Глава 18. Сделала гадость — жизнь в радость

Он был всё ещё здесь, когда очнулся в палате на одного человека под раздражающее пик-пик-пик от приборов. Роман поморщился от боли, которая пронзила его тело, как только он попытался привстать. Вот, значит, каково это — нож в спину. Неожиданно, больно и слишком много разговоров с посторонними людьми.

Рома два раза давал показания, несколько раз успокаивал плачущую мать, чувствуя себя самым ужасным сыном на свете, который точно доведёт её до инфаркта. Отец, как всегда, был скуп на эмоции и слова — пришёл, ушёл. Рома сходил с ума от мысли, что Даня и Кирилл остались бы без отца, он поругал себя за свои последние мысли, когда валялся в луже собственной крови. Пока взрослые ошибаются, набивают шишки, играют чувствами друг друга, дети просто скучают по маме и папе. Где были эти умные мысли, когда он думал только о себе, раз за разом залезая на Яну?

Эта гниль Шлюхояна просочилась даже в больницу, хотя Рому никто не охранял, всё же отдельная палата предполагала полный покой. Рома начал задумываться, что у неё не всё в порядке с головой, а рождение ребёнка усугубило ситуацию настолько, что пора было звонить в органы опеки. За десять минут, что она провела в его палате, пока её не выгнали, Яна разогналась из положение «люблю не могу» в «жаль, что ты не сдох». Её мотало из стороны в сторону будто обострилось биполярное расстройство, а, может, Роман просто не приглядывался к телу, которое временами имел.

Конечно, пришёл Игорь, устроил свой допрос, степенно расхаживая по палате, где в это время молоденькая медсестра меняла Роме повязку и ставила капельницу. Естественно, она всем своим видом давала понять, что после смены свободна и не прочь провести время с мужчиной, который одним своим видом внушал сердечный приступ. Плохим мальчикам от страха, плохим девочкам от предвкушения наказания, за греховные мысли.

Роман усмехался, глядя, как медсестра делает всё так медленно, и нагибается так сильно, чтобы было видно вырез на груди. Игорь её, конечно, заметил и пригласил на свидание. Когда за сестричкой закрылась дверь, он устало посмотрел на брата:

— Футбол сегодня хотел посмотреть, видимо, не судьба...

— Сколько тебя помню, женщины мимо тебя пