышками сильнее, словно почувствовав меня. Я рассмеялась. Охота. Протянуть руку и он мешком валится на землю. Такой маленький, такой слабый. Почему я позволила ему причинить мне столько боли? Как он поймал меня? Он пытался подняться, когда я подошла. Оглянулся, перевернулся на спину и начал смешно пятиться назад. Я улыбнулась.

— Паучок, паучок, сколько у тебя ножек? — слова взялись сами собой, но он молчал. Я сжала руку вокруг горла его тени. Он захрипел. — Паучок, паучок, сколько у тебя ножек? — Он начал пятиться быстрее. — Не зли меня! — сильнее сжать руку. — Паучок, паучок, сколько у тебя ножек?

— Две.

— Нет, — я покачала головой. — Ты неправильный паучок. Нужно сделать тебя правильным.

— Что? — смех сорвался с моих губ, когда я разорвала его мышцы, разделила кости, превращая две ноги в четыре. Так легко. Я захлопала в ладоши, глядя на то, как он корчится. Почему он кричит ему больно? Оборвать нервные окончания. Крик смолк.

— Паучок, паучок, — он продолжал пятиться, отползая от меня на руках, — а сколько у тебя ручек? — молчание. — Паучок, паучок, сколько у тебя ручек? Сколько!? — теперь я сжала в руке его сердце. — Сколько!? Сколько!? Сколько!?

— Четыре! — как дрожат его губы, как льется пот с его лба, как он боится!

— Нет. Одна! — левая рука подвернулась, и он завалился на бок, снова закричав. Из запястья, локтя и плеча торчали сломанные кости. Не красиво, но так и должно быть. Я подошла ближе, присела рядом на корточки, он отшатнулся. Глупый.

— Вставай, на ножки паучок, — я подняла его в воздух и поставила на ножки, так как должен стоять паук. Но он упал, зарывшись лицом в землю. Что-то сверкнуло. Крылья?

— У тебя крылья, но у паучков нет крыльев. Значит ты не паучок. Ты гусеничка! — я снова захлопала в ладоши. Слишком много крови течет из его ног. Он умрет раньше, чем я закончу. Перевязать вены и перенаправить кровяной поток. Вот так. Я лепила из его тела, как из глины. Так легко. Его тень поддавалась так легко. Соединить кожу, мышцы убрать лишние кости. Вот так — теперь он гусеничка, без ручек и ножек, как младенец, завернутый в пеленки. Почему он так кричит? Обрезать еще один пучок нервов. Уже лучше.

— Гусеничка, гусеничка, почему ты больше не убегаешь?

— Ты лишила меня ног, рук, я не могу двигаться! Ты больная сука, как, по-твоему, я должен убегать!? Я не могу!

— Не можешь? — я снова присела рядом, провела рукой по его лицу. Он задергался, так смешно. На его щеках почему-то была вода. Странно. — А летать ты можешь?

— Нет! — выкрикнул он, мотая головой из стороны в сторону.

— Тогда тебе не нужны крылья.

— Ты не посмеешь! Нет. Не трогай!

— Тшшш, — я закрыла ему рот и взяла в руки крылья. Такие тонкие, слабые, так и норовят выскользнуть из пальцев. Но я держу крепко. Очень крепко. Одно движение иотбросить в сторону. Они мне не нужны. Почему он опять кричит? — Тебе больно? — он захрипел. — Как тебя зовут? — почему-то важно было узнать его имя.

— Ты знаешь!

— Я не помню. Как тебя зовут?

— Больная сука!

— Хочешь, я снова соединю твои нервы? — он замотал головой. — Тогда говори!

— Станис, — точно Станис. Он причина моей боли. Он причинил мне много боли. Я все-таки вернула его нервы в изначальное состояние. И он закричал, заверещал, завопил.

— Ты обещала! — выкрикнул он.

— Я тебе ничего не обещала. Просто спросила, — легко пожала я плечами, поднимаясь с колен. Он корчился и извивался. Хорошо. Это хорошо.

Я отошла на несколько шагов, выбирая место и впервые по-настоящему оглядываясь вокруг. Поле. Просто замечательно. Я сосредоточилась. Земля всегда плохо мне поддавалась, но при большом желании… Вдох, почва рядом задрожала, вдох, растянулась, вдох и вытолкнула целую кучу земли наружу. Постепенно начали возвращаться звуки и цвета. Люга устала, но мы все успеем, у нас еще достаточно сил.

Я повернулась к своей гусеничке. Оглядела его внимательно. Наконец-то его внутренний мир нашел отражение во внешности.

— Ты — червь, — ответила на его умоляющий вопросительный взгляд. Он больше не мог кричать — сорвал голос. — И место твое в земле.

— Нет!

— Да. Надо было оставить меня в покое Станис. Надо было убираться из Физалии, пока ты мог. А теперь ты останешься здесь навечно. Не находишь в этом иронии? Ты станешь удобрением, — я улыбнулась. — Даже в своей смерти будешь служить Илии.

— Нет, нет, нет, нет. Я сделаю все, что скажешь! Все, что захочешь!

— Поздно, — я подняла его в воздух и уложила в яму. — Твое последнее желание?

— Сдохни!

— И не мечтай, — я рассмеялась. А он извивался всем телом, дергался, пытался кричать, бился из стороны в сторону в своей будущей могиле.

Я подняла слой вытащенной земли и обрушила на него. Так просто и почему-то так тяжело. Она поглотила его крики, заглушила, утопила. Я села рядом и стала ждать. Слушала, как он пытается дышать, слушала, как огромные комья забивают глаза, нос и рот. Слушала, как он давится, слушала, как хрипит. Слушала, слушала и слушала. Пока не перестала улавливать удары его сердца, пока все не стихло, пока не убедилась, что он сдох.

Люга уснула, измученная и уставшая где-то внутри меня. Мне так хотелось последовать ее примеру, но нужно было идти. Нужно было выйти хоть куда-то. Понять, где я и как далеко от дворца и сколько прошло времени. А еще неплохо было бы найти воду и связаться со Стэром. Но все это потом, сейчас главное уйти с этого поля. Убежать.

Я поднялась, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь в теле, отгоняя ненужные мысли. Сделала несколько шагов.

— Обсидиана, — я вздрогнула от этого спокойного тихого голоса. Он стоял так близко, протягивал ко мне руки. — Маленькая охотница, — меня затрясло сильнее и я начала оседать на землю, все также всматриваясь в его глаза. Но не видела там ни осуждения, ни страха, ничего из того, что ожидала. Он, видимо, такой же сумасшедший, как и я. Демон подхватил меня у самой земли, окутал своим запахом, теплом тела. А я стояла, боясь пошевелиться, замерев, застыв, пока он осторожно гладил меня по голове и яростно что-то шептал. Я вдыхала знакомый запах и куда-то проваливалась.

Ширан дар Сараэн

Я проснулся, когда только-только начинало светать. Протянул руку, ожидая ощутить бархатную кожу, и… нащупал лишь пустую холодную подушку. Дианы не было, и этот факт неприятно уколол самолюбие. А вообще, если посудить, для стороннего наблюдателя ситуация выглядела более чем двусмысленно. Она буквально убежала от меня посреди ночи со слезами на глазах. Я фыркнул. Моя маленькая охотница — горячая, сводящая с ума, мешающая думать, действительно создание из легенд… Не страшных и леденящих душу, а совсем наоборот, будоражащих кровь, зовущих в сказку.

За завтраком я все еще улыбался, как идиот, не реагируя на красноречивые взгляды окружающих, переживая прошлую ночь. Феи теперь вызывали тошнотворное чувство глухой злости. Хотелось убивать и рвать на части. После разговора с Данте неплохо было бы устроить спарринг с Риком, а то разнесу тут все к упырям собачьим, вон уже тучи собираются.

— Как вам спалось, Ваше Высочество? — оборвала хоровод моих мыслей младшая графиня. Я поднял на нее взгляд, не желая убирать свои эмоции. Достало быть хорошим мальчиком и благородным принцем.

— Прекрасно. Почему вы интересуетесь, что-то случилось? — она отшатнулась. Я улыбнулся шире.

— Н-нет, просто ночью была такая гроза. Я так испугалась.

— Неужели?

— Да, я всегда боялась гроз, еще с детства.

— С трудом верится, — она стушевалась, не зная, как реагировать на мою фразу, и в итоге просто улыбнулась. Рик пнул меня под столом ногой. Я оскалился в его сторону, и он закатил глаза к потолку. Шут гороховый.

— А где Диана? — подал вдруг голос изрядно помятый Лорд. Вот у кого вчера действительно выдалась веселая ночь.

— Думается мне, что она еще сладко спит в своей постельке, — ехидно вставил Рик. Пришла моя очередь пинаться. Что-то мне подсказывало, что Диана не обрадуется, если наши отношения станут достоянием гласности, да и вообще я сильно сомневался, что то, что между нами произошло, маленькая охотница считала отношениями. Хотя, скорее всего, слуги уже все знают. Они всегда все знают.

— Странно, — протянул Данте, — мне казалось, вчера она ушла не так поздно.

— Позвольте поинтересоваться, зачем она вам нужна? — подключилась к общей беседе Илия.

— Мы не договорили, — он так улыбнулся, словно у них была какая-то тайна. Одна на двоих. Меня неприятно кольнула ревность, но вспомнив одну из особо пикантных подробностей сегодняшней ночи, я успокоился. Нет, урод, ничего у тебя не выйдет, эта девочка моя. Я сделаю все, положу к ее ногам мир, если потребуется.

— О чем же была ваша беседа? — более заинтересовано, чем было нужно, спросила Кэссиди.

— Боюсь, такие вещи вас мало интересуют графиня.

— И все же.

— Об оружии, о ядах, о мертвецах, — не моргнув глазом перечислил кочевник.

— Да вы в основном правы, оружие меня мало интересует.

— А все остальное? — выгнул бровь Лорд.

— Трупы и яды моя повседневная жизнь, — мило улыбаясь, парировала фея. — Я — лекарь.

— По призванию, надеюсь?

— Исключительно.

Я наблюдал за ними, тихо посмеиваясь. Такие милые маски, но я всегда прекрасно видел сквозь них. Мой дар и мое проклятие.

После завтрака я зашел на кухню, поинтересоваться, не спускалась ли Обсидиана. Повар, по-птичьи встряхивая руками, заверил, что еще ее не видел и, хмыкнув, я начал собирать на поднос завтрак, не без труда отказавшись от помощи слишком расторопного мужичка.

Духи грома, веду себя, как последний кретин. Но почему-то эта мысль не доставляла беспокойства, наоборот, пробираясь словно вор по коридорам дворца к спальне маленькой охотницы, я улыбался с каждым шагом все шире. Я был доволен, даже рад. И эта радость, как в детстве, отодвинула все остальное. Мне так захотелось увидеть, как она проснется, как еще с закрытыми глазами потянется, как сонно моргая, посмотрит на меня и может быть, даже улыбнется, или выдаст что-нибудь насмешливо-ехидное, или заворчит. Как совершенно по-кошачьи зажмурится, делая первый глоток кофе, и как слизнет каплю скатившуюся с края чашки. Да все что угодно, только бы не видеть снова ее слезы. Боги, только вчера я наконец-то по-настоящему осознал, через что ей пришлось пройти. Прочувствовал на себе. Она так часто повторяла, что сделана из камня, говорила, что бессердечна, что я волей неволей поверил этим словам, но сегодня ночью…

Духи грома, теперь я понимал, почему она возвела вокруг себя такие стены, понимал, почему спряталась в ехидство, понимал, почему никого не подпускала к себе, почему у нее столько колючек и иголок. Моя маленькая охотница, такая сильная и смелая и так боится своих слез. Своих чувств. Но я найду способ показать, что чувствовать — это не страшно и не больно. Я вздохнул.

Ну точно кретин.

Я осторожно толкнул дверь и вошел. Но улыбка тут же сползла с моего лица. Комната была пуста, а кровать так и осталась нетронутой. Она еще не возвращалась? Почему? Я поставил поднос на тумбочку и снял с груди исфит — камень молчал, но как ни странно это молчание всколыхнуло легкое беспокойство, как брошенный в воду камень, поднимает со дна облачко ила. Я тряхнул головой. Это уже просто паранойя.

Через два оборота я заканчивал отдавать последние распоряжения волкам.

— Ничего не трогать, ни к чему не приближаться, если учуете малейшую опасность, намек на нее, хоть что-нибудь, тут же уносите оттуда свои лапы, понятно?

— Ваше Высочество, но я не совсем понимаю, зачем тогда вы нас туда посылаете? — Лекс словно нетерпеливый щенок топтался вокруг меня, его мельтешение действовало на нервы.

— Лекс, я искренне надеюсь, что кроме клыков и когтей тебе от твоих сородичей досталось еще кое-что, но чем больше наблюдаю за тобой, тем больше сомневаюсь, — он недоуменно уставился на меня.

— Обижаете Ваше Высочество с мозгами у меня все путем, — серый гордо выпятил грудь.

— Гложут меня смутные сомнения. Ну да ладно, разнюхайте все, что можно и возвращайтесь. Понятно?

— Да, Ваше Высочество, не беспокойтесь, мы все сделаем, как надо, — вмешался Виллар.

— Про то, что вас никто не должен видеть, особенно местные, надеюсь напоминать не надо?

— Нет. Мы выдвинемся, через оборот, в городе как раз начнется торговля, — кивнул Виллар.

— Свободны, — как только волки вышли, я достал зеркало. И добавив еще два контура тишины, воссоздал плетение. Слишком долго молчит Дэмиан, не нравится мне это.

— Ваше Высочество, как раз собирался с вами связаться.

— Есть новости?

— Да. Я выяснил, что эта за световая тварь…

— Уже не актуально, — перебил я дознавателя. — Еще что-то?

— Наши горе-разведчики пришли в себя.

— Те, которые побывали у дома охотницы? — Дэмиан кивнул. — Насколько они в порядке?

— Более или менее, — пожал он плечами.

— Отправь их на пустоши.

— Но…

— Не обсуждается. Потаскают на себе руду, может, поумнеют и не будут подставляться.

— Срок? — тяжело вздохнул Дэмиан.

— Суман, — дознаватель нервно сглотнул, но перечить не решился.

— Вчера нашли еще одно тело, — за окнами ударила молния. Твою мать! — Тоже, что и с остальными.

— Где?

— У границы, на востоке,

— Осмотрите, проверьте на предмет заболеваний, наложите стазис. В деревню вышли импатов.

— Я уже отправил группу вместе с дознавателями.

— Хорошо. Передай, если там появятся волки, они не должны их замечать.

— Как скажете. Пришел ответ от гномов.

— И?

— Тридцать девять — точное количество каменных маков и соответственно Теневых принесенных в жертву.

— Стой, — я поднял руку. — Мы полагали, что каменные маки были необходимы, прежде всего, чтобы закрыть цветы дня…

— Нет. Судя по свиткам, это просто точки силы, расположенные на равном удалении друг от друга по периметру города, своего рода запирающий контур, чтобы отправить город за грань.

— Я либо сегодня туго соображаю, либо ты не внятно объясняешь. Зачем было запирать город?

— После казни последних теневых город действительно заполонили огненные цветы, и чтобы их сдержать было создано заклинание.

— Откуда они взяли еще Теневых?

— Ваше Высочество, простите, но сегодня вы действительно туго соображаете, — хмыкнул Дэмиан.

— Да уж, — я фыркнул. — Решили, значит, подстраховаться?

— Точно.

— Тридцать девять, — за окном ударила еще одна молния. — Осталось еще трое.

— Простите?

— Забудь. Есть хотя бы примерное описание ритуала?

— Только в очень общих чертах, — я кивнул, вынуждая Дэмиана продолжать. — Сначала нужно найти природный источник силы и пробудить основные стихии, потом плетение — основное, направленное на концентрацию и усиление энергии, затем около десяти щитов разного вида, чтобы разбуженные силы не вырвались наружу. Описание щитов есть — ничего особенного, а вот основного плетения, — он покачал головой. — То ли оно слишком сложное, то ли слишком опасное, то ли у гномов действительно не сохранилось записей, как они утверждают.

— А что с жертвами?

— Как я уже говорил, тридцать девять Теневых в конце обряда принесли в жертву, — он замолчал.

— Договаривай, по глазам вижу, что это еще не все, — дознаватель тяжело вздохнул.

— Им разрезали грудную клетку, соединили кровотоки и заставили сердца биться вместе… Они умирали долго, пока не вытечет последняя капля крови, — в тишине комнаты отчетливо раздался раскат грома. Плохо. Теряю контроль. — Я все понимаю, но какими бы монстрами не были Теневые, такой смерти не заслуживает ни одно живое существо.

— Ты дознаватель Дэмиан, видел вещи и похуже.

— Возможно, старею, Ваше Высочество, — безразлично пожал он плечами. — Пока это все новости.

— Держи меня в курсе, — я закрыл зеркало, достал монетку и начал вертеть ее в пальцах. Старый фокус, зато действенный. Аверс, реверс, ребро.

По всему выходит, что в этом деле замешан Теневой и скорее всего, прячется он именно там, где Обсидиана нашла огненные цветы. А еще получается, что цель все-таки поднять из пепла Архверин. Может быть, идея сама по себе и неплохая и даже достойна уважения, вот только ее исполнение явно подкачало.

Аверс, реверс, ребро. Я бросил короткий взгляд на исфит. По-прежнему тишина. Ничего к завтрашнему утру, если все пойдет, как надо, мы уже будем знать ответы на некоторые вопросы. Главное, чтобы волки ни во что не влезли. Будет жалко терять таких преданных бойцов.

Я шел к охотнице, когда наткнулся в коридоре на Данте.

— Я всюду вас ищу Ваше Высочество, — он склонил голову в приветствии.

— Я тоже вас искал Лорд. У меня к вам несколько вопросов, если позволите, касательно ваших трупов.

— Да, да, Диана вчера устроила мне настоящий допрос, — его глаза хищно сверкнули. — Побеседуем у меня или у вас?

— Как пожелаете.

— Тогда у вас, — мы развернулись и пошли в обратном направлении. — Давно охотница работает с вами?

— Сумана два, — я старался казаться безразличным.

— И как? Она справляется со своей работой? — справляется ли? Слишком много на нее навалилось в одни миг, слишком сильное давление… Но по факту, да. Она справлялась, поэтому я осторожно кивнул.

— Вы проявляете такой интерес. Хотите нанять ее?

— Не совсем, — уклончиво ответил кочевник, задумчиво глядя куда-то перед собой.

— Надеюсь, вы знаете, что их услуги не из дешевых.

— О, я в деньгах не нуждаюсь. Мой клан последнее время процветает, а в скором будущем дела, надеюсь, пойдут еще лучше.

— Вы говорите с такой уверенностью, — лесть — великолепная штука — прекрасно рассеивает внимание, заставляет объект переключиться на свою собственную персону.

— О, потому, что я действительно уверен, — столько скрытого торжества было в этом ответе, что я боялся захлебнуться его эмоциями, и быстро вернул на место несколько щитов. Тем временем, мы дошли до моей комнаты. Данте устроился в кресле, я оперся о подоконник.

— Что ж, хочется верить, у вас все получится и ваша уверенность не окажется опрометчивой, — я улыбнулся.

— Можете не сомневаться. Так что конкретно вы хотите знать о телах?

— Все до мелочей. Сколько, где нашли, когда, кем были убитые, проводилось ли расследование и если да то, что обнаружили?

— Да ничего особенного, — Лорд задумчиво глядел прямо перед собой. — Мы тогда были где-то возле человеческих земель и…

— Где конкретно?

— День пути от СВАМа, — Диане это не понравится. — Убитых было двое. Первый — маг средней силы, зато превосходный лекарь, великолепно управлялся с лошадьми. Жаль было его потерять, — я кивнул. — Второй — пастух. Его мы нашли примерно через три дня после первой смерти. Магии в нем практически никогда и не было. Раб, полукровка. Когда его обнаружили, он был еще жив.

— Он что-то говорил?

— Да, нес какую-то околесицу про каменные маки и восставших мертвецов. Ничего особенного.

— Это важно. Что конкретно он говорил?

— Говорил, что цветы распускаются, что проклятый город скоро восстанет, как феникс из пепла, кричал, что мы все умрем.

— Он ничего не говорил про того, кто его поймал?

— Ничего важного, — он развел руками в стороны, выражая сожаление. — Я имею в виду никаких примет или чего-то такого. Что-то бормотал про зеленую сойку.

— Сойку? — это шутка такая?

— А что вы хотели, от существа, пребывающего в агонии?

— Да вы правы. Он еще что-нибудь сказал, что с ним сделали, например?

— Может и хотел, но не успел. Он прожил всего около трех лучей, когда мы его нашли. Неприятное было зрелище.

— Могу себе представить.

— Это все, что я знаю, — он удобнее устроился в кресле. — Позволите теперь мне кое-что спросить? — я кивнул. — Почему лично принимаете участие в расследовании? Почему бы просто не доверить дело вашим дознавателям и Диане?

— Погибло много демонов, много моих подданных, погибло на землях, за которые я несу ответственность, практически у меня под носом. Я зол и взбешен и хочу лично сломать шею виновному.

— Какая вам разница? Они всего лишь крестьяне, — вполне искренне удивился кочевник.

— То есть вам будет все равно, если три десятка ваших фей умрет непонятно от чего? — я вздернул бровь.

— Не совсем, но придавать такое значение… Впрочем, здесь, наверное, сказывается разница в культурах. Мне вбивали в голову другие понятия. Но вы меня успокоили, — Лорд открыто улыбнулся.

— Успокоил?

— Да. Признаюсь, я поначалу подозревал, что причина вашей заинтересованности лежит немного в другой плоскости.

— В какой же? — гадал я, чувствуя, волны облегчения, исходящие от Данте.

— Могу я быть откровенным? — кивок. — Охотница.

— Охотница?

— Знаете, я люблю красивые необычные вещи, люблю удивляться, люблю все новое. А Диана… она… как шкатулка с драгоценностями или коробка с цветными стеклами. Можно рассматривать всю жизнь и каждый раз что-то находить для себя, — я слушал его замерев, застыв, как изваяние, и понимал, что он упырски прав. Он меньше чем за день смог увидеть то, что до меня дошло только сейчас. — Признаться, я поначалу думал, что между вами что-то происходит, но теперь убедившись, что это не так, могу выдохнуть с облегчением, — я мысленно рыкнул. Этот выдох будет твоим последним урод, если я хотя бы услышу, что ты просто стоял рядом с охотницей! Видимо, у меня не получилось до конца скрыть свои эмоции за отстраненной улыбкой, потому как кочевник весь подобрался. — Или…

— Давайте будем честны до конца, — вскинул я руки, — разве цель вашего визита не Кэссиди?

— Кэссиди, но я вполне могу получить и жену и любовницу. Я особо не обольщаюсь на счет юной графини. Из нее безусловно получится хорошая мать и неплохая королева, но вот для всего остального… Нет в ней огня, — он выдавил огорченный вдох. — Другое дело Диана, с такой будет приятно повоевать, — он улыбнулся, а у меня зачесались кулаки от нестерпимого желания съездить по этой лыбящейся роже.

— И снова мне кажется, что вы излишне самонадеянны. С чего вы взяли, что справитесь с охотницей?

— Ваше Высочество, вы тоже разводите лошадей, вы должны знать, что на каждую сноровистую кобылу найдется своя упряжь и свой наездник, — вот мне интересно, Обсидиана бы сразу его прибила или заставила перед смертью помучаться? Пытаясь оставаться серьезным, я кивнул.

— Может быть вы и правы. Но зная охотницу, могу сказать, что вторая роль ей вряд ли придется по душе.

— А кто сказал, что она будет в курсе того, что у нее вторая роль? И потом, чем больше я смотрю на юную графиню, тем больше понимаю, что королева из нее выйдет несомненно безупречная, но только не для меня, — он картинно развел руками. — Так что, скорее всего, мой визит так и останется лишь данью вежливости Илии.

— Вот так просто? — я не смог скрыть скепсис в голосе. — Насколько мне известно, Лорд, вы ищите себе не просто жену, вы ищите девушку с чистейшей голубой кровью, желательно представительницу королевской семьи, — его лицо на мгновение вытянулось, но он тут же вернул отстраненно заинтересованное выражение. Все-таки мои дознаватели недаром едят свой хлеб. — И вы так просто откажетесь от возможности, которая сама плывет к вам в руки?

— Ваша осведомленность поражает. Не скрою, я заинтересован в сильных наследниках, но не настолько, чтобы не рассматривать и другие варианты.

— Варианты?

— Конечно. Я могу вступить в брак с кем-то из дочерей Северного клана, или взять в жены королеву Южных островов, а могу вообще еще лет двадцать не думать о женитьбе.

— Илия считает, что брак с Кэссиди уже решенный вопрос.

— Пусть, — пожал он плечами, — зачем же заранее ее разочаровывать? Я ведь еще ничего не решил. Но, как и любому мужчине, мне нужна отдушина, — я закашлялся, безуспешно пытаясь скрыть смех. Данте удивленно взирал на меня.

— И место этой самой "отдушины" займет Диана?

— Да, — ох, как меня подмывало ответить ему в рифму, а потом наблюдать за вытянувшимся лицом, но я напомнил себе, что годы мой безответственной юности, уже прошли.

— Боюсь, у вас ничего не выйдет Лорд.

— Почему? — я видел, чувствовал, что этот вопрос он задал лишь из вежливости.

— Я знаю несколько причин. Вы превосходно описали внешние качества охотницы, а вот про мозги, к сожалению, забыли — это раз, — кочевник сощурился. — Во-вторых, за годы проведенные в Физалии, у этой девочки выработался стойкий иммунитет ко всем уловкам фей, и "объездить" ее у вас не выйдет, скорее уж наоборот, — он заскрежетал зубами. — И в-третьих, вы были абсолютно правы. Она мне не безразлична. Я не знаю, что думает сама охотница по этому поводу, но будьте уверены, в самом ближайшем времени я собираюсь это выяснить. И вам со мной не тягаться, — Данте сжал руки в кулаки.

— Чем роль любовницы у вас отличается от роли любовницы у меня? — он поднялся, сверкая белозубой улыбкой. — К тому же, ей вряд ли понравится во дворце, ей больше подходит шатер под открытым небом и пламя костра. А судя по тому, что Диана вчера и парой слов с вами не перекинулась, вы уже проиграли.

— В этом и заключается разница между нами, — Данте обернулся, уже стоя у двери. — Я больше не играю, — он фыркнул и, чуть склонив голову, вышел.

Скользкий и самоуверенный. Слишком самоуверенный для бастарда. Нужно будет потрясти моих осведомителей на предмет неожиданного притока финансов в руки к этому стрекозлу. Очень уж нахально он себя ведет. А самое мерзкое, что я потратил на пустую болтовню с ним слишком много времени, а ничего путного так и не выяснил. Если конечно не брать во внимание "зеленую сойку". И почему именно эта фраза так прочно засела у меня в голове? И где Обсидиана? Не выдержав, я все-таки опять отправился в ее комнату.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда я вошел, сходящее с ума зеркало, небрежно оставленное в кресле. Может это она? Понимая, что потом, скорее всего, получу от Дианы, я отрыл крышку, доставая уже свое зеркало. Запомнить и воспроизвести плетение оказалось делом пары вдохов.

— Ваше Высочество? — с изумлением уставился на меня Кристоф.

— Приветствую вас, князь, — я кинул завесу на дверь.

— И я вас, — все еще стараясь скрыть изумление, ответил вампир. — Позвольте поинтересоваться, откуда у вас плетение моего личного зеркала?

— Позволяю, от Ди, — он недоверчиво сощурился.

— А она в курсе?

— Пока нет, но этот вопрос мы уладим, — как можно беспечнее пожал я плечами. — Судя по тому, как раскалилось ее зеркало у вас что-то срочное. Можете передать сообщение мне, сегодня я ее личный секретарь.

— Чем же она так занята?

— Охотой, — ответил я, словно неразумному ребенку, стараясь придать голосу большую уверенность.

— Как же я сам не догадался, — усмехнулся Кристоф, правильно уловив легкий намек на сарказм в моем ответе. — Знаете, при других обстоятельствах я бы не задумываясь послал вас…

— Но, — оборвал я его, выгнув бровь.

— Но знаете, что-то мне подсказывает, что сегодня такое решение было бы неверным.

— Интуиция, возможно.

— Я не верю в интуицию, Ваше Высочество. Не в мужскую, по крайней мере. Мы не способны чувствовать и улавливать изменения и их отголоски также тонко, как женщины.

— Что же нам тогда остается? — выгнул я бровь.

— Опыт и память крови. По крайней мере, я предпочитаю смотреть на вещи именно с этой точки зрения.

— Любопытная теория. И все же, что вы хотели передать охотнице?

— Она интересовалась, — вмиг став серьезным, ответил князь, — не проводи ли мы каких-либо опытов по межвидовому скрещиванию. Я ответил, что нет.

— И?

— И сказал правду. Но буквально вчера вечером вспомнил, что такие опыты если и не проводились, то уж точно намечались в СВАМе.

— Не сочтите за бестактность, но откуда такие сведения?

— Какая бестактность, бросьте, я все понимаю. А сведения надежные, можно сказать от первоисточника. Около года назад ко мне приезжал охотник, просил проконсультировать его в вопросах скрещивания некоторых видов нежити. Особо его интересовал момент подавления инстинктов и контроль. Я еще удивился тогда, почему Лайра не обратилась ко мне напрямую.

— Лайра? — это имя я неоднократно слышал от охотницы.

— Она эльфийка, лучший лекарь СВАМа. Ну и любит на досуге побаловаться в лабораториях. Должен сказать, иногда из этих опытов получается нечто весьма любопытное.

— И что ответил охотник?

— Что он не от нее, а от Дакара напрямую, а эксперимент, если и состоится, то пройдет в условиях строжайшей секретности.

— От Дакара значит, — кивнул я своим мыслям. — Имя приезжавшего не вспомните?

— Нет. Но могу попросить своих секретарей поднять записи. Я их точно делал.

— Думаю, в этом нет необходимости. Что вы ему рассказали?

— То, что он и хотел знать.

— Так легко?

— Практически все, что он от меня узнал, можно найти в учебниках и трудах по нежити. А то, что нельзя, можно выяснить у черных магов и некромантов. Но, принимая во внимание, что хорошего некроманта сегодня днем с огнем не сыщешь, я решил, пусть уж он все узнает от меня, чем полезет экспериментировать с непроверенными данными. К тому же, ссориться с охотником чревато, а ссориться с Дакаром — проще самому в петлю влезть.

— А разве в СВАМе нет кафедры некромантии?

— Есть и довольно неплохая. Но, насколько мне известно, Дакар запрещает проводить черные ритуалы, а охотника интересовали именно они.

— И вы не насторожились?

— Насторожился, поэтому и сообщаю сейчас вам все это. Надеюсь, что не опоздал.

— Я тоже. Скажите князь, а вы абсолютно уверены, что это был именно охотник?

— Поверьте мне, Ваше Высочество, я достаточно повидал охотников, чтобы суметь отличить самозванца. К тому же он показал мне медальон.

— Ясно. Не вспомните, как выглядел приезжий?

— Мужчина среднего роста и возраста, каштановые волосы, серые глаза, единственная отличительная черта — от него пахло эвкалиптом и хвоей.

— Понятно. Спасибо вам князь.

— Да особо то и не за что. Надеюсь, я вам помог.

— Будьте уверены, — я закрыл зеркало и покинул комнату девчонки.

Диане очень не понравится то, что сейчас рассказал мне вампир. Духи грома! Я ведь был прав.

Обсидиана так и не появилась, ни спустя оборот, ни спустя два, ни к обеду. И словно в насмешку надо мной непонятно куда делся ее леопард. Конечно, чисто теоритически он мог уйти на охоту, но упырь меня возьми, если это действительно так. Дремавшее беспокойство медленно поднялось изнутри, словно грязная вода, затопило, рвало изнутри на части. Я стянул с себя цепочку, расправил крылья и шагнул в открытое окно. Камень привел меня на старый тракт, ведущий к городским воротам, там, в пыли чуть сбоку от дороги лежал ее браслет и тускло поблескивал голубой исфит. Я поднял его, почти до боли сжимая в руке, вглядываясь в густой подлесок. Просил же не снимать! Взмах крыльями и я завис в воздухе, стараясь уловить хоть что-то, хоть какой-то намек, подсказку, позвал стихию, разбудил демона. Но лучше бы я этого не делал. Инстинкт повел чуть дальше в сторону, и через миг я уже сжимал в руке окровавленный камень. Обсидиана. Я узнал бы этот запах из тысячи других. Рычание сорвалось с губ, маленькие молнии пробегали вдоль тела. Боги, девочка. Я найду тебя, только дождись! Ярость и страх окутали меня словно покрывалом. Страх, дикий животный, я пробовал его подавить, загнать внутрь пока мчался назад во дворец, стараясь не дать бесполезным эмоциям затуманить разум. Паника — отрава для ума, она связывает руки, заставляет совершать ошибки, а этого я позволить себе не мог.

— Что случилось? — нахмурился Рик, как только я ворвался в его комнату.

— Ди похоже похитили.

— Ты уверен? Может это очередной ее заскок? — я рыкнул и коротко рассказал Седрику все, что знал сам, начиная с момента, когда охотница покинула мою комнату. С каждым моим словом лицо друга мрачнело все больше.

— Что нужно? — тут же сориентировался он.

— Во-первых, сообщи Илии, скорее всего, нужен будет проводник, пришли ко мне двоих наших бойцов, найди подробную карту и Арона. Я буду у себя, — друг коротко кивнул и мы оба вышли.

— Что будешь делать?

— Я нашел это, — я показал ему камень со следами крови.

— Хоть где-то повезло, — мрачно отозвался Рик, — только не переусердствуй.

— А как ты думаешь, для чего мне нужны двое демонов? — он нахмурился.

— Будешь тянуть из них? — я кивнул.

— Как только придут врайты и Арон, я начну, так что ко мне никого не пускать.

— Понял. Еще что-то?

— Да, найди мне пока еще четверых наших, пусть готовятся, и собирайся сам, — Рик кивнул и ушел, а я почти бегом отправился к себе.

Я с огромным трудом оторвал от себя ледяные руки тревоги, опять начавшей сжимать горло и грудь, и сосредоточился на предстоящем ритуале, выкинув из головы гребаное сослагательное наклонение и дурные мысли. Я найду тебя маленькая охотница. И оторву голову тому, кто посмел тебя забрать.

Двое демонов из личной охраны и Арон появились практически одновременно, к тому моменту, когда я уже завершил основное плетение. Как только за ними закрылась дверь, я бросил на нее несколько самых сильных запирающих заклятий и повесил полог тишины. Демоны будут кричать. Демоны будут громко кричать.

— Седрик объяснил, что от вас требуется? — я внимательно оглядел двух огромных мужиков.

— Да, Ваше Высочество, — ответил один из них.

— Вы готовы? — дружный кивок. — Тогда садитесь, а лучше всего ложитесь на кровать потому, что к концу сил у вас не будет даже на то, чтобы моргнуть, — врайты пожали плечами и исполнили приказ. — А ты Арон? Знаешь, что делать?

— Я так понял зов крови?

— Да. Будешь следить за их состоянием.

— Вы уверены, может, есть способ безопаснее?

— Есть, но это дольше. И о том, что здесь сейчас случится никому ни слова.

— Не дурак, — пожал он плечами, раскидывая над демонами прозрачную сеть.

Я положил в центр плетения камень и оба исфита, стараясь как можно меньше прикасаться к браслету, и опустил свои щиты, начиная потихоньку тянуть энергию из демонов. Моя власть над ними, как принца была практически безгранична, как демона и того больше. Я мог сделать с ними, что угодно: заставить убить друг друга, прыгнуть с обрыва на острые скалы, лишить рассудка, но сегодня мне нужна была лишь их сила.

Она текла в мои руки, как течет вода в полноводных горных реках — стремительным, живым потоком, вливаясь в плетение, наполняя его энергией. Я старательно закрывал от себя их сознания, старательно не замечал все усиливающихся криков. На лбу выступил пот, напряжение давило на виски металлическим обручем, я почти выпил обоих, они продержатся еще пару лучей не больше, а плетение все требовало и требовало энергии, а окровавленный камень даже не начал плавиться. Через два луча оба забились в судорогах, на губах одного выступила пена, у другого лопнуло несколько сосудов в глазу, и кровь текла на подушку.

— Еще тридцать вдохов и они оба трупы, — проскрежетал Арон. — Я больше не смогу их поддерживать.

Пришлось отпускать обоих. Сколько там еще осталось?

— Ты сможешь поднять меня на ноги? Отпоить чем-нибудь?

— Попробую. Там еще много?

— Где-то четверть. По идее это меньше половины моего резерва, так что все должно получиться.

— Подождите, я только этих подлечу слегка, — он тоже не совсем уверенно держался на ногах, но спорить я не стал. Искать другого лекаря нет времени, а Кэссиди вовлекать мне ну очень не хотелось. Обряды на крови официально запрещены практически везде и караются смертной казнью. Не нужно феям знать, что я владею подобной магией и знаю подобные ритуалы. Совсем не нужно. А Арон будет молчать, порывшись в его сознании, я был в этом полностью уверен.

— Я готов, — кивнул мне фея, разворачивая сеть уже надо мной.

Я снова вытянул руку над узором и начал отдавать силу. Нехотя капля за каплей, я словно рвал себе нервы и наматывал на кулак жилы, демон во мне противился тому, что я делал. Я крепче стиснул зубы, наблюдая, как наконец-то начал плавиться камень, как кровь охотницы полностью впиталась в него, как он медленно начал разделяться на две части. Пора. Я выхватил нож и полоснул себя поруке, отметив краем сознания, как что-то пробормотал себе под нос Арон. Вообще я сейчас минимум приговорил себя к еще одной казни, максимум обрек на вечные муки за гранью. Я привязал себя к Диане, привязал так, как не привязывает ни один другой ритуал, ни одно другое заклинание, и эту связь сможет оборвать только смерть. А принимая во внимание, что я — принц… Последствия могут быть самыми неожиданными. И мне откровенно было на это насрать.

— Ваше Высочество, уже половина, — проинформировал меня травник.

— Плевать.

— Это неразумно.

— Насрать я сказал! — плетение полыхнуло красным, затем черным и исфиты вобрали в себя камень, меняя цвет на густо-фиолетовый, почти черный. Комнату на вдох поглотили тени. Мое сердце пропустило два удара, и воздух застрял в горле колючим комком. Вот и все.

Я тяжело осел на пол. Осталось чуть больше четверти.

— Насколько сможешь поднять? — задал я, единственный мучавший меня сейчас вопрос.

— Постараюсь до половины, но ничего не обещаю, я с врайтами до этого не работал, — хмуро отозвался он.

— Те же яйца только в профиль, — махнул я рукой. Арон криво усмехнулся и начал раскладывать вокруг меня кристаллы. Пока он судорожно собирал в кучу остатки своих сил и пытался дотянуть мой резерв до обещанной половины, я материл себя за то, что не взял с собой ни одного заряженного накопителя. Это ж надо быть настолько самоуверенным идиотом?!

Спустя какое-то время Арон обессилено рухнул рядом.

— Меньше половины, — прохрипел он. Я кивнул, я чувствовал. — Я уберу здесь и подлечу ваших бойцов. Надеюсь, они не выпьют столько же сколько и вы.

— Нет, они гораздо слабее.

— Это радует.

— И когда ты планируешь удрать из дворца и куда направишься?

— Уеду вместе с вами, если позволите, а куда… Есть у меня пару мыслишек.

— Позволю. Проведу тебя как специалиста по травам, для обмена опытом. Илия не посмеет отказать. Готовься. А на счет нескольких вариантов поговори с Ди, — Арон удивленно воззрился на меня. — Да, я тоже, как видишь, кое-что прикинул. Надежнее и лучше СВАМа тебе места не найти, — он задумчиво кивнул.

Я поднялся на ноги, взяв с пола оба амулета и вышел, оставив травника приходить в себя.

Разговор с Илией прошел на удивление спокойно. И если Сибилла картинно заламывала руки, то королева вела себя внешне невозмутимо, вот только мне все же удалось уловить нотки легко беспокойства, то и дело мелькавшие в ее эмоциях. Но задумываться над этим фактом мне было некогда. Склонившись над картой, я внимательно разглядывал местность, на которую мне указал новый маячок.

— Что здесь?

— Болота и поля, — пожала плечами королева. — Когда-то там была большая деревня, но после прорыва источника силы ничего не осталось, около года назад. А недавно там накрыли шайку разбойников.

— Хорошо, отправляемся.

— Может, возьмете с собой больше людей? — в который раз предложила Илия. — Там может быть опасно.

— Мы уже это обсуждали. Совершенно незачем привлекать к себе лишнее внимание. К тому же чем больше народу, тем медленнее мы будем двигаться.

— Мне все это очень не нравится, — буркнула Илия себе под нос, на мгновение скидывая холодную маску. Королева явно нервничала, но сейчас мне некогда было с этим разбираться, и я лишь пожал плечами.

Всю ночь и половину второго дня мы гнали лошадей как обезумевшие. Точнее гнал я, а остальным пришлось под меня подстраиваться. Камень, висевший на груди, то обжигал кожу, то становился слегка теплым, и я не знал, что пугает меня больше.

К полудню мы выехали к болотам и, стоя у коричневой жижи, пытались понять, насколько там опасно. Взрыв природного источника силы не шутки, наружу может вылезти все, что угодно. В итоге кинув пару поисковиков прямо в воду и, ожидая пока они вернутся, мы устроились на привал, давая себе и лошадям отдых.

— Да прекрати ты мельтешить туда-сюда! — рыкнул Рик.

— Не могу, — огрызнулся в ответ. — Мы теряем время.

— Слушай она большая девочка и в состоянии за себя постоять лучше, чем может быть даже ты. Так что хватит!

— В том то и дело, что не в состоянии!

— Не понял? — насторожился друг.

— Когда она уходила ночью, ее резерв был на минимуме, — слова жалили и кололи, вгрызаясь в тело, — И это я виноват. Я заставил искать ее эти упырские цветы. Именно из-за меня ее вообще поймали!

— Даже если и так, своим мельтешением ты только нервируешь людей и сам заводишься еще больше.

— Да не могу я сидеть!

— А ну прекрати истерику! Как баба, честное слово. Чувство вины будешь лелеять потом. Исфит бьется? Бьется. Вот и расслабься, значит, она жива, а в данной ситуации это главное, — я лишь глухо рыкнул в ответ, но совету друга все-таки последовал.

Через пол-оборота вернулись поисковики как раз к тому моменту, как мы закончили собирать лагерь и тушить костер. Путь был безопасен, относительно, конечно. Все-таки это болото. Через восемь оборотов уставшие, голодные и злые, как только что поднятая нежить, мы перебрались на другую сторону. Как раз тогда, когда исфит на груди начал постепенно нагреваться. Через какое-то время он жег кожу так, что пришлось снять его с шеи и подвесить на луку седла. Судя по ощущениям, ехать осталось меньше оборота. Боги, девочка, только дождись. Я пришпорил коня. Рик хмуро покосился в мою сторону, но так ничего и не сказал, отдав короткий приказ остальным не отставать.

Деревню я заметил еще издалека, серую, пустую, забытую, всеми кроме диких зверей. Убогие покосившиеся домишки, наполовину ушедшие под землю с дырявымикрышами и гнилыми заборами. Дотронься и они осыпятся едкой пылью. Камень упрямо вел мимо утонувших в зелени улочек к дому старосты. Он выглядел хоть и лучше, чем остальные, но все равно уже успел пропитаться духом разложения, запахом затхлости. Не знаю, что именно: толи тусклые окна, толи практически черная от дождей древесина, толи осыпавшийся местами кирпич, говорил, что ему тоже недолго осталось и скоро он просядет, одряхлеет, сползет вбок, так же как и другие.

Лошадей мы оставили у въезда в деревню, и к дому подходили пешком. Замерли возле калитки, выпуская дремлющую силу, меняя облик, готовясь рвать и убивать.

— Кровью пахнет, — протянул Рик. Я втянул носом воздух, прислушался, всмотрелся в окна.

— Много крови, — высказался один из воинов.

— Только тихо как-то, — я все силился услышать хотя бы шорох.

— Не нравится мне это, — отозвался друг, вслед за мной тихо ступая на прогнившие доски крыльца. В звенящей тишине пронзительно скрипнула дверь, в нос ударил запах готовящейся еды, табака и алкоголя, юркнула под ноги и скрылась в высокой траве огромная черная крыса. И все снова застыло. Мы ворвались в дом, готовые к бою, готовые встретить хоть какое-то сопротивление, но вместо этого увидели кровь, густую, темную. Повсюду.

Веер мелких пятнышек на стене в прихожей, словно кто-то встряхнул руками, длинная яркая полоса на полу, как будто след от влажной тряпки, крупные начавшие уже подсыхать капли около входа в гостиную. Под ногами проскользнула еще одна крыса, заставляя меня очнуться.

Двоих я послал осматривать верхние этажи, еще двоих в гостиную, мы с Риком спустились в подвал, потому что именно оттуда звала меня кровь охотницы.

Я не сумел сдержать рыка, когда увидел каменный мешок и цепи, обрывки ткани на полу, следы крови и около сотни мертвых крыс, над которыми уже жужжали мухи.

Боги, девочка моя, прости. Прости, если сможешь.

Я глубоко вдохнул, чувствуя неприятное жжение в легких. Оказывается, все это время я не дышал. И только осознав, что Дианы тут нет, позволил себе разжать челюсти. Ее вообще не было в доме, а камень привел меня сюда лишь потому, что здесь пролилась ее кровь, но теперь тянул дальше. Седрик прикрыл железную дверь и за ногу выволок оттуда тело мужика, изумленно глядя на торчащий из шеи, словно белый флагшток, позвоночник, я развернулся и кинулся наверх.

— А нам что делать? — крикнул Рик мне в спину, дурея от запаха крови.

— Осмотрите дом и ждите.

— Ты уверен?

— Да! — отозвался я уже с улицы.

Она стояла у самого края поля. Хрупкая фигурка в когда-то черных, а теперь бордовых лохмотьях, тонике руки опущены вдоль тела, голова склонена на бок под почти нереальным углом, по всей спине и ногам мелкие кровоточащие ранки, а вокруг словно туман, только черный, густой, заставляющий дышать через силу. Возле ее ног извивался и корчился от боли бывший советник по военным вопросам. Он что-то выкрикнул ей и она, откинув голову, засмеялась, хрипло, словно прокаркала. И Станис закричал сильнее. Первым порывом было подойти, схватить, прижать к себе упрямую охотницу, но мне пришлось подавить это желание. Это ее месть, ее казнь. Я не должен, не имею права вмешиваться. Единственное, что мне оставалось, наблюдать, как слезает с него лоскутами кожа, слушать, как ломаются его кости, чувствовать, как рвутся его вены. Диана мстила, яростно, страшно, дико. Фея захлебывался криками и давился стонами, а Сид невозмутимо продолжала свое дело. Ее тень была вокруг нее, в ней, на ней и вместе они выдрали Станису крылья, сломали ноги, спеленали его же кожей, словно ребенка, вырыли ему могилу.

— Ты — червь, — услышал я, уже более похожий на ее собственный голос. — И место твое в земле.

— Нет! — крикнул посол.

— Да. Надо было оставить меня в покое Станис. Надо было убираться из Физалии, пока ты мог. А теперь ты останешься здесь навечно. Не находишь в этом иронии? Ты станешь удобрением. Даже в своей смерти будешь служить Илии.

— Нет, нет, нет, нет. Я сделаю все, что скажешь! Все, что захочешь! — надрывался этот убогий, не понимая, что время торгов давно прошло. Что-то тихо ответив, она подняла его в воздух и зашвырнула в яму.

— Сдохни! — донеслись до меня последние злобные слова посла, а потом дергающегося и извивающегося Станиса поглотила земля.

Охотница тут же обессиленно опустилась рядом, слегка шатаясь под порывами несуществующего ветра. Я, было, сделал шаг к ней, но тут же снова остановил себя. Нельзя. Она должна сама меня увидеть, подкрадываться со спины — лишний раз пугать мою девочку, а это последнее, что я собирался делать.

Она поднялась на ноги спустя пять лучей и, обхватив себя руками, не отрывая головы от земли пошла в мою сторону.

— Обсидиана, — тихо позвал я. Она тут же подняла голову и уставилась на меня. Я никогда не забуду этот взгляд. Испуганный, растерянный, обреченный. Оглушительный звон разрезал тишину, я пошатнулся. Это мир сдвинулся со своей оси, это мое сердце разлетелось на тысячу мелких осколков. Я протянул к ней руки. — Маленькая охотница, — она начала оседать на землю. Я рванулся к ней, подхватил, прижал. Спрятал в кольце рук холодное дрожащее тело. — Девочка моя, хорошая моя. Как же ты меня напугала, — она вздрогнула. — Все. Все кончилось. Я больше никому тебя не отдам, никому не позволю к тебе прикоснуться, никому не позволю украсть тебя у меня, слышишь? Моя сильная, моя храбрая девочка, — она подняла ко мне бледное лицо, и провела ледяной ладонью по щеке, всматриваясь в глаза.

— Безумец, — прошептала едва слышно и тихо вздохнула. Я перехватил руку и прижал к губам, согревая своим дыханием озябшие пальцы, ощущая вкус крови.

— Обними меня, — попросил я. — Пора уходить отсюда.

Она послушно обхватила меня руками и спрятала лицо на груди, я закутал ее в плащ по самую макушку, и мы поднялись в воздух.

Жива, боги, она жива. Моя сильная, моя смелая маленькая охотница. Была бы возможность, я бы убил Станиса еще раз и еще. Вызвал бы некроманта, чтобы он снова и снова поднимал его, а я снова и снова рвал его на части. Я скинул со спины лошади дорожную сумку и усадил на него уже дремавшую Диану.

— Я скоро вернусь, — прошептал я, вкладывая в руку свой исфит и все еще не решаясь оставлять одну.

— Браслет, — прошептала охотница так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать. — Забери браслет.

— Он уже у меня, — не удержавшись, я поцеловал ее в макушку и отправился к дому.

Демоны стащили все трупы в гостиную и ждали моего возвращения на крыльце.

— Ну что? — спросил Рик.

— Жива. Поджигаем дом и уходим. Нашли что-нибудь?

— Здесь бумаги, в основном банковские векселя, — протянул мне Седрик небольшой деревянный ларец. — Больше ничего интересного. Что с хозяином документов?

— Мертв. Кто-нибудь еще видел их? — я начал ставить вокруг дома контур.

— Нет, я никому не показывал, а что?

— Не уверен, что кто-то еще должен знать, что охотница была у Станиса.

— Как она?

— Устала. Сильно. Много ран, — я закончил с контуром и швырнул пару молний, старое здание вспыхнуло мгновенно. — Можем идти, гореть будет пока не останется и уголька.

Диана спала, когда мы вернулись к лошадям, но стоило мне взять ее на руки, тут же открыла глаза и с тревогой взглянула на меня.

— Спи. Мы возвращаемся во дворец, — она кивнула, и, положив голову мне на плечо, закрыла глаза.

Назад мы ехали гораздо медленнее, поэтому, когда вокруг сгустились сумерки, на горизонте все еще виднелись отсветы пламени. Зато остановились мы аккурат возле небольшого ручья, на который нам указал проводник. Осторожно устроив Ди на спальнике, я поставил охранный контур, то и дело всматриваясь в ночь, сам не до конца понимая зачем это делаю. Все было тихо, даже как-то спокойно. Видимо, таким образом все еще гулявшие в крови отголоски тревоги напоминали о себе. Закончив с заклинаниями, я занялся необходимыми приготовлениями: разрезал на ленты рубашки, выделенные ребятами, достал из сумки настойки, растер крапиву, найденную по дороге проводником, забрал у запасливого Рика чеснок и лишь затем вернулся к Обсидиане, опускаясь рядом на колени.

— Маленькая охотница, — я осторожно прикоснулся к ее плечу, — открой глазки. — Она не шевельнулась. — Девочка моя. Проснись. — Повторил я громче. Сид вздрогнула и резко села, чуть не заехав мне лбом в нос. Я улыбнулся. Вот же… любительница подраться.

— Что? — она сонно моргала и все никак не могла проснуться.

— Нужно обработать раны и переодеть тебя, — я убрал седую прядку с лица.

— Я, — она перевала на меня все еще затуманенные сном глаза, — это обязательно?

— Да, боюсь, что обязательно. За то время, что мы ехали, плохая кровь уже вытекла и слегка очистила твои ранки, но что-то мне мало верится, что крысы, искусавшие тебя, были лабораторными. — Она вздрогнула, медленно кивнула. — И переодеться нужно обязательно. От твоего платья остались лохмотья, а ночи еще холодные, — и снова медленный кивок. — Вот и умница.

Я расстегнул спальник, буквально достал оттуда несопротивляющуюся Сид, пересадил к себе на колени и помог заколоть наверх волосы. Вместе мы поднялись и дошли до небольшого подлеска, где меня уже ждал Рик с котелком горячей воды, Ди по-моему его даже не заметила.

— Помощь нужна? — спросил друг.

— Нет. Я сам справлюсь. Лучше иди к ребятам, готовьте ужин, отдыхайте.

— Зови, если понадоблюсь, — я кивнул, дождавшись пока он уйдет на достаточное расстояние, аккуратно снял с Обсидианы свой плащ и подвесил пару светлячков, загораживая охотницу от случайных взоров собственной спиной. Держась за меня руками, она самостоятельно избавилась от платья.

Ярость пронзила сознание, я зашипел, сжал руки, стиснул челюсти, увидев количество укусов на ее теле.

— Тшшш, — прошептала охотница, кладя ладошку на мой кулак. И это едва ощутимое прикосновение стало словно пощечиной для меня. Приводя в сознание, очищая ум. Это я должен о ней заботиться, я должен ее успокаивать, я выбрал не то время для эгоистичных мыслей о месте и злости.

Стараясь причинить ей как можно меньше боли, я аккуратно промыл раны теплой водой, заодно смывая засохшую кровь с тела. Затем, усадив Обсидиану на плащ, обработал каждый укус настойкой из крапивы и соли. Больше всего досталось спине и ногам до колен, на них и ушло больше всего времени и больше всего тех нехитрых средств, что нам удалось приготовить. Она не плакала, не кричала и даже ни разу не ойкнула, лишь сильнее сжимала зубы и тихонько вздрагивала при каждом следующем касании. Возле нас уже лежала целая куча розовых от крови тряпок, бывших не так давно рубашками.

— Девочка моя, — я заглянул ей в глаза, — сейчас будет неприятно, возможно даже больно, но мне нужно срезать омертвевшую кожу. Потерпишь? — Ди слабо, но уверенно кивнула, а я выпустил когти, пропуская по ним короткие молнии, чтобы не занести какую-нибудь гадость. И эту процедуру она вытерпела так же молча и так же тихо, лишь иногда закусывая губу. И каждый раз, как она вздрагивала, я вздрагивал вместе с ней, ощущая ту же боль, если не больше. Мы почти закончили, оставалось лишь смазать ранки обычным заживляющим средством — мед и немного чеснока. Потом я помог ей надеть последнюю чистую рубашку и свои брюки, подвернув края и обмотав их на талии веревкой, надел шерстяные носки. К тому моменту, как я закончил охотница начала проваливаться в дрему, но все-таки смогла закатать слишком длинные рукава. Я запустил молнию в кучу тряпья, оставшегося после нас, поцеловал перевязанные запястья, укутал ее в плащ Седрика и, легко подхватив на руки, вернулся ближе к огню. Оказалось, что не было нас достаточно долго и все кроме Рика уже поели и отправились спать.

— Тут каша с мясом, а в кружках отвар из смородины, земляники и боярышника, — кивнул друг на котелок и две дымящиеся кружки. — Я спать.

— Спасибо, — кивнул я.

— Засунь это спасибо, знаешь куда? — весело фыркнул он. — Еще бы за восход солнца меня поблагодарил, идиот, — и мы дружно расхохотались — напряжение постепенно уходило. От нашего смеха вынырнула из дремы Диана, зашевелившись в моих руках. Рик как-то странно взглянул на нас и, хмыкнув, ушел спать.

— Согрелась? — кивок. — Ничего не болит? — пауза и снова кивок. — Нужно покушать, а потом будешь спать.

— Не хочу есть, — тихо ответила она, снова зарываясь мне в ключицу.

— Диана, надо, — она помотала головой, так и не поднимая лица. — Девочка моя, — я запустил пальцы ей в волосы, — хотя бы пару ложек, — какое-то время она просто смотрела на меня, и в итоге согласилась.

Ела она сама, смешно морща нос, когда дула на очередную ложку, стараясь не задевать, начавшую подживать, губу.

— Как вы нашли меня?

— Исфит помог, — я пожал плечами, стараясь ничем себя не выдать.

— Долго меня не было? — она, словно выталкивала из себя слова, словно каждое следующее требовало от нее больших усилий, чем предыдущее.

— Два с половиной дня, может чуть больше. Ешь, болтать потом будешь, — я кивком головы указал на ложку в ее руках.

— Станис, — она слегка поморщилась, — кое-что рассказал мне. Охоты напрямую это не касается, но…

— Девочка моя, — перебил я охотницу, — давай ты мне завтра все-все расскажешь и про Станиса и про охоту, а сейчас, допивай отвар и иди спать. — Она снова просто кивнула и в два глотка опустошила кружку. Я отнес ее на спальник, помог устроиться, сполоснул нашу посуду и, проверив охранный контур, лег рядом, уже привычно укрыв нас обоих крыльями. Вдохнул ее запах и закрыл глаза.

Девочка моя, я положу к твоим ногам весь мир, если захочешь, уйду за грань и вернусь, если пожелаешь, присягну проклятым богам, если попросишь.

Мы встали с рассветом, быстро позавтракали и двинулись в путь. Диана спала и тихонько сопела мне в шею. А я млел от ощущения ее тела, прижавшегося ко мне, от теплого дыхания, щекотавшего кожу, от того, что могу слушать, как бьется ее сердце. И демон млел.

Возле болота мы спешились. Обсидиану будить не хотелось, но другого выхода не было.

— Сид. Проснись, милая, — она заворочалась, фыркнула и подняла на меня глаза. — Мы возле болота. Нужно пройти пешком.

— Хорошо, — она соскользнула мне в руки, и мы осторожно двинулись вслед за проводником. Через четыре оборота, когда мы были ровно посередине топи, Диана вдруг напряглась и замерла, заставляя меня и шедшего позади воина замереть.

— Что-то не так, — прошипела она сквозь зубы.

Меч вышел из ножен, облик сменился, и по венам потекла, заструилась сила. В следующий же миг с неба на нас рухнула первая гарпия, нацелив в охотницу свои смертоносные когти. Я откинул в сторону меч: не заговоренный против нечисти, он всего лишь ненужная зубочистка. Обсидиана что-то пробормотала, какое-то ругательство, когда на нее потоком хлынула кровь, из оставленной мной на брюхе твари, раны. Пронзительно взвизгнув, монстр упал в вязкую воду. Со всех сторон, словно это падение стало каким-то тайным сигналом, на нас налетели ее соотечественницы. Демоны рычали и скалили зубы, уходя от ядовитых перьев. Я раздирал клыками и когтями горло очередной уродливой птицы, когда слева, коротко всхлипнув, упал один из воинов. Ярость вырвалась из горла рычанием, добавила сил, снесла все барьеры. По небу плясали молнии, а глаза охотницы светились зеленым. Я нутром чувствовал, как поднимает голову ее стихия, готовая уничтожить все на своем пути. Гортанный крик вырвался из ее горла, и сразу пять тварей упало вниз. Благодарно хлюпнув, болотная вода сомкнулась над ними, принимая в дар нежданное кровавое подношение. Я начал готовить плетение. Сид упала на одно колено, ее руки мелко тряслись, а слева на нее в атаку бросились уже следующие. Чуть не опоздав, я разорвал пополам обеих, тут же в спину вцепились острые когти. Рванув монстра что есть силы, оставляя в ее когтях клоки собственной кожи, я сломал ей крылья и зашвырнул в топь, руку справа пронзила боль. Я вытащил перо и наложил на рану стазис, недоуменно проследив взглядом за падающей вниз нечестью. Рику удалось взлететь, и он косил нежданных гостей еще на подлете, так же яростно рыча, как и остальные. Еще один короткий крик пронзил тишину — лицом вниз в вонючей воде лежал проводник, а из его груди торчало ядовитое перо. Топь поглотила еще четыре птицы, а Диана снова поднялась на ноги, и снова чужая стихия почти заставила меня пригнуться. Вдох и с неба упало еще семеро, а Диана осела на землю.

— Не могу больше. Твоя очередь демон, — проскрежетала она, закрывая глаза.

— Рик! — заорал я, стараясь перекрыть пронзительный ор оставшихся гарпий. — На землю, быстро! — не теряя времени даром, друг сложил крылья и камнем рухнул вниз. Я развернул уже готовое заклинание и прикрыл себя и охотницу крыльями. Воздух наполнился резанувшими уши криками боли, слившимися в один. Короткие слишком яркие молнии метались по небу, выискивая своих жертв, а найдя, взрывали изнутри на тысячи серых, липких, скользких комочков.

Я убрал крылья и помог Обсидиане подняться на ноги. Она хмуро огляделась по сторонам.

— Охренеть демон, — выдавила она, тяжело привалившись ко мне и все еще глядя на тонувшие останки.

— Что делать будем? — выгнул бровь Седрик. — Проводника то мы потеряли, да и лошадей тоже.

— Лететь, не зная куда, тоже не вариант, — подал голос последний уцелевший воин.

— У тебя же была карта? — спросил Рик.

— Почему была? Она и сейчас есть, но толку тут от нее, если мы не знаем, в какую сторону делать следующий шаг?

— Мужчины, — проворчала Диана. — Через болота я вас проведу, наверное, но дальше вы будете тащить меня на себе.

— Ты уверена? — насторожился я.

— Сил у меня практически нет, но для того, чтобы найти путь должно хватить.

— Ди…

— Ох, молчи уже врайт, — перебила она меня, делая уверенный шаг вперед.

Так мы и шли — я с охотницей и Рик с уцелевшим воином сзади. Больше на нас никто не нападал, но и того, что было, хватило с головой. С каждым следующим шагом Диана слабела все больше и в итоге я, не реагируя на протесты, взял ее на руки. На твердую почву мы ступили, когда уже начали сгущаться сумерки. И спустя буквально пару вдохов Обсидиана провалилась в обморок, а мы сели у ближайшего дерева.

— До дворца уже недалеко. Я возьму Диану, и мы полетим туда, а вам на встречу вышлю людей.

— Да без проблем, — пожал плечами друг, закрывая глаза. — Я так устал, что мне дышать лень. Ты кстати уверен, что долетишь? — я еще раз, на всякий случай, прислушался к себе и кивнул, расправляя крылья. — Про руку не забудь, крикнул он мне вслед.

Дворец встретил нас топотом ног, шумом и льющимся из окон светом. Феи с тщательно выверенной в голосе тревогой спрашивали, что случилось, слуги бестолково крутились под ногами, развесив любопытные уши, придворные дамы и фрейлины устроили настоящий балаган, но я так устал, что даже рявкнуть на них сил не было. Голова налилась свинцом, а веки тяжестью. Гребаное болото, гребаные гарпии и их трижды гребаный яд. Балаган прекратила Илиия, разогнав всех по комнатам и приведя Арона и еще одного лекаря. Арон занялся Дианой. А я ушел в свою комнату вместе с другим стрекозлом. Он обработал и перевязал рану на плече. Выслав навстречу Рику, как и обещал небольшой отряд, я наскоро поужинал, принял ванну и пошел к охотнице. Моль еще сидел в ее комнате.

— Как она? — подтягивая кресло к кровати, задал я мучавший меня вопрос.

— Ее вымыли и переодели, — начал докладывать Арон, — наложили новые повязки. Ран много, но вы сделали все в лучшем виде, даже следов не останется. Она сильно истощена и физически и магически. И если физически, я смогу поднять ее на ноги достаточно быстро, то, что делать с ее силами, я понятия не имею. Ни одна из опрошенных мною стихий мне не ответила.

— Я знаю, — махнул я рукой. — Если это все, ты можешь идти.

— Хорошо, — кивнул лекарь, поднимаясь из кресла. — Я оставил на столике настойку. Дайте ей выпить сразу, как она очнется. Она снимет головокружение от обезболивающего, — дверь за ним закрылась, а я позвал горничную, попросив принести и расставить в комнате свечи, и чем больше, тем лучше.

Фея уставилась на меня, как на двухголового петуха, но сказать что-либо не осмелилась. А меня вдруг разобрал смех, да такой, что я еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. Вот она паранойя и отходняк в одном лице.

Свечи были расставлены и зажжены, шторы задернуты, на комнате висела защита, а маленькая охотница тихо дышала у меня под боком. Я наконец-то позволил себе расслабиться и, улыбнувшись, подтянул Диану ближе к себе. Она заворочалась, устраиваясь удобнее, положила щеку мне на грудь и довольно выдохнула.

— Девочка моя хорошая, — тихо шепнул я ей в волосы, — люблю тебя, маленькая охотница.