Глава 2

Обсидиана Забывшая

3 сумана спустя

Я вломилась в башню ректора злая. Нет, не так. Очень злая. У меня просто руки чесались грохнуть кого-нибудь, наорать, обидеть, сделать больно… Лишь бы не было так тошно.

Я могла себя поздравить ну или пожалеть, кому как больше нравится. Не далее как три дня назад я распрощалась с последней иллюзией, разбила последнюю куклу в кружевном платье и превратилась в настоящую Теневую. Вот только тошно почему-то. Тени! Я как могла долго оттягивала этот момент и все-таки… Три дня назад я убила ребенка. И нет, я ни капли не сомневалась. И нет, я ни разу не оглянулась. И нет, моя рука не дрогнула. И нет, я не лила слезы. И нет, делать этого я не собираюсь. И нет, если бы у меня была возможность вернуть все обратно, я бы не поступила по-другому.

Вот только тошно почему-то.

Разве меняет что-то тот факт, что так нужно было? Нет. Разве меняет что-то тот факт, что ему суждено было умереть? Нет. Разве меняет что-то тот факт, что его родители — идоты, и это они, не я, оборвали жизнь пятилетнему малышу? Нет. Разве меняет что-то тот факт, что в принципе мне не о чем сожалеть? Нет.

Вот только тошно почему-то.

И да, я похоронила свою совесть. И да, я выжгла каленым железом свою жалость. И да, я отдала на растерзание пустынным шакалам свое сострадание. И да, я, возможно, буду сегодня спать, как убитая.

Вот только тошно почему-то.

Я знаю, что это не последнее мое убийство. Я знаю, что это не последнее убитое мной дитя. Я знаю, что несмотря ни на что, и дальше буду охотницей. Я знаю, что будут вещи и похуже и пострашнее.

Вот только тошно почему-то. Тени, отчего же так тошно?

Перепуганный и взъерошенный секретарь Дакара открыл было рот, что бы что-то сказать, но слова застряли в его горле, когда он внимательнее разглядел голодного и такого же злого как я Стэра.

Хороший мальчик. Умный. Долго проживет.

Судя по голосам, доносившимся из соседней комнаты, у ректора внеочередное собрание. Им же хуже! Пинком, открыв дверь в кабинет, и не обращая никакого внимания на возмущенные взгляды преподавателей, сидевших за столом, я швырнула Дакару плотный кожаный мешок, попутно снимая с него стазис, плотная ткань тут же пропиталась густой кровью. Все находящиеся в помещении следили за его скольжением по ректорскому столу и за длинной полосой крови, оставленной на своем пути.

— Ты знал? — спросила я, когда мешок наконец-то остановился точно перед ошалевшим оборотнем. Преподаватели вздрогнули. Могли бы уже и привыкнуть к выходкам спецкурса.

— Обсидиана я…

— Ты знал? — рявкнула я.

— Да. Но пойми, я надеялся, что их маг ошибся.

— Как видишь, нет. Артефакт изъять не удалось. Почему не сказал?

— Ты бы отказалась. Снова. Мне нужно было понять, сможешь ли ты, мне, в конце концов, нужно было выяснить твой предел! — рявкнул он, видя мои прищуренные глаза и плотно сжатые губы.

— Выяснил? Поздравляю! — рявкнул, молчавший до этого Стэр, и мы с ним направились к двери.

— Обсидиана… — услышала я его голос.

— Ах, ну да, как я могла забыть? Отчет можешь засунуть себе в задницу! — снова обернулась я.

— Девочка…

— Тебе что-то не понятно? Направление?

— Успокойся, — ледяным голосом отчеканил он. — Я не про отчет, — уже гораздо мягче. — Велес больше не охотник, — и, видя, что до меня не доходит, добавил. — Похороны через пятнадцать лучей. Переодеться можешь внизу.

Так вот зачем это собрание.

Я тихо прикрыла за собой дверь и спустилась в раздевалку. Через три луча, я уже стояла в пепельно-зеленом костюме — рубашка, жилет, брюки и перчатки, сверху — серая газовая накидка с капюшоном. Мы вышли во двор академии и побрели в сторону кладбища. Пепельно-зеленый — странный цвет, цвет, который выбрал себе Велес. Он — один из нас, точнее был одним из нас. Старше меня минимум лет на сорок, красивый темноволосый человеческий мужчина, очень сильный Теневой. Как же он позволил убить себя? Почему? Надо будет узнать у Дакара, но это позже. Стэр поднял на меня морду.

— Переживаешь? — спросил он.

— Не знаю, скорее удивлена.

— Тебе бы сейчас отдохнуть, а не на похороны малознакомого Теневого тащиться, да и мне тоже, — зевнул Стэр, глядя на небо. — И к целительнице зайти не забудь, все-таки отделали тебя знатно.

— Молчал бы, ты сам чуть без хвоста не остался. К Лайре завтра зайду. А по поводу похорон… Велес был охотником. Я должна попрощаться, Тени так хотят, — Охотник. Какое странное слово. Одновременно больше и меньше, чем друг. Тот, кто знал. Тот, кто, так же как и я, скрывался, врал и убивал. Иногда, мне кажется, что от нас больше вреда, чем пользы.

— Тени хотят… а больше они ничего не хотят? — проворчал тал — Я между прочим уже четвертый день ничего не ел.

— Вот закончится церемония, и отправишься в лес на охоту.

— А ты?

— А что я? Я домой через стационарный уйду.

— Не в общагу? — прищурился леопард.

— Нет. Нужно Малику денег оставить и посмотреть, как работа продвигается.

— Ну да, ну да… Будем считать, что я поверил.

— Иди ты. Туда же, куда Дакар сегодня себе отчет запихнет, — беззлобно ответила я.

— О, не все еще потеряно, — по привычке парировал тал.

За препирательствами мы незаметно вышли к кладбищу. Маленькое, ухоженное, оно притаилось между лесом и зданием академии. В невысокой кованой ограде запутались лучи только-только проснувшегося солнца, отбрасывая блики на землю и склепы. Сто двадцать пять — точное число каменных усыпальниц, а сегодня прибавится еще одна. Сто двадцать шесть изящных светло-серых каменных могил. Сто двадцать шесть измученных, уставших бороться с миром и с собой охотников. Сто двадцать шесть неизвестных никому кроме нас имен. Сто двадцать шесть отдавших свои тени, чтобы могли жить другие — незнающие, глупые и счастливые в своем неведении существа. Сто двадцать шесть охотников, не сумевших за свою жизнь найти никого, кому можно было бы довериться, никого, кто бы смог похоронить их изношенные тела и отпустить изувеченные тени. Сто двадцать шесть — число полного, безысходного, абсолютного одиночества. Так мало для целого мира, и так много для любого из нас.

Это не больно терять сослуживца, которого толком и не знал, но это больно терять Теневого, понимая, что теперь вас на одного меньше, и значит, мир снова выиграл, а ты проиграл.

Зачем мы делаем это? Зачем спасаем чужие жизни, не заботясь о себе? Почему каждый раз мы вприпрыжку бежим на эшафот, понимая, что именно сейчас может и не повезти, и веревка окажется крепче, чем наша шея? Потому что жить по-другому не умеем. Потому что играть в кости со смертью весело. Потому что с каждым разом все интереснее проверять на прочность Богов и Судьбу. Потому что рождены, чтобы защищать эльфов, врайтов, троллей, фей, всех от самих себя. Такова наша природа.

— О чем задумалась? — спросил тал, останавливаясь перед входом в склеп.

— А ты не слышишь? — удивилась я.

— Нет, ты снова закрылась.

— Да так, ни о чем, — тени, я даже и не заметила, как перекрыла связь со Стэром. Нужно быть внимательнее.

— Ну что пойдем? Или ты все же передумала? — я отрицательно кивнула головой, и мы начали спускаться вниз.

Небольшой каменный зал освещали серебристые магические огоньки, высвечивая замысловатый травяной узор на стенах и полу. У дальнего края стоял открытый пока саркофаг с телом Велеса внутри.

Укрытый газовой тканью он лежал в таком же пепельно-зеленом костюме. Его волосы были забраны в хвост, лоб охватывал тонкий зеленый обруч. Травник, он и на смертном ложе был верен своей природе. Велес сжимал в руках свои кинжалы. Сделанные из драконьей стали, заклятые на крови хозяина, они — произведение искусства. Их тонкие, плавные, расширяющиеся к рукояти лезвия были покрыты древесными защитными рунами. Шедевр. Настоящий шедевр оружейного мастерства.

Ну да, кто о чем, а я об оружии.

'Да очнись ты уже, наконец!' — проворчал тал у меня в голове, воспользовавшись тем, что я открыла связь.

'Что случилось?'

'Поздороваться не хочешь?' — ехидно заметил он. — 'Или тебя больше заботят трупы, чем живые?'

'Очень смешно', - сказала я, кивая сорока четырем Теневым, которые тоже пришли проститься. Что-то мало нас сегодня, неужели остальные на заданиях? Скорее всего. Эх, права была Софи: весной приходиться убирать слишком много дерьма.

'А кто смеется?' — спросил Стэр. — 'Ты слишком странная сегодня'.

'Да неужели?' — огрызнулась я.

'Представь себе. На мой взгляд, все хуже, чем обычно. Что тебя тревожит?'

'Ничего'.

'Уж мне-то не ври, я чувствую тебя'.

