Глава 17. Последствия

Осенью Рома предпринял ещё одну отчаянную попытку найти жену. «Не жену, а её останки» — поправлял его Игорь. Он снова собрал людей, Рома оплатил их время и за неделю они облазили все окрестности леса, рядом с тем местом, где Роман видел свою жену в последний раз.

День за днём они терпели поражение за поражением, пока одного из поисковиков не укусила бешеная лиса. Игорь отправил её на удобрения одним выстрелом из ружья. Пострадавшего доставили в больницу, а остальных людей по домам. Остался только Рома, который просто не хотел возвращаться домой, ему нужно было делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума.

Игорь развел костер, поделился с ним своим ужином и коньяком из фляжки деда, которого они молча помянули. Они сидели на бревне, грелись возле огня, как в старые добрые времена, когда дед был ещё жив, а они ещё были не просто братьями, но и друзьями.

— Слышал я, у тебя дочь родилась, — без тени издевательства, а скорее с долей сочувствия, в голосе сказал Игорь. — Бывают же бабы такие твари, как будто их в ядовитой кислоте вымачивали перед родами. Полиной назвала, ещё и интервью дала, дура Яна. В комментариях сожрали и её, и ребенка.

— Мне плевать, и на неё, и на ребенка...

Игорь понимающе кивнул, подкладывая дрова в костер. Они просидели так около часа, погружаясь в тревожные звуки ночного леса, которые пугали только Рому. Игорь же чувствовал себя здесь, как дома, возле потрескивающего уютного камина.

— Игорь, почему ты этим занимаешься? Я помню тебя, что первая жена, что вторая постоянно пилили, что ты свой единственный выходной проводишь с незнакомыми людьми в лесу, а не дома с семьёй.

— Поэтому я с ними и развелся с таким удовольствием, — слегка приврал Игорь, усмехаясь.

— А на самом деле?

Он тяжело вздохнул, глядя в отблески огня и сказал чистую правду.

— Я служил в убойном, Ром, я видел только убийства и искал убийц. Я не спасал жизни, лишь в теории — сажал за решетку тех, кто мог бы убивать дальше. В лесу, когда человек теряется, между ним и смертью стоит не только лес, а ещё и безразличие людей. Я убираю последнее и увеличиваю шансы обречённого на жизнь.

— Почему для тебя это так важно?

— Почему для тебя были важны твои гонки? — усмехнулся Игорь и хлопнул брата по плечу. — Потому что нам надо доказать самим себе и всем остальным, что мы не мудаки простые, а мужики.

Роман опустил голову, он ни разу не выгнал гоночную машину из гаража за всё лето. Зачем? Кажется, женщинам, которые любили обоих братьев было откровенно начхать, и на лесные прогулки под луной, и на ралли. Они точно знали, кто рядом с ними — мудаки.

***

К середине зимы Роман сменил двух психологов на отсутствие такового, и антидепрессанты на промилле в крови. За это время он пережил все стадии принятия того, что Полина не вернется. Только стадии проходили вперемешку, постоянно повторяясь, и он так и не дошел до последней. Он то клялся невидимой Полине в любви и обещал всё исправить, то впадал в отчаяние, разбивая кулаки в кровь о стены её квартиры, куда она так и не пришла. Потом Рома стал её ненавидеть, строя в голове планы, которые могла бы нарисовать себе Полина, чтобы отомстить за год её боли. Она была где-то рядом, смотрела, как он страдает, горит в аду на земле. Полина вернется, когда от него ничего не останется. Она вернётся...

Последняя суббота января прошла как и все субботы до этого, Рома отвез детей к родителям, а сам поехал на то самое место, где оставил Полину больше года назад. Он ездил туда каждую неделю, подтверждая теорию о том, что преступник всегда возвращается на место преступления. Рома возвращался, раз за разом, просто сидел и считал автомобили, которые проехали мимо него за час. Чаще всего не было ни одной.

Коттеджный посёлок, где раньше были дачи высокопоставленных членов партии, считался в высших кругах проклятым. Стоило какому-нибудь богачу прикупить там домик или построить поместье достойное герцога, как он тут же вынужден был бежать из страны, спасая капиталы. Трое владельцев погибли при странных обстоятельствах, а их огромные владения стали предметами судебных тяжб за наследство между родственниками. В посёлке годами продавалась арестованная за долги недвижимость, кроме Леониды на постоянной основе там никто и не жил. Она вот ничего и никого не боялась, будто это она злая ведьма, которая обрекла этот посёлок призраков бренчать в ночи бриллиантовыми кандалами...

Рома вернулся в квартиру Полины под вечер, чтобы выпить свою бутылку на её террасе и уснуть без снов. Бутылка была выпита на четверть, когда раздался звонок. От Игоря.

— Где ты?

— Я у Полины в квартире, — тихо сказал Роман, чувствуя как по телу начинают расползаться ледяные иглы страха.

— Я сейчас приеду.

До приезда брата Рома просидел на деревянном стуле террасы, как замороженный, он не пил, не двигался, даже как будто не моргал, и старался не дышать. Надеялся, что, может, успеет умереть до того, как Игорь приедет. Звонок в дверь, шаркающие шаги по полу и глаза брата, которые сказали всё за него.

Рома замотал головой, отказываясь верить, отказываясь понимать, что последствия его поступка настигли не его самого, а её...

Он метался по дому, словно та бешеная лиса из леса перед укусом. Рома хватался за свои длинные волосы, которые за прошений год ни разу не подстриг, чтобы не сглазить возвращение Полины. Ей ведь так нравятся его волосы. Игорь молча смотрел на метания брата, видел такое не в первый раз, да и не в последний — когда чья-то гибель накрывает белым саваном сначала тех, кто остался в живых.

В конце своих метаний, у Романа подкосились ноги и он рухнул на диван в гостиной, хватаясь за голову.

— Нет... нет... нет...

Тяжёлая ладонь брата опустилась ему на плечо грузом вины и Рома начал ломаться на глазах. Он заплакал, нисколько не стесняясь ни себя, ни брата. Незыблемая скала над ним не дрогнула, он и к этому привык, самые крупные крокодильи слёзы Игорь видел у самых виноватых.

Спустя две недели

Все эти чёрные дни опорой для Романа был двоюродный брат, без него он бы сломался ещё в первый. После обнаружения останков тела с признаками насильственной смерти, где опознание было возможно только по результатам ДНК, Романа продержали на допросе двое суток до самого конца положенного срока. Притянуть его к делу было тяжело — после оставления жены на дороге он попал на первую же дорожную камеру за превышение скорости, по дороге в отель, он схватил семь штрафов. Кроме того, по результатам экспертизы было невозможно сказать, когда именно погибла жертва.

Вскоре было назначено прощание с погибшей, согласно завещанию — кремация, прах должен был быть развеян в определённом месте. Когда Полина всерьёз озаботилась этим вопросом ей было тридцать лет, она смеясь обсуждала с мужем место, где ветер унесёт её прах в вечность. Рома был в корне не согласен с её решением о кремации, он привык, чтобы было как в романтических фильмах — любимые похоронены рядом. Вместе до конца, от старта и до финиша...

Полина решила, что её прах должен быть развеян у норвежского водопада, где бурные потоки воды срываются вниз и сразу растворяются в глубине фьорда. Туда они ездили в свой первый отпуск в качестве мужа и жены. Рома искренне надеялся, что первый в Лету канет он, и ему не придётся этого делать. Сейчас он был под подпиской о невыезде и даже не мог исполнить её волю.

Игорь советовал ему не ходить на похороны, поэтому организовал ему персональное прощание — под утро церемонии, в крематории, который принадлежал его боссу Филину. Роману оставалось только догадываться, зачем человеку, который охраняет других людей от опасности, частный крематорий. Рома не чувствовал ничего, глядя на блестящую гладь ценной породы дерева.

— Я не верю, там может быть, кто угодно... — тихо прошелестел губами Серебряков.

— Ты запросил четыре независимые экспертизы, Рома, — вздохнул Игорь, стоя над его душой, как заправский душеприказчик.

Недалеко от них стоял директор этого места, которого Игорь называл Жорик, как надзиратель за соблюдением прав покойных вверенных ему скорбящими родственниками. Жорик стоял чуть в стороне, будто и не стремился быть в центре происходящего, но всё равно притягивал взгляд. Лицо у него было сухое, выветренное, с глубокими морщинами, как будто каждую из них оставил свой год или своя история. Как и в тяжёлом взгляде внимательных светлых глаз чувствовался след этой истории.

В Жорике, его простой и неприметной одежде, потёртой кепке на голове, чувствовалась какая-то жёсткость, но не агрессия. Такой может говорить мало, но если сказал — значит, так и будет.

— Я хочу, чтобы открыли... Хочу знать, что там.

— Нет, — донёсся твёрдый голос Жорика в тишине холодной комнаты. — Это вам не цирк уродов, смотреть там не на что — вакуумный мешок, три слоя.

— Рома, это она, твоя жена, — также твёрдо сказал Игорь. — Хватит терзать себя и её, завтра всё закончится. Попрощайся с ней сейчас и не ходи на церемонию, ты знаешь, что тебя там ждёт. У тебя десять минут, мы за дверью

Оставшись наедине с чем-то, что не было больше его женой, Рома молча простоял в одиночестве и тишине. Он не смог выдавить из себя ни слова, лучше бы он так молчал, когда видел её в последний раз живой. Тогда бы их обоих здесь не было.

***

Рома всё равно пришёл. Он хотел быть в последний раз рядом с ней, пусть и в окружении людей, которые его презирали, шушукались и качали головами, глядя на виновного в смерти женщины, которую хоронили в закрытом гробу. Леонида, которая за этот год сильно сдала, была в инвалидном кресле, но взгляд её по-прежнему горел огнём. Раньше это был огонь злости, теперь мести. Роман старался не смотреть на присутствующих, только на белые лилии, что лежали поверх гроба. Всё равно его взгляд нет-нет цеплялся за людей.

Лиза Туманова будто пряталась за спину мужа, испуганно выглядывая оттуда. Её золовка напротив вела себя нагло, стоя рядом с ней в чёрных очках, она неожиданно подняла руку вверх и показала Роме средний палец, никого не стесняясь. Мужчина средних лет в сером строгом костюме покачал головой на её жест, это был Валерий Драгунов. Полина обратилась к нему, чтобы подать на развод, но её заявление в суд так и не было направлено. Пронзительный взгляд дяди Валеры пронизывал его насквозь. Игорь говорил Роме, что тот считает виновным в смерти его клиентки мужа. Они даже немного подрались по этому поводу, но к Роме Валерий за ответом так и не пришёл.

Зульфия Салагаева держала за локоть своего сына и тихо плакала. На лице Арслана была будто надета маска, непонятно было, что он чувствует и какие эмоции испытывает. Его взгляд скользнул по Роме, как по насекомому, которое прилипло к стеклу.

Среди присутствующих Роман заметил самого Филина, великого и ужасного, который взирал на всё это действие прищуренным взглядом, будто искал среди людей убийцу покойной.

Роман слышал, что многие отчаявшиеся родственники обращались к этому франту в английском костюме-тройке за справедливостью и возмездием. Наверное, они его получали — прямо здесь, в печах крематория. Леонида, наверняка, готовила сумку с наличными, чтобы отомстить за дочь, чью настоящую убийцу-глухаря следствие будет искать скорее всего годами, но виновный в её смерти уже известен всем присутствующим.

Среди людей вокруг Роман не обнаружил ни одного по-настоящему близкого человека для Полины, если только Арслан, как это ни прискорбно было признавать. Остальные просто приятели, знакомые семьи, партнёры по бизнесу, коллеги и подчинённые. Роман в круг близких больше не входил — сам из него вышел.

***

Этот день выдался каким-то тихим — ни метели, ни гудения ветра в проводах, ни хруста снега под ногами. Просто тишина, как будто кто-то выключил звук на видео. Молчаливые люди в чёрном выходили один за другим из зала прощания в эту тишину, только Рома истуканом стоял на одном месте. Он будто почувствовал дыхание зверя, когда тот встал рядом.

— Когда Полина сказала, что выходит замуж, я был за неё рад. Она была так счастлива. А ты Рома?

— Был, больше не буду.

Арслан неожиданно усмехнулся и хлопнул его по спине ладонью.

— Ой, да ладно тебе, Бунтарь, года не пройдёт, как ты женишься на молодой и красивой. Это женщины по своим мужьям страдают и целибат держат. У нас, у мужчин, сердце слабое, нас беречь надо. Обязательно найдётся, какая-нибудь добрая душа, которая тебя пожалеет, приголубит, детишек примет, ну, и наследство от первой жены, конечно, не лишним будет. Давай, Рома, хватит играть Хатико на публику. Вон твоя добрая душа пришла с приплодом, можешь траур не держать, всем и так всё про тебя понятно.

Рома резко повернул голову вправо — стены зала были из толстого панорамного стекла, сквозь которое летом было видно двор и яблоневый сад вокруг. Теперь сад стал зимним, во дворе Рома увидел Яну с чёрной коляской. Она пришла к концу церемонии, чтобы не нарваться на особо ярых праведников, но успеть зацепить отца своей дочери, которую Рома не видел ни разу. Его признали по суду отцом, он исправно платил алименты, но папой девочки Полины так и не стал.

Роман вышел из зала навстречу Яне, которая гордо вскинула подбородок.

— Ну, что, теперь твоя совесть чиста? Нет больше твоей жены, можешь уже смириться! — рявкнула Яна и начала открывать чехол коляски, чтобы взять оттуда ребёнка. — Пора жить дальше и заняться дочерью.

— Я не хотел этого ребёнка и не буду ей отцом, ты мать-одиночка, смирись, — твёрдо сказал Рома и пошёл прочь.

Не оглядываясь и не сожалея о своём решении, которое он принял в день рождения этой несчастной девочки. Он ничего к ней не чувствовал, кроме стыда за её появление. Ни к чему такой папаша рядом.

***

Он подошёл к дому родителей, на улице возле подъезда курил отец, которого мать выгоняла из квартиры, чтобы он выгуливал свою плохую привычку там. Рома молча протянул руку и тоже закурил.

— Тебе надо уезжать отсюда, тебя здесь заклюют. Пацаны ещё маленькие, вырастут расскажешь какую-нибудь сказку про маму.

— Я уеду, только закончу дела. Снимут ограничения по подписке, и я уеду, — пообещал себе и отцу Рома.

— Хорошо, хоть мать плакать перестанет...

Спустя полгода

Рома поставил последнюю подпись под документами о своём собственном увольнении. Он мог бы продолжать тянуть своё присутствие на посту генерального директора ещё долго, оспаривать грядущее увольнение, но Рома отдал последнюю дань уважения своей жене. Серебряков передал бразды правления новому управляющему от Леониды, которая стала единственной наследницей своей дочери. Рома отказался от наследства в пользу неё, как отказался и за сыновей, как опекун. Это казалось ему правильным.

Как казалось правильным признать свою вину по статье 125 УК РФ — оставление в опасности. Два заседания и ему дали штраф и три месяца исправительных работ. Рома отбыл своё наказание. К убийству жены его никак не смогли притяунуть, так как причина смерти так и осталась неизвестной, как орудие убийство, и дата, почему тело было найдено в тридцати километрах от места пропажи в коллекторе. Висяк и глухарь, как говорил Игорь. Такие дела могут тянуться десятилетиями.

К осени Роман хотел обосноваться где-нибудь подальше отсюда, ещё не решил, где именно. Сыновья больше не спрашивали, где мама, потому что папа сказал, что мама умерла и больше никогда не вернётся. Они всё поняли, хоть и не до конца, как и Роман, до конца не осознал, что его Полины больше нет и он тому причина, как не играй статьями уголовного кодекса.

Роман отложил в сторону ручку, захлопнул папку и передал её новому гендиректору. Серебряков молча встал и вышел из офиса, сдал свой пропуск на посту охраны и почти оторвал этот день в календаре.

Осталась его последняя ночь с Полиной наедине в её квартире. Символическая ночь настоящего прощания.

***

Роман жадно вглядывался в черты любимого лица на холсте. Полине не нравился этот портрет, поэтому он провисел на стене её квартиры всего несколько дней, а потом был сослан в кладовку. Рома нашёл его недавно, когда вспомнил, что такой портрет у неё когда-то был, чей-то подарок. Последние три недели он пил с ней на пару. Сегодня пить не хотелось, как и бежать от самого себя. Он сидел, опустив голову, напротив холста, который стоял на полу возле стены.

— Прости, Полина, что предал нас обоих...

Он долго думал, что делать с этим портретом, хотел забрать его с собой, но всё же решил, что фотографий ему будет достаточно. Пусть портрет заберёт её мать, которая по итогам новой цепочки наследования получала все капиталы своего мужа, а также заработанное своей дочерью. Роме было плевать, что она с ними будет делать — больная и одинокая, хоть заберёт с собой в могилу.

Роман нежно коснулся лица своей жены в последний раз и грустно улыбнулся.

— Прощай, Полина, ещё встретимся. Я тоже завещание написал, нас обоих унесут холодные воды водопада.

Сразу после отбывания наказания, с Ромы сняли ограничения на выезд из страны и он исполнил последнюю волю жены. Легче ему не стало, но, может, её душа хоть немного успокоилась.

Он вышел из квартиры и выругался — в коридоре опять не было света. В последнее время в этом доме постоянно отключали электричество, как будто готовили новое ограбление элитной квартиры. Рома закрыл дверь, включил фонарик на телефоне и направился на пожарную лестницу.

Серебряков сделал всего два шага в темноте, как почувствовал толчок и резкую боль под рёбрами слева. Его снова толкнули в темноте и он покатился кубарем по лестнице вниз. Распластавшись по площадке, он лежал лицом вниз, чувствуя, как начинает болеть разбитое лицо, и понимая, что под ним становится мокро от собственной крови. Кто-то вонзил ему нож в спину. Он улыбнулся в кромешной темноте и прошептал.

— Скоро увидимся, Поль, я так соскучился...