'Ты просто оказался прав', - ответила, зная, что он поймет, зная, что ему не нужно объяснять.

'А я тебя отговаривал, между прочим', - проворчал он. — 'Ничего, скоро будешь дома, сможешь отдохнуть и, возможно, поспать'.

'Хотелось бы верить', - пробормотала я и снова кинула взгляд на саркофаг. Вошел Дакар и, так же как и я до этого, кивнул одновременно всем и никому. Не было пафосных речей, не было пустых банальных слов, не было лживых слез. Просто каждый из присутствующих по очереди отпускал свои Тени, чтобы сказать Велесу до свидания. Я была практически последней. Наблюдая, как от саркофага с телом скользит Основная одного из наших, я будила Сумеречную и Ночную. Я понимала, что после их призыва буду еле живой, но по-другому поступить не могла. Они должны проститься все, раз уж у меня нет Основной. Тени устремились к мертвому охотнику.

Вот Сумеречная — самая быстрая из моих теней — коротким поцелуем коснулась его холодного лба и осталась стоять возле изголовья, гладя щеку и ожидая приказа вернуться.

Вот Дневная — самая жестокая из моих теней — скользнула вдоль его тела и положила голову на грудь Велеса, туда, где уже не билось его сердце.

Вот Ночная — самая взбалмошная из моих теней — погладила его руки, сжимавшие оружие и, взяв его запястья, осталась стоять рядом тоже ожидая. Вот Утренняя — самая вредная из моих теней — коснулась его волос, глаз, носа, поцеловала бледные губы.

— До свидания, Велес Травник, сын Эльнара, Теневой охотник, тот что Отказался, — прошептала я, и мои тени вернулись ко мне.

— До свидания, Теневой, — рыкнул Стэр, и мы, развернувшись, вышли из склепа.

'Теперь домой?' — спросил тал.

'Да, только в себя приду'.

'Глупая, ты как будто сама себе враг'.

'Стэр, я тебя умоляю, не начинай', - он лишь фыркнул. А я прислонилась к каменным холодным плитам усыпальницы и закрыла глаза, пытаясь собраться с силами.

'Я на охоту, попроси Дакара оставить кого-нибудь у телепорта, чтобы я смог попасть домой'.

'Угу', - леопард сорвался с места и черной молнией метнулся в лес. Я бы сейчас тоже не отказалась от пробежки по лесу, когда только ты и ветер и звезды и морозный ночной воздух. Но мое состояние оставляет желать лучшего, так что зачем мечтать о несбыточном? Тени! Как же болит спина. А все эти проклятые кнуты. Я глухо рыкнула. Кто-то взял меня за руку, заставив открыть глаза. Дакар.

— Обсидиана, прости, — с беспокойством сказал он и тепло посмотрел на меня.

— Я не сержусь на тебя, как это не странно, — устало проговорила я.

— Я знаю. Я не за это прошу прощения.

— Я тебя не понимаю, — я взглянула в его карие глаза, пытаясь найти там ответ.

— Ты боишься, девочка, и виноват в этом я.

— Ты прав, я действительно боюсь. Но тебе все равно нет необходимости извиняться. Я смогу побороть это, вот только не знаю, как скоро.

— Что пугает тебя? — он чуть сжал мою руку.

— Я сама Дакар, — он не понимал.

— Знаешь, что я почувствовала в тот момент, когда убила этого ребенка? Знаешь, что почувствовала, когда мой кинжал коснулся его тоненькой шейки? Знаешь, что почувствовала, когда отрубила его голову. Знаешь, что почувствовала, когда его кровь залила кружевную подушку в колыбели? Знаешь, что почувствовала, кладя его в мешок? Ничего, Дакар. Абсолютно ничего. Никаких сожалений, возражений, угрызений. Ни-че-го. — Дакар по-отечески улыбнулся и прижал меня к себе. Я уткнулась носом в его мантию. Он пах вереском и речными кувшинками, как и много лет назад. Его длинные каштановые волосы были заплетены в косу, взгляд был острым, пронзительным. Чуть резкие неправильные черты лица и просто невероятная сила, сквозившая в каждом движении. Он тревожил сон и сердца многих студенток СВАМа. Почти каждый год находилась очередная дурочка, пытающаяся взять штурмом этого великолепного оборотня, этого идеального хищника. Стоит ли говорить, что их попытки неизменно проваливались? К счастью, среди охотников таких случаев практически не было, что существенно упрощало жизнь и нам — его подопечным — и ему.

— Глупая, глупая маленькая девочка. Ты до сих пор так и не поняла. Обсидиана, это хорошо, что ты ничего не чувствовала, это хорошо, что ты не колебалась, — чуть слышно заговорил он. — Пойми, наши чувства часто лживы и эгоистичны. Они играют с нами, подставляют под удары, ослабляют. И не мне тебе говорить, что трезвый ум и холодное сердце помогают выжить. И потом, тебе ведь не нравится убивать, ты не получаешь удовольствия отнимая жизнь, ты не наслаждаешься муками убитых тобой. Ты любишь борьбу, схватку. Тебя не интересует конечная цель, лишь путь к ней. И чем он опаснее, чем труднее, тем отчаяние и яростнее ты ведешь бой, тем упорнее твое желание выиграть. Или я ошибаюсь? — и я почувствовала его внимательный взгляд.

— Нет, но Дакар, разве это правильно? То, что мы делаем? Разве мы вправе решать, кому жить, а кому умереть? И потом, в один прекрасный день я могу захотеть отнять чью-то жизнь, просто так… из прихоти, скуки, интереса. Я боюсь, что не смогу остановиться, боюсь, что однажды стану тем, чем становлюсь в Ночь Теней и останусь такой навсегда. Обезумевшей от крови и криков. Мне страшно, когда я открываю глаза на поляне после Ночи, а вокруг меня трупы фантомов и поваленные деревья, — я по-прежнему стояла, прижавшись к ректору, боясь поднять на него глаза, боясь пошевелиться.

— Ди, твой страх — это хорошо и плохо. Хорошо, потому, что ты осознаешь возможные последствия. Плохо потому, что он разжигает в тебе сомнения. И неужели ты думаешь, что я или Стэр позволим тебе превратиться в чудовище? Неужели ты действительно думаешь, что сама себе это позволишь? Пойми, то кем ты станешь, зависит только от тебя. Верь в свои силы, верь своим Теням, и ты со всем справишься. Ты не хуже меня знаешь, что сомнения и неуверенность ведут к смерти охотника. Чем их больше, тем ты слабее. Оставь привилегию сомневаться, бояться и не доверять другим. И даже если я буду в тебе не уверен, наплюй и иди дальше, — он чуть отстранил меня от себя, заглядывая в глаза. — И потом, кто тебе сказал, что мы решаем чью-то судьбу? Ди, только Боги вправе это делать. Боги и сами существа. Ты не виновата в смерти мальчика, это был выбор его родителей, Ди. Это они решили его судьбу, идя на поводу у своих эгоистичных желаний. Не казни себя, забудь.

— Но разве это нормально, когда в груди кусок льда? Мне иногда кажется, что мы хуже духов грани, — я отвела взгляд, всматриваясь в лес. — Это не нормально.

— А кто тебе сказал, что жить по-другому правильно? Под покровом моральных принципов, этики и гуманности в большинстве случаев таится злоба, ненависть, алчность и предательство. Порой, мне кажется, что самое ужасное в нашем мире — это толерантность. Оглянись вокруг, мы существуем только потому, что в нашем мире полно уродов, ублюдков и настоящих чудовищ, тебе ли этого не знать? Ты ведь помнишь, почему мы появились. И пусть духи грани ушли, но есть существа гораздо хуже и опаснее их, потому что, в отличие от духов, они живы и их желания осознанны. Девочка, мы не добро и не зло, мы — тонкая черта между ними. То, что их связывает и одновременно разделяет.

— Не знаю, Дакар. Возможно, ты и прав, но может остальные расы были правы, изгнав Теневых из Мирота^[22]. Может, у них все же были причины бояться и ненавидеть? Наша история так противоречива, в ней столько белых пятен, впрочем, как и в нас самих. Теневые тоже одно большое противоречие. Не свет и не тьма, не огонь и не лед. Что-то среднее, что-то странное. Тяжело быть серединой, Дакар. Тяжело удерживать равновесие, танцуя со смертью на канате.

— Тяжело, но ты справишься, Ди, я в тебя верю. В тебя и твоих теней и твоего тала, конечно же. Я не знаю твою историю, но вижу, какой она тебя сделала, поэтому верю в тебя, — он отстранился и зашагал к выходу из кладбища.

— Хорошо, хоть кто-то из нас верит, — чуть слышно пробормотала я, идя следом за ним. Ректор лишь насмешливо вздернул бровь, давая понять, что все слышал. Я оскалилась в ответ, обдумывая его слова. Нет, не спорю. Мне, конечно, стало легче после разговора с ним, и возможно, что уже завтра я посмеюсь над своими страхами. Вот только убедить бы в этом еще и себя.

— Дакар, как погиб Велес? — поинтересовалась я, чтобы отвлечься.

— Проклятие, Ди. Он не предал значения своему состоянию. Думал, что простыл. А мы не смогли заметить вовремя, — и ректор крепко сжал челюсти.

— Удалось выяснить, кто его наложил?

— Да. Но наказать виновного мы не сможем. Проклятие было посмертным, поэтому, даже обнаружив, не получилось его уничтожить, — я лишь кивнула. Мы снова замолчали.

Ничего удивительного в смерти Велеса не было. Теневые очень сильно подвержены проклятиям, даже самым слабым, а тут посмертное. Первым делом охотников учат защищаться и распознавать проклятия. Даже самое незначительное может привести к гибели. Элементарный приворот может стоить жизни. Теневые плохо реагируют на подобного рода магию. Именно поэтому на нас всегда куча охранок, амулетов и оберегов. Я предпочитаю не таскать на себе лишний металл и поэтому раньше, когда заказывала одежду у паучих, отдельно обговаривала список интересующих меня защитных узоров. Теперь они выучили этот список наизусть. Я усмехнулась.

За размышлениями, я не заметила, как мы вышли к академии. Восьмиэтажное огромное здание из серого гранита в форме полукруга. Множество резных арок и переходов, огромное количество коридоров, светлых просторных аудиторий и лабораторий. Даже на вид академия вселяла чувство безопасности и надежности. Главный вход был со стороны небольшого парка, где сейчас на лавочках или же просто на траве сидели студенты. Кто-то нервно перелистывал конспекты, кто-то практиковался в магии, кто-то просто бездельничал, но все они, как один лишь завидев Дакара, кивали и улыбались ему. Со мной тоже здоровались, но лишь некоторые, те, у кого я уже принимала экзамен. Большинство же из студентов в основном шушукались. 'Охотница' — чуть сдавленный женский шепот.

Первокурсники что ли? Обычно мы не вызывали такого ажиотажа, ведь большинство лекций Теневые посещают вместе с остальными учащимися.

— Дакар, пришли, пожалуйста, кого-нибудь к стационарному телепорту оборота через два. Пусть откроют его для Стэра, — попросила я ректора, поворачивая к теплицам и оранжереям.

— Ты домой? — спросил он. Я лишь кивнула. — Не хочешь все же просветить меня, где он находится? — ехидно поинтересовался ректор.

— Честно говоря, не очень. Должно же и у меня быть убежище, — парировала я, намекая на его неприступный домик к югу от СВАМа. Почему непреступный? Да, потому что мало того, что находится он в чаще Орского леса^[23], так еще защита вокруг него такая, что даже духам грани не пройти. Уж я-то знаю, пыталась как-то туда добраться, еле ноги унесла.

— Хорошо, я пришлю кого-нибудь. Береги спину, девочка, — ответил оборотень и зашагал к дубовым дверям главного входа.

— И ты свою, не прощаемся, — кивнула я в ответ.

— Никогда, — донес до меня ветер ответ Дакара.

Переодевшись и забрав из раздевалки свои вещи и оружие, я все-таки решила заглянуть к целительнице, прежде чем отправиться домой. Спина болела неимоверно. Странно, обычно раны от плетей меня не особо тревожат. Я вошла в лечебный корпус и достаточно быстро отыскала там Лайру. Хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, эльфийка сидела за столом в своем кабинете и просматривала какие-то бумаги, то и дело сдувая с глаз непослушную прядку цвета пшеницы.

— Мда, где-то в лесе, кто-то сдох, — удивилась я. Лайра за бумагами? Ущипните меня, я сплю.

— О, Сид, давненько не виделись, — ответила она. — И почему сдох? Я просто кое-что ищу, — по-прежнему перебирая бумажки, скороговоркой выпалила она. — Подожди пару вдохов, — я послушно оперлась о стол, разглядывая бардак в ее кабинете. Книги, колбы, мешочки с порошками, пучки трав, скомканная бумага, бланки, пробирки. Просто хаос. Как она умудряется что-то отыскать в этом беспорядке? У меня уже давно руки чешутся спалить весь этот хлам к упырской бабушке, но все как-то повода не было. Может заняться, пока жду?

— Ну, наконец-то! — победно вскрикнула лекарка, размахивая каким-то листочком, словно флагом и нехорошо улыбаясь.

— У тебя такой вид, что мне страшно, — я сделала маленький шажок назад.

— Тебе бояться нечего, — поднимаясь из кресла, ответила она. — А вот этой новенькой дуре я сегодня буду тщательно и долго промывать мозги! Достала просто. Уже пятый раз рецепты путает, вчера чуть больного мне до столбняка не довела, представляешь? Овца! Ну, ничего, я ее в морг отправлю сегодня, там как раз некроманты-третьекурсники фантомов вызывать будут. Пусть полюбуется, — возмущалась эльфийка. Да, Лайра в гневе страшна.

— А не слишком ли жестоко? — спросила я и тут же об этом пожалела.

— Жестоко? Да эта чахоточная мне уже третий эксперимент валит! — возмущалась она, медленно двигаясь в мою сторону. Я покосилась на дверь. — Дрянь малолетняя, чтобы я еще раз взяла кого-нибудь по старой дружбе в качестве практиканта!? Прибей меня сразу, договорились? — остановилась она, почти вдавив меня в стену.

— Да без проблем. Только скажи, и я всегда приду на выручку страждущим.

— Я знала, что на тебя можно положиться, Ди, — сверкнули глаза, цвета морской волны. — Что будем лечить на этот раз? — она щелкнула пальцами и поднесла руки, к появившемуся перед ней, голубому пламени.

— Спину. Что-то не нравится мне ее состояние, — я стянула жилет и рубашку, уселась верхом на видавший виды стул, и размотала бинты. Я нахмурилась, вертя в руках мокрые тряпки, что-то кровь долго не останавливается.

Увидев мою спину, Лайра помянула родственников упырей до седьмого колена и принялась за осмотр. Прошло несколько лучей, прежде чем целительница встала и подошла к огромному стеклянному шкафу. Покопавшись в его недрах, лекарка извлекла на свет несколько пузырьков с мутной гадостью внутри, чистые бинты и тонкую металлическую спицу. Твою ж… Прижигать будет. Провозившись со мной еще какое-то время, она, наконец, наложила бинты и велела мне одеваться.

— Ди, солнце мое мрачное, просвети тетю Лайру, где ты умудрилась найти яд кроксов^[24]? — настала моя очередь ругаться. Вот сволочи, смазали плети ядом. Не дай им Тени еще раз встретиться у меня на пути, сожру и не замечу!

— М, может у эльфов? — я вздернула бровь.

— И это они тебя так отделали? — я промолчала. Лайра лишь хмыкнула.

— В общем, расклад такой, — она впихнула мне два пузырька, с черной и темно-серой мутью внутри. — Это, — она ткнула пальцем в черную склянку, — принимай за завтраком, каждый день, в течение одного с половиной сумана по глотку. Оно выведет яд. Это, — она указала на другой пузырек, — вотрешь в раны тоже через полтора сумана, предварительно тщательно промоешь их в воде. Лучше, если это будет река или сравнительно молодое озеро. Это позволит ранам быстрее затянуться и не оставит шрамов. До этого момента спину не мочить, бинты менять три, а лучше четыре раза в день, магически на раны не воздействовать. Вопросы?

— Только один. Как я, по-твоему, буду втирать эту гадость? У меня рук на спине нет, — произнесла я, всматриваясь в непонятную жидкость.

— Придешь ко мне, ну или попросишь кого-нибудь, — пожала плечами эльфийка.

— Что в составе?

— Меньше знаешь, крепче нервы, — изрекла она, снова садясь за стол. Ну что ж, не буду мешать. Я поблагодарила лекарку и отправилась на выход.

— Не прощаемся.

— Никогда, — ответила я и закрыла дверь.

Боги, всего несколько вдохов и я дома. Портал выкинул меня на западе государства людей, на краю небольшого поля.

Отлично, в этот раз я почти правильно указала координаты. Осталось только пересечь лес. Настроение упорно держалось на отметке хреново, но жить можно. Поэтому лесок я миновала буквально за полтора оборота. Ну наконец-то, духи грани! А я оказывается, умею скучать. Глубокий вдох — проверить защиту, выдох — отпустить Дневную и Утреннюю. Почувствовав свободу, тени устремились к дому. Они скользили по земле, переплетаясь между собой, бесшумно, с невероятной скоростью, замирая, удлиняясь, растягиваясь. Я медленно шла за ними.

Дом был почти закончен. Осталось лишь доделать несколько комнат на втором этаже и чердак. Большой каменно-стеклянный, дом принадлежал моему отцу и после его смерти был продан на торгах. Мне потребовалось много сил, чтобы вернуть его себе. И еще больше, чтобы набраться смелости и почти полностью переделать. Зачем? Чтобы воспоминания не тревожили меня и покой самого дорогого существа в моей жизни. Чтобы забыть и помнить одновременно, чтобы перестать кричать по ночам.

Он стоял на небольшой скале над озером, с двух сторон — лес, на западе — равнина и горы. Я была привязана к этому чуть мрачному, не вписывающемуся в окружающее пространство великану. Конечно, с моей стороны это верх безалаберности, но могут же быть и у Теневой свои маленькие слабости? Мне было спокойно здесь, а еще безопасно. Даже лучше, чем в академии под крылом Дакара.

Еще несколько шагов, десяток вдохов и я спущусь в свою комнату, закрою дверь и отдохну. Боги, наверное, так улыбаются сумасшедшие.

Я снова взяла под контроль тени, когда они были уже у калитки. Вдруг рабочие заметят?

Утренняя дернулась, запуталась в моих ногах, качнула траву, потянула за руку. Я чуть надавила, усилила контроль и даже шикнула. Наконец, она улеглась.

Я толкнула дверь и вошла внутрь. На первом этаже царил полный бедлам. То и дело мимо пробегал какой-нибудь гном, таща очередную балку или ткань, непонятного назначения наверх, откуда доносился зудящий шум и отборный мат на гномьем.

— Доброе утро, госпожа, — пронесся мимо меня Малик, но на третей ступеньке затормозил и обернулся, чуть не выронив гору какого-то тряпья.

— И тебе не хворать, — хмыкнула я. Малик всунул ткань, пробегавшему мимо рабочему, что-то шепнул ему и подошел ко мне.

— Простите, за беспорядок, но я не знал, когда вы и господин Стэр вернетесь, — он забрал у меня из рук сумку и направился к кабинету.

— Все в порядке Малик, не бери в голову, — отозвалась я, идя следом за ним. Я по привычке проверила охранки, подновила защиту и только потом развалилась в кресле.

Малик на мои манипуляции не обращал ровным счетом никакого внимания и складывал оружие в хран, что-то предусмотрительно откладывая в сторону, что бы позже почистить, починить или выкинуть. Привык уже к прогрессирующей паранойе своей хозяйки. Почти хорошо.

Малик устроился напротив, смахнул несуществующую пылинку с темно-синей рубашки и выжидательно на меня посмотрел.

— Рассказывай, — обратилась я к нему.

— Ну, работы идут медленно, госпожа. Гномы пытаются дурить. Впрочем не так все плохо, по моим прикидкам второй этаж будет готов сумана через три, три с половиной, — я рассеяно кивала головой, пока он перечислял количество материалов, которые нужно докупить, количество материалов, которые уже пришли, объем выполненных и еще только предстоящих работ и затраты будущие и прошлые. Мда, немаленькая такая сумма. Кофе что ли выпить? — Две гостевые спальни уже готовы, сейчас ведутся работы в ванных комнатах. Через четыре дня гномы обещали заняться библиотекой и мансардой, хотя узнав про мансарду поначалу долго возмущались. В целом же все как всегда. На днях заходил паренек из деревни принес продукты и кое-какие травы, поблагодарил за оставленные вами амулеты. Раза четыре с вами пыталась связаться Софи, и один — Елена. Вчера наконец-то пришло подтверждение из человеческого банка, о сроках и сумме выплат. Они, как вы и предполагали, осталась прежними, — я мысленно поставила себе галочку, не забыть поблагодарить Софи. Именно она подсказала мне, куда нужно надавить, чтобы хорошие дяденьки банкиры не наглели.

— Ты говорил, что гномы дурят. Что не так? — я нахмурилась.

— Ну, вы же знаете эту расу… То материалы им не те пришли, то архитектура у дома странная, то стены не ровные, то на водопроводных трубах заклятия необычные, — Малик закатил глаза.

— Бедные, не знали они, на кого нарвались, — улыбнулась я, а мужчина кивнул с серьезным видом.

— Ваша правда, госпожа, я им спуску не даю, — ухмыльнулся он в усы.

— Я в тебе не сомневалась. Малик, я слегка устала, поэтому гони их в шею. И скажи, чтобы до завтрашнего вечера не появлялись. А еще свари мне, пожалуйста, твой фирменный и печенье, если есть. Я буду у себя в комнате, о делах поговорим позже, — я поднялась со стула.

— А завтрак, госпожа?

— Я не голодна. А, да чуть не забыла, — я потянулась. — Стэр появится только к обеду, оставь заднюю дверь чуть открытой.

— Да, госпожа. Я пойду, распоряжусь, чтобы включили воду, а то они все перекрыли, — и Малик бесшумно вышел в коридор. Я встала из-за стола и подошла к дальней стене кабинета. Взмах рукой, короткое заклинание и вот он — коридор, ведущий вниз. В мою комнату.

Через несколько вдохов я уже стояла в своей спальне и скидывала пропыленную одежду. Больше всего в доме я любила именно эту комнату. Она осталась почти нетронутой. Старый огромный камин, ореховые деревянные панели на стенах и моя гордость — гигантское окно от пола до потолка, без единой перекладины, без единого шва, с кучей всяких заклинаний и охранок, находившиеся прямо над озером, длинной от одного угла до другого. Оно давало возможность любоваться игрой солнечных лучей на поверхности воды цвета индиго. Я до сих пор теряюсь в догадках, как отцу удалось прорубить это помещение почти в сердце скалы, сколько сил нужно было потратить, чтобы укрепить его, как вообще ему в голову пришла идея создать комнату в скале под домом.

Сейчас озеро спокойно дремало, не до конца пробудившись от долгой зимы. По его берегам то тут, то там были раскиданы камни, создавая хаотичный на первый взгляд, но такой правильный узор. Я пробежалась взглядом по кромке леса и подняла глаза к небу. Тучки плывут. Может, будет дождь? Эх, мечты, мечты. Я развернулась спиной к окну и, подойдя к шкафу, достала чистые вещи и полотенца.

О, это сладкое слово душ. О, это манящее слово кровать. О, это божественное слово кофе. Я невольно облизнулась. Тени, как же хорошо дома! Еще чуть-чуть и начну мурчать. Вот только, как бы изловчиться и спину вымыть так, чтобы не задеть раны? А еще постараться не думать и не вспоминать. Вот интересно, чисто теоретически, можно устроить себе частичную выборочную потерю памяти? Боги, как же хочется дождя…

Когда я вышла из душа, моим глазам предстала просто очаровательная картинка — Стэр, развалившись на кровати, тщательно вылизывал заднюю лапу.

— Как охота?

— Вкусно, — протянул леопард, блаженно сощурившись. — Я тут гномов по дороге встретил. Они, оказывается, так смешно бегают, а еще интересно матерятся. Я прямозаслушался.

— Мы же договорились, что ты не пугаешь и не охотишься на тех, кто на меня работает, — всплеснула я руками.

— Так я и не пугал и не охотился, просто шел. А они шмыг в кусты и давай твою матушку и стаю вурдалаков в разных эротических позах поминать.

— Почему мою? — не поняла я.

— Так, наверное, поняли, чей я зверь, — он принялся за свой хвост. — Там, кстати дождь идет, — не отрываясь от своего занятия, сообщил он. Я развернулась к окну. По его поверхности, играя в догонялки, скатывались большие прозрачные капли.

— Дождь? Неужели Боги меня услышали? Интересно, чем придется расплачиваться за их внезапно обострившийся слух? — Стэр не ответил, только нахмурился и глянул в окно.

Я в мгновение ока оделась и вышла. Напрочь забыв про кофе с печеньем и сон.

— Смотри не простудись! На дворе все же не лето, — проворчал Стэр мне в след.

Ширан дар Сараэн

— Отец, мне нужно с тобой поговорить, — я откинулся в кресле в своем кабинете.

— Сейчас не самый подходящий момент. Я жду делегацию оборотней, — отец стоял перед зеркалом в своих покоях в Ирмироне и пытался застегнуть парадную мантию. Судя по злому блеску в глазах, пытался уже не один оборот.

— Я не отниму у тебя много времени. Дакар дал согласие. Через три дня охотник будет у нас.

— И зачем ты мне это сообщаешь? — он насмешливо поднял брови, в серых глазах промелькнула смешинка.

— Просто ставлю тебя в известность. И вообще, по-моему, ты слишком легкомысленно относишься к происходящему. У тебя так старость проявляется? — отец рассмеялся.

— Мальчик мой, тебе уже двести восемьдесят четыре года, а ты ведешь себя, как еще не оперившийся птенец, — я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что говорю. Ран, ты зол. Нет, не просто зол, ты в бешенстве уже как три с половиной сумана, а все потому, что не можешь справиться с ситуацией. Потому что тебе пришлось обратиться за помощью. Ты похож на маленького волчонка, который упустил дичь на своей первой охоте. Это глупо, Ран.

— А ты бы на моем месте не злился? Мы никогда на моей памяти не обращались за помощью, тем более к охотникам. Это ниже нас. Что бы ты на моем месте делал?

— Взял бы себя в руки в первую очередь. Ран, пойми, твоя злость только усугубляет дело. Чем, больше ты злишься, тем больше делаешь ошибок. Твой гнев мешает тебе реально смотреть на вещи, принимать правильные решения. И потом, разные ситуации требуют разных действий. Я тоже не в восторге от того, что пришлось обращаться в СВАМ, но другого выхода нет, так что оставь свою гордость и эти пафосные речи, уж больно они уши режут, — вконец потеряв надежду, застегнуть мантию, он зло откинул ее в сторону. Я наблюдал за тем, как шелковая ткань синей лужицей растеклась на диване.

— Духи грома! И ты туда же? Как ты не понимаешь, дело не в том, что я попросил помощи. Дело в том, у кого я попросил помощи. Это же самые ненадежные и неконтролируемые существа во всем мире! — я начинал закипать.

— Ты так уверен в этом, мальчик мой? Забыл, что такое предрассудки?

— Но…

— Все, хватит об этом. Лучше скажи, от фей пришел ответ?

— Да, они высылают делегацию. У них на границе тоже неспокойно, и случаи похожи на наши. Кто будет в составе, я не знаю. Разберемся походу.

— Что думаешь делать?

— Для начала, попробовать сотрудничать, а там видно будет. Если не пойдут на встречу, будем действовать жестче. Мне все же кажется, что они здесь ни при чем. Надеюсь, ты мне доверяешь в этом вопросе?

— Что за глупости? Я доверяю тебе, как себе, ты же знаешь. Не доверял бы, давно отозвал бы тебя во дворец. А фей… Скорее всего, ты прав. Илия слишком дорожит своей шкурой и своим титулом, а в дворцовых интригах она переплюнет даже твою мать. И потом на носу Сангранские летние балы, ей проще подложить одну из своих племянниц под тебя, чем ввязываться в подобную авантюру — и безопаснее и хлопот меньше.

— Я все же буду настороже.

— Как считаешь нужным, мальчик мой. Дакар сообщил, кого именно пришлет? — поинтересовался отец.

— Нет, — я вздохнул, — сказал только, что это будет кто-то из его лучших учеников. Вот я теперь сижу и думаю, радоваться или молиться духам грома.

— Совмести одно с другим, — хмыкнул отец.

— Очень смешно, ты просто непревзойденный шутник.

— Я в курсе, твоя мамочка напоминает мне об этом каждый день. Когда ты говоришь, он приедет?

— Через три дня, — ответил я. Отец нахмурился, прикидывая что-то в уме.

— Я так понимаю, что ситуацию ему обрисует Седрик?

— Да, я в это время поеду навстречу феям. Хочу лично убедиться, что они прибудут во дворец в целости и сохранности, — хмыкнул я.

— Понимаю, — протянул отец, хитро улыбаясь, — но Ран, их не стоит недооценивать.

— Да знаю я, знаю. Поэтому и стоит подготовить почву, не люблю сюрпризы.

— Это даже хорошо, Седрик все объяснит лучше, чем ты. Не обижайся Ран, но, как я уже говорил, твои эмоции мешают тебе. Успокойся для начала.

— Я попробую, а теперь позволь откланяться, меня ждут дела. Маме привет.

— Обязательно. Иди уже лоботряс, — по бледно-серебристой глади зеркала пошла легкая рябь, и я снова нахмурив брови, смотрел на свое отражение. Я встал из кресла и размял затекшие мышцы. Нужно наведаться в морг и к дознавателям. Вчера доставили еще одно тело, может им удалось хоть на этот раз что-то выяснить?

Я шел по длинным извилистым светлым коридорам. Бесчисленное количество поворотов и дверей, сотни тайных ходов, около дюжины резных лестниц и арок. Дворец на Тиоре хоть и не превосходил размерами резиденцию королей в столице, выглядел не менее достойно. Много света, много раскиданных то тут, то там внутренних двориков, изысканная отделка. Он был, как будто соткан из воздуха и солнечных лучей. Легкий, изящный, элегантный. Я любил этот его, может быть потому, что провел здесь практически все детство, а может, меня очаровала его история. Не знаю, да и какая разница? Иногда, вечерами, стоя на одной из крыш, я позволял себе расслабиться, пусть не на долго, всего на несколько вдохов и все же… Непозволительная роскошь для будущего короля, такое заманчивое расточительство времени для принца, и такая обычная вещь для любого из моих поданных. Ну, да покой нам только снится.

Так, размышляя, я спустился в подвалы дворца и уже стоял возле комнаты, определенной под временный морг. Перевозить убитых мы не решались, первое время мои люди даже трогать их боялись, испытывая первородный ужас от отсутствия в них и намека на стихию. А теперь, когда стало ясно, что все же без помощи охотника не обойтись, я вообще лишний раз запретил прикасаться к телам.

— Приветствую вас, Ваше Высочество, — поздоровался со мной Дэмиан — лучший дознаватель Санграна.

— Здравствуй, что-нибудь нашел? — поинтересовался я, подходя ближе к телу мертвого врайта. Мужчина, кузнец, среднего возраста, в хорошей физической форме. Его нашли два дня назад.

— Нет, все, как у всех. Умер от остановки сердца. Почти все органы в хорошем состоянии. Никаких заклятий, наговоров и следов. Все чисто. С одеждой сейчас разбираются мои люди. Но думаю, они снова ничего не найдут.

— Ты сказал, что почти все органы в порядке. Что не так?

— Позвоночник слегка искривлен, а у основания шеи небольшая трещина. Трещина, я думаю, появилась в результате падения, а искривление, скорее всего, врожденное. Ничего необычного.

— Проверял его на остаточные воспоминания? — спросил я, присматриваясь к трупу.

— Нет, не успел еще, Ваше Высочество.

— Хорошо, я займусь этим сам. А ты выясни пока, что удалось узнать в его деревне. Группа уже вернулась, — распорядился я. Врайт поклонился и вышел. Я обошел стол, на котором лежал мертвец и опустил руки ему на голову.

Что ж, посмотрим, что ты видел перед смертью. Надеюсь, эти воспоминания еще целы.

Я сосредоточился, будя свою силу, чувствуя, как она циркулирует у меня в крови, чувствуя ее метания и нетерпение. Чуть сильнее надавил на лоб трупа, убрал основные щиты и отпустил часть своей энергии. По правде говоря, читать воспоминания умершего было нежелательно. Но, во-первых, тут случай особенный, а во-вторых, я все-таки сильный демон, и для меня опасность сводилась фактически к нулю.

Ну же, проснись. Покажи мне, что ты видел перед смертью!

Я усилил поток магии.

Неужели и в этот раз прошло слишком много времени, и память лежащего передо мной врайта рассыпалась и истлела? Ну, должно же быть хоть что-то, хотя бы осколки.

И вот, наконец, первый, еще слабый толчок эмоций, скорее отголоски, нежели истинные чувства. Я стиснул зубы, от напряжения сводило мышцы рук. Сколько лучей прошло? Семь, шесть? Как же сложно читать мертвые воспоминания и ощущения, как же гадко. Меня окутало холодом и тишиной, было почти физически больно.

Я снова усилил поток магии. Начала проявляться какая-то картинка.

Серо-черные краски, поляна рядом с деревней, мутная луна и шепот, на который я иду. Нет звуков. Вообще никаких. Только этот шепот.

Он зовет, он что-то обещает, что-то, чего я жажду всем своим существом. Что-то прекрасное, самое желанное. Нельзя чтобы меня заметили, не знаю почему, да и какая разница? Нет сил думать, нет сил сопротивляться, нужно бежать. И я бегу. Нет, не я, а тот, кто сейчас лежит передо мной мертвый. Он в нетерпении и боится, но лишь слегка. Быстрее, нужно быстрее добраться до места, найти зовущего. Отдать ему…

Что?

Нужно отдать, жизненно необходимо. Этот шепот, он сводит с ума, заставляет бежать почти на пределе сил, лишает разума. Когда же кончится эта поляна? Так долго, долго бегу, теряю время, драгоценные вдохи, а лес — вот он. Почти дотянуться можно и все же нужно бежать, еще чуть-чуть. Почти на месте. Вот и кромка леса, но здесь никого нет.

Обман?

Нет, нет, пожалуйста! И снова шепот, на этот раз громче, но слов все равно не разобрать. Да и кому нужны слова? Ну, где же ты, покажись. Я в смятении, почти в отчаянии пробегаю глазами вдоль деревьев, пытаюсь заглянуть в чащу леса и ничего не вижу. Все какое-то блеклое, как будто из выцветшей бумаги, не настоящее. Становится страшно, невыносимо страшно. Я хочу повернуть назад, уйти. Но не могу, ноги не слушаются и снова этот шепот. Как же страшно. Вдох, у самого края леса клубится туман. Еще вдох, и он подбирается ближе ко мне, уже почти касается щиколоток. Спасите! Хочу прокричать и не могу, голоса нет.

Вдох, и тьма полностью окутала меня, вдох и слишком плотный туман тянется ко мне. Еще вдох, шепот превращается как будто в сухой шелест. Еще вдох и меня накрывает панический ужас, животный страх застилает сознание, а напротив меня в темноте мерцают яростным безумным светом чьи-то глаза. Вдох и острая боль пронзает меня, выворачивает тело, я кричу и… Воспоминания оборвались.

Я стоял, отперевшись о стол, и пытался вспомнить, что такое дышать, из губы текла кровь, я еле держался на ногах. Боги, что же это? Было такое чувство, что я читал разорванное письмо, в котором не доставало кусочков. Так больно, я чуть не отправился вслед за ним, почти забыл, кто я, почти потерялся в его уже угасших воспоминаниях. Что же это было? Непонятные чувства, странные картинки памяти, как будто обрывочные, не точные, кем-то навязанные. Особенно этот туман, или мне просто кажется? Боги, столько сил потратил и почти ничего не узнал!

Я сжал кулаки. Меня это злило, нет, бесило, до такой степени, что я невольно начал переход в боевую ипостась, попытка взять себя в руки и вернуть нормальный вид сдохла еще в зародыше. Я скрипнул зубами. Ведь помимо злости в глубине души, на самом ее дне притаился страх. И я отчетливо понимал, что он мой, не лежащего передо мной врайта, не стражника, неуверенно топчущегося у двери, а мой! И это бесило еще больше. Нужно взять себя в руки и успокоиться, иначе я натворю дел. Я ударил кулаком в стену. Проломил, молодец. Можно считать, день прожит не зря. Я криво ухмыльнулся. Дверь слегка скрипнула, в проеме показался встревоженный стражник.

— Ваше…

— Пошел вон! — рявкнул я на перепуганного мальчишку. Дверь тут же закрылась.

Просто здорово, сорвал гнев на пацане. Полегчало? Ни хрена. Я сел на пол и закрыл глаза. Вторая попытка успокоиться была более удачной. Удалось затолкать злость на задворки сознания и начать рационально мыслить. Нужно поговорить с Седриком и с Дэмианом и отослать Айнеллу в столицу. Так, на всякий случай, чтобы ничего не снилось. Но прежде нужно наложить стазис на мертвого, чтобы труп не начал гнить до приезда охотника. Взмах рукой, почти не глядя, почти рефлекторно, и тело окутало белой дымкой. Хоть что-то полезное сегодня сделал. Я тяжело поднялся, чувствуя себя невероятно вымотанным, и вышел из помещения.

Дэмиан ждал меня в кабинете. При моем появлении он вскочил на ноги и поклонился. Я кивнул в ответ, позволяя ему сесть, и сам устроился в кресле за столом.

— Есть новости? — спросил я.

— Практически никаких, Ваше Высочество, — развел руками он. — Следов магии нет, охранные амулеты на доме и одежде не повреждены. Свидетелей нет. Жена и дочь не слышали, как он уходил из дома, и не знают, зачем ему понадобилось идти к лесу посреди ночи. Но учитывая их состояние, я думаю, что стоит направить тудадознавателей еще раз, примерно через суман, — я кивнул. — Все жители утверждают, что ничего не видели и не слышали. Что касается кузнеца — тут тоже ничего необычного. Маг металла, как Вы уже знаете, способности средние. Жил в деревне почти всю жизнь, родственников, кроме жены и дочери нет.

— Что-нибудь еще? — я потер переносицу.

— Да. Незадолго до происшествия в деревне побывал приезжий. Какой-то эльф, мои люди сейчас ищут его. Судя по рассказам, он — ученый, занимается исследованием природных порталов^[25]. Больше о нем ничего не известно, — я снова кивнул.

— Когда найдут эльфа, приведи его ко мне. Завтра вышли в деревню другую группу дознавателей, может кто-то что и вспомнит. Если есть необходимость, разрешаю действовать жестко. Жену и дочь кузнеца пока не трогать. Будут задавать вопросы — пусть врут. И главное, отправь к ним импатов^[26], жителей необходимо успокоить.

— Да, Ваше Высочество. Я могу идти? — спросил Дэмиан. Я махнул рукой, отпуская его.

— Дэмиан, еще одна просьба. Если встретишь по пути Рика или Айнеллу, отправь их в мой кабинет, — он кивнул и вышел.

Через пару лучей дверь распахнулась, как будто от удара, и в комнату вошел взмыленный и растрепанный Седрик.

— Хреново выглядите, Ваше Высочество, — вместо приветствия сказал он и стянул с рук грязные перчатки.

— То же самое могу сказать о вас, капитан, — парировал я, пристально его разглядывая. — Почему в таком виде?

— Неужели моя внешность оскорбляет ваш изысканный вкус? — он насмешливо приподнял брови.

— Как можно, я рад лицезреть вас и в любом состоянии. И все же удовлетворите мое любопытство, — продолжал я разыгрывать комедию.

— Право, здесь нет ничего заслуживающего вашего внимания. Обычная скучная рутинная работа.

— Рутинность, мой друг, как раз то, чего мне не хватает последнее время.

— Вы, признаюсь, удивляете меня, Ваше Высочество. Помнится совсем недавно, вы изволили жаловаться на скуку и серость бытия, и вдруг такие перемены.

— Учитывая последние события, капитан, вам особо нечему удивляться, не так ли? Я в свою очередь поражен тем, что вы находите время для повседневных дел, кажется, вас это забавляет?

— Ничуть, мой друг. Но кто-то должен выполнять эти обязанности и сохранять хладнокровие.

— Вы обвиняете меня в чрезмерной импульсивности?

— Как можно? — он вскинул брови в притворном удивлении. — Я всего лишь намекаю.

— Рад слышать это, мой друг. И все же где ты был? — перешел я на обычный тон.

— Да проводил сегодня разъяснительные работы с вновь прибывшими дознавателями. Результат, как видишь, на лицо, — усмехнулся он.

— Я бы сказал и на одежду и на волосы и на весь твой внешний вид в целом. Как успехи?

— Неплохо, но честно тебе скажу, если это лучшие из них, я боюсь даже подумать, что из себя представляют худшие. Уж прости за каламбур.

— Все настолько безрадостно?

— Даже не знаю, как сказать. Они слишком молоды, в серьезных делах участия не принимали, но задатки есть. Все дело в том, что врайты слишком привыкли считать себя неуязвимыми. Большая ошибка.

— Ты считаешь, что мы беспечны? — удивился я.

— Нет, не беспечны, Ран, самоуверенны.

— Самоуверенность не самое плохое качество, хотя порой и опасное.

— Я об этом и говорю. Повторяю, они просто слишком молоды. Но ничего, надеюсь, Дэмиан объяснит им, что к чему.

— Можешь не сомневаться.

— Так зачем ты звал меня?

— Есть разговор.

— Я тебя внимательно слушаю, — Седрик встал с дивана и, подойдя к бару, плеснул себе в бокал вина.

— Сегодня вечером я уезжаю навстречу делегации, по пути заеду в деревню, где нашли последнего врайта. В связи с этим у меня к тебе просьба, встреть охотника ивведи его в курс дела. Через три дня он будет на границе.

— Почему не порталом?

— Потому что я не собираюсь нарушать правила, установленные века назад, ради охотника. Не сломается, проведя три дня в пути, — Седрик нахмурился.

— Ран, ты слишком предвзято настроен и мне это не нравится. Но я рад, что ты прислушался к моему совету. Ты разговаривал с отцом?

— Да, ничего нового он мне не сказал. Он тоже сомневается, что в деле замешаны феи.

— Я, честно говоря, думаю также. Ты их подозреваешь?

— Как и всех. Но я не настолько глуп, чтобы придерживаться лишь одной теории. Правда отец вообще отказывается принимать во внимание фей, я же не исключаю возможность их участия.

— А твои подозрения имеют под собой почву?

— Нет. И повторюсь, я готов отказаться от этой идеи, как только она покажет свою несостоятельность.

— Мне определенно нравится ход твоих мыслей. Все же согласись, трудно представить фей, замешенных в чем-то подобном. Слишком они чисты, что ли.

— Знаешь Рик, иногда чистота и невинность, таит в себе грязь и запах разложения, — друг насмешливо выгнул брови.

— Какая глубокая философская мысль, а главное, какая новая. Подожди, дай запишу, нужно увековечить это изречение для потомков, — я рыкнул.

— По крайней мере, меня хоть изредка, но все же посещают мысли, чего не скажешь о тебе.

— На что это ты намекаешь? — насторожился капитан.

— О, да брось, думал, я не узнаю? Я, честно говоря, не ожидал от тебя такой беспечности. Нет, я, конечно, все понимаю. Она девчонка молодая, глупая, ей сложно держать свои чувства под контролем. Весна и все такое… Но ты-то Рик?

— Тебя это не касается! — огрызнулся он.

— Не переходи на бабий визг. И потом, меня это касается. И еще как.

— Как давно ты знаешь? — тяжело вздохнул он.

— Около сумана, но сейчас речь не об этом. Айнелла должна уехать домой сегодня же.

— С чего вдруг? — ощетинился Рик. Он сидел на диване, опираясь локтями о колени, сцепив руки в замок, и пытался прожечь меня злобным взглядом. Духи грома, дайте мне терпения не сорваться.

— Ты идиот? Или прикидываешься? Ты серьезно считаешь, что в сложившихся обстоятельствах ей лучше быть здесь, чем в столице?

— Мне кажется, у тебя паранойя. От дворца до самой ближайшей деревни, где было найдено тело, как минимум два дня пути. И потом вся стража дворца стоит на ушах.

— Я смотрю, тебе совсем крышу снесло. Забыл, с кем имеешь дело? Да Айнелла согласна с упырем сесть в карты играть, лишь бы добиться своего.

— Что ты хочешь сказать? — удивленно приподнял брови он.

— О, как все запущено. Ты проводишь с ней времени гораздо больше, чем кто бы то ни было и ничего не знаешь? — Седрик в недоумении уставился на меня. — Она уже два раза порывалась поехать со мной в качестве дознавателя и, хрен знает сколько раз, пыталась проникнуть в морг, чтобы осмотреть тела. Она настаивает на своем участии в этом деле, она, я бы сказал, просто требует поехать вместо тебя встречать охотника. А вчера мне пришлось ее буквально волоком оттаскивать от лаборатории. Она, видите ли, нашла какую-то травку, способную развязать язык свидетелям. И я не буду говорить, что это была разрыв-трава^[27]. Ну как тебе новости? По-прежнему считаешь, что у меня паранойя?

— Она что-то такое говорила, но я не предал этому значения. Думал очередной заскок. Ты кстати уверен, что это не так?

— Ты что вчера на свет родился?

— Да, вопрос действительно идиотский. Кто с ней поедет?

— Я хотел отправить в качестве сопровождающих твоих ребят.

— Я и сам могу составить Айнелле компанию, — возразил Седрик.

— Перетопчешься, друг мой. Ты нужен мне здесь. К тому же стоит только отцу увидеть ваши светящиеся рожи, он сразу обо всем узнает. И тогда тебя не спасут даже боги.

— С чего такая уверенность, что он будет против? — насупился друг.

— С того, что Айнелла еще даже несовершеннолетняя. Расписать тебе в красках как ваш романчик выглядит в его глазах? И потом у отца на нее могут быть планы, — хмыкнул я. Рик пошел пятнами. — Вот годика через два, если к тому моменту ваше 'светлое' чувство не пройдет, и она еще будет свободна, можешь открыто заявлять на нее свои права, я тебе слова не скажу.

— Я не понял, это сейчас был такой легко-завуалированный намек на то, что ты не одобряешь мою кандидатуру?

— В какой-то степени да.

— И чем я тебе не угодил, дружище? — последнее слово он практически прошипел. Ага, очень страшно, я впечатлился.

— Мне кажется, ты ей не совсем подходишь.

— В каком плане интересно? У меня высокий титул, уважаемая должность, я знаю, как вести себя в обществе, и вообще я просто мечта любой девушки, — съехидничал он.

— Да, от скромности ты не сдохнешь. Но я не про титул или статус. Я имел ввиду твои привычки и образ жизни. Ты слишком ветреный, мой друг, у тебя слишком буйный характер, и, честно говоря, ты еще сам большой ребенок. К тому же я не верю, что ваш роман продлится долго. Я веду к тому, что вам лучше остаться друзьями, на мой взгляд.

— Засунь себе свой взгляд, знаешь куда? Куда солнышко не заглядывает, — взбеленился Рик.

— Мне послышалось? Или же ты только что утверждал, что умеешь себя вести? — друг, скрипнул зубами. Что-то легко он повелся на провокацию в этот раз. Странно. Неужели я просчитался и все действительно серьезно? Тогда дело — дрянь.

— Ладно, не кипятись. Сдавать я вас не собираюсь. Препятствовать вашей 'чистой и непорочной любви' тоже не намерен. Но, тем не менее, мое решение остается в силе — Айнелла должна сегодня же уехать.

— Что касается 'чистой и непорочной любви', ты в курсе, что Лита в городе? — спросил меня Седрик.

— Теперь да.

— И это все?

— А чего ты от меня ожидал? Бурных истерик, страстных проклятий или ядовитых насмешек? Так это больше в твоем духе. Это ты у нас знаток и любитель мелодрам, — теперь настала моя очередь сверлить его взглядом.

— Погоди, так вот почему? О, боги! — он зашелся в приступе истерического хохота.

— Вот почему, что? — нахмурился я, прерывая непонятное веселье друга.

— Вот почему, ты считаешь, что мы с Айнеллой не подходим друг другу, — все еще продолжал ухмыляться он.

— Я считаю, что это весна на вас так действует. У тебя же всегда период бурных романов в эту пору, так что сожми челюсть и утешься в другом месте, — огрызнулся я. Так считаем до десяти. Раз… Рик встал и подошел к столу.

— Катись к упырям, Ран! Если у тебя не срослось, это не значит, что у других будет так же. И потом, Лита использовала тебя, а ты повелся! О, я помню, это идиотское выражение на твоем лице, когда она впервые обратила на тебя внимание. Подумать только, Его Высочество принц Ширан влюбился, — Рик кинул на меня злой взгляд. — Ты был так непреклонен и неумолим. А она шушукалась по углам со своими подружками и выставляла тебя посмешищем. Да что там! Весь двор тогда потешался над тобой! А ты был так слеп и туп, что не желал ничего замечать! Я тоже не желаю никого слушать, а особенно тебя! — удар ниже пояса, браво!

— Ты уже второй раз упоминаешь Литу…

— И что? Правда глаза колит? — оперся он ладонями о столешницу.

— Нет, но еще одна ссылка на те события и я разобью тебе морду. Это здесь совершенно ни при чем.

— Это здесь при всем, мать твою! Ты просто долбанный помешанный, ты… — я не стал слушать, что еще он собирается мне сказать, просто врезал ему в челюсть. Напряжение что ли сказывается? Удар получился сильнее, чем мне хотелось и Седрик, не сумев удержать равновесие, неуклюже уселся на пол. Я обошел стол и встал напротив него.

— А теперь заткнись и послушай, — Рик ловко вскочил на ноги и, сжав кулаки, уставился на меня. — Я уже говорил, что не собираюсь мешать вам, повторю это снова, если ты вдруг не расслышал. Это, во-первых. А во-вторых, я знаю тебя с детства Рик и знаю свою сестру. Я допускаю, что сейчас ты искренне веришь в свои добрые намерения, но пройдет время и у тебя, как всегда, появится новое увлечение. А я не хочу видеть ее слез. Поэтому предупреждаю тебя, если будет хотя бы намек на подобное развитие событий, я тебя кастрирую и продам в рабство к паучихам, будешь их яйца высиживать и узоры крестиком вышивать.

— Ладно, извини, я погорячился. И ты действительно прав, ей здесь оставаться опасно, — примирительно поднял он руки. — Возможно, ты прав и насчет остального. Ты уже сообщил ей это радостное известие?

— Нет, — чуть ухмыльнулся я. — Эту привилегию я оставляю за тобой, впрочем, как и уговорить ее на необходимость отъезда. Наслаждайся.

— Да уж, наслаждайся. Ты — трус, Ран, — сказал друг, направляясь к выходу.

— Нет, я стратег, — парировал я. — Смотри, не увлекись там с объяснениями, — крикнул я вдогонку.

— Еще одно слово, и сам будешь с ней объясняться, — огрызнулся он и хлопнул дверью.

Боги, что же за день сегодня такой гадский? Ладно, хоть с одной из проблем разобрался и то хорошо. Пойти, что ли морду кому-нибудь набить? Ну да, вот двор повеселится. Проклятые боги, как же я устал. Все, в сторону лирику. Итак, что мы имеем?

Двадцать пять жертв за полтора месяца, все в разных местах, но рядом с фейской границей. Связи между погибшими никакой. Разные интересы, разный род занятий, никогда не пересекались, никаких контактов. Мужчины и женщины, молодые и старые, разные профессии, разные способности, хотя уровень в основном чуть ниже среднего. Все в хорошей физической форме, никаких болезней или недомоганий. Никаких проклятий или наговоров. Так что же между ними общего? Что я упускаю, чего не вижу?

А этот туман и шепот? И это ощущение, что воспоминания неполные, обрывочные? Твою мать, твою мать, твою мать!

Я спихнул на полкниги по нежити и проклятиям. Боги, у нас одна из лучших библиотек в мире, а толку от нее ноль. Впрочем, как и от всего остального. Ни алхимия, ни справочники, ни исторические хроники не давали ответа. А эти отчеты дознавателей вообще ничего кроме жалости не вызывают! Я устал, очень устал, вот уже как полтора сумана я практически не спал, проводя все время в библиотеке или в кабинете изучая книги и отчеты, в надежде найти, хоть что-нибудь, хоть какую-то подсказку. Духи грома, я даже к Видящей^[28] обращался и в книгу Сандары заглядывал. И ни хрена! Видящая несла какую-то чушь про ожившие тени и конец света. А книга Сандары… Там все еще хуже. Во-первых, еще более не понятно, чем бормотание Видящей. Во-вторых, ничего, что хоть как-то, хоть с натяжкой, можно было отнести к делу. И Седрик, со своей внезапно проснувшейся любовью к моей сестре! Как не вовремя. Он нужен мне здесь, нужен трезво мыслящий и здраво рассуждающий, а не исходящий на слюну при виде краешка платья Айнеллы и не мечтающий об очередном сорванном украдкой поцелуе! Бесит! Как меня это бесит! За окном раздался раскат грома, и в землю ударила молния, спалив одну из клумб. Отлично, просто замечательно! Совсем контроль над собой потерял, еще прибью кого-нибудь ненароком.

Я развернул карту мира и стал всматриваться в линии. Итак, где у нас давно дождя не было? Паучихи? Нет. Тигры? Еще рано. Жемчужный архипелаг? Тоже нет. Эльфы, феи, гоблины, мары. Все не то. Люди? Хм? У них там как раз весна, с натяжкой конечно, но подходит. Отлично, тогда северо-восточный шпиль.

Уже через пол оборота я стоял рядом со шпилем, на крыше одной из башен и наслаждался ветром, тишиной и шумом моря. А где-то в неделе пути от Тиоры, на западе Инторы шел дождь, путая планы и сбивая с толку людей.

Вдох, небо заволокло тучами, такими же тяжелыми и темными, как мои мысли. Вдох, неизвестно откуда налетел ветер, так же внезапно, как и моя усталость. Вдох, на землю упали первые капли дождя, и раздался гром, такой же оглушительный, как и моя злость. Вдох, ослепительная вспышка молнии, такая же безжалостная и яростная, как и мои желания, осветила на мгновение улицы, дома и дороги небольшого города. А я стоял рядом со шпилем на одной из башен дворца и выплескивал в этой какофонии звуков и цветов все свои чувства, всю свою ярость и страх.

Дождь. Здравствуй дождь, тебя так давно не было, почти год прошел. Я скучала, дождь.

Я не мог поверить своим ушам. Действительно почти год прошел, с того момента как я последний раз слушал историю. Здравствуй рассказчица, я тоже скучал. Видимо духи грома сжалились сегодня надо мной. Интересно, дорого ли придется платить за их жалость?

 Ты сегодня какой-то тяжелый, дождь, устал, злишься? Не злись, мне не нравится, когда ты злишься. Я люблю, когда ты ласковый и немного взбалмошный. Хотя, наверное, мне кажется. Это глупо, да? Разговаривать с дождем?

Нет, не глупо. И нет, тебе не кажется, я действительно злюсь. Но я стану мягче для тебя. Я люблю твои истории, люблю слушать твой шепот, мне нравится плакать вместо тебя. Как жаль, что ты меня не слышишь, как жаль, что я не могу дотронуться до тебя. Вместо меня тебя сейчас обнимают капли, потому что ты чем-то расстроена, я ведь слышу. Я сделаю их теплее, больше, а еще будут гром и молнии. Ты любишь гром и молнии, я помню. Ты говорила. Расскажи мне историю, что так расстроила тебя. И дождь поплачет вместо тебя, капли воды унесут с собой твою печаль, гром сотрет, заглушит голос грусти, а свет молний рассеет темноту тоски.

 Знаешь дождь, ты вроде бы стал теплее, но может мне опять мерещится? Хотя какая разница? Я расскажу тебе сегодня новую историю. Ты знаешь, она, наверное, покажется тебе странной, дождь. Но мне почему-то грустно и хочется плакать. Жаль, что я не умею. Поэтому поплачь за меня, дождь. Поплачь, чтобымир не казался мне таким серым.

Он будет плакать, обязательно будет. Чтобы ты снова улыбалась. И чтобы, когда в следующий раз пойдет дождь, я снова мог слышать твой голос.

 Итак, вот моя история. В одном из восточных городов жила когда-то семья. Отец, мать и сын. Отец занимал значимый пост при дворе, его уважали, а иногда и побаивались. Король ни единого решения не принимал, не посоветовавшись с ним. Мать была чрезвычайно красива и слегка глуповата, что впрочем, совершенно ее не портило, а лишь придавало шарма и очарования. Малыш же рос любознательным и непоседливым. Словом, таким же, как и большинство мальчишек. Он любил играть с сыновьями кухарки в саду и лазить по деревьям, а еще по вечерам любил забираться на колени к отцу и слушать о чем, говорят взрослые. Самым же большим преступлением в его жизни, была украденная из кухни и съеденная втихаря в конюшне корзина дикой земляники. На редкость крепкая и любящая семья. Родители души не чаяли в своем единственном сыне.

И все бы ничего, вот только мальчика за его короткую жизнь пытались украсть и использовать в своих целях более дюжины раз. Чего только не перепробовал его отец, как только не увеличивал охрану возле дома, каким только магам не платил, какие только амулеты не покупал — ничего не помогало. И вот вскоре после очередного покушения на сына, ему в руки попал единственный в своем роде, чрезвычайно дорогой артефакт. Была ли это случайность или проведение, я не знаю, да и неважно это.

Но как-то вечером, после того как мама прочитала мальчику сказку и ушла, в комнату вошел отец. Он, молча, поцеловал сына на ночь, положил на тумбочку возле кроватки темно-бордовый браслет и также молча, вышел. Малыша удивило странное поведение папы, но еще больше его удивил подарок. Браслет? Ведь это же женское украшение, зачем отец оставил его? Неужели он не понимает, что его засмеют мальчишки? Хотя браслет был красивым и вполне обычным на вид, что-то отталкивало от него ребенка. Малыш долго смотрел на него в ту ночь, не решаясь даже взять в руки, потом накрыл платком и уснул.

 На следующее утро, когда он готовился спуститься к завтраку, дверь в комнату открылась, и вошел отец. Он внимательно оглядел мальчика и нахмурился, потом посмотрел на тумбочку и, нахмурившись еще больше, сдернул платок с браслета. Затем, так и не проронив ни слова, вышел. Малыш еще какое-то время стоял неподвижно возле кроватки, глядя то на закрывшуюся дверь, то на браслет, удивляясь странному поведению папы.

Но, ты ведь знаешь, дождь, дети так непоседливы, их мысли так непостоянны, а чувства настолько живы, что они редко раздумывают над чем-то долго. И этот малыш исключением не был.

Он забыл про диковинный подарок, про события того утра. Он снова играл с друзьями в саду, он снова забирался на деревья, он снова тайком лазил в подвал. Но вечером, после того, как мама прочла ему сказку и пожелала спокойной ночи, он все-таки вспомнил про браслет. Он опять очень долго смотрел на него, и опять что-то напугало мальчика. Хотя в этот раз малыш нашел в себе силы преодолеть страх и даже провел по нему пальчиками, но почувствовав покалывание тут же отдернул руку.

Мальчишки, вас всегда так притягивают тайны, вы так безрассудно кидаетесь навстречу опасности… Ты ведь такой же дождь?

Наверное.

 Это повторялось несколько дней подряд. С той лишь разницей, что ребенок иногда даже брал украшение в руки. Отец ходил мрачнее тучи, он не разговаривал с сыном, лишь все больше и больше хмурился, глядя на него. Мальчик совсем растерялся, он так хотел спросить, так хотел узнать, понять… Но каждый раз, глядя в суровые глаза отца, останавливался, так и не задав вопрос. А когда он, однажды, спросил маму, она лишь пожала плечами. Шли дни, малыш стал плохо спать, ему снились кошмары, игры с друзьями и былые проделки уже не приносили ему радости. Он все больше времени проводил у себя в комнате, глядя на браслет, но так в прочем и не решаясь надеть его. Долго так продолжаться не могло, все мысли ребенка были заняты необычным подарком и отчужденностью и холодностью отца. Однажды он не выдержал.

— Что я сделал, папа?! — прокричал малыш, ворвавшись в кабинет отца. Но тот не ответил, лишь сердито посмотрел на сына. — В чем моя вина?! — снова спросил ребенок, вытирая слезы с пухлых щечек. — Что мне нужно сделать?!

— Надень этот, вурдалаков браслет! — не выдержал отец. — Неужели так сложно понять!

— Но я не хочу, я боюсь его, — прошептал малыш, пятясь к двери от разъяренного отца.

— Глупости! — рявкнул он на сын., - Это все влияние твоей матери! Если бы она не забивала тебе голову этими глупыми сказками, ты бы уже давно надел его. А теперь уходи и не показывайся мне на глаза, пока не сделаешь этого! — мальчик выбежал за дверь, его маленькое сердечко готово было разорваться от страха и боли, а слезам, казалось, не было конца.

В тот вечер его мама не пришла, как обычно. И сказки на ночь тоже не было. Всю ночь малыш просидел на кровати, держа в руках ненавистный подарок. И чем больше он смотрел на него, тем сильнее становился в нем страх и тем больше он чувствовал свою вину, за то, что разочаровал родителей.

 Под утро, когда первые лучи солнца, только коснулись кончиков городских крыш, малыш решился и надел браслет. Ярко-алая вспышка ослепила его, странный грохот заставил заткнуть уши, а дикий холод вынудил обхватить себя руками.

Браслет Флиса, дождь. Теперь ты понимаешь, почему молчал отец. Скажи, он хоть слово и от артефакта не было бы никакой пользы.

Зато теперь, мужчина наконец-то смог вздохнуть спокойно. Надев браслет, ребенок стал неуязвимым и практически бессмертным. Он теперь мог не бояться очередного покушения, ему теперь не страшны были все бандиты мира. Счастливые отец и мать теперь могли не опасаться за жизнь своего ребенка.

Глупые, дождь, какие же они были глупые. Они не знали, что взамен браслет заберет душу ребенка, превратив его в монстра жаждущего крови, сделав из него неуязвимое чудовище.

 Ты бы услышал эту историю не от меня и гораздо позже, если бы не одно но, дождь.

 О случившемся узнал придворный маг, видимо выброс силы был такой мощи, что даже этот старый доходяга почувствовал его. И тогда он принял меры. Он позвал Палача. Не спрашивай меня, кем он был. Я не отвечу. Скажу лишь, что Палач единственный мог изъять артефакт или убить ребенка.

 Палач прибыл на место через два дня, надеясь просто забрать страшный браслет и сохранить малышу жизнь. Но Палач, потому и зовется Палачом, дождь, потому что призван только убивать, даже если не хочет этого. Такова его судьба.

Когда он приехал на место, было слишком поздно. Браслет уже полностью растворился в теле ребенка и начал пожирать его душу. Был бы малыш чуть постарше и Палач бы успел. А так… Ему пришлось отрубить мальчику голову. И глядя, как кружевные подушки кроватки заливает алая, как и браслет когда-то, кровь, Палач вытирал оружие. И не было в этот момент ни мыслей, ни чувств.

А на утро родители нашли в комнате лишь остывшее тельце и залитые кровью простыни.

 Так скажи же мне дождь, кто настоящий Палач? Тот, кто убил? Тот, кто позвал убийцу? Или же тот, кто принял решение вместо сына? А может, это те, кто пытался похитить мальчика? Хотя, нет! Не говори ничего, не отвечай. Уже не важно. Просто поплачь дождь, поплачь вместо меня. Поплачь о душе ребенка, чьим самым большим преступлением в жизни была украденная корзинка дикой земляники.

Да. Еще сильнее идет дождь. Еще громче гремит гром. Еще ярче сверкают молнии. Это твои слезы моя девочка, твоя боль. Боль за маленького мальчика, чьим самым большим преступлением в жизни была украденная корзинка дикой земляники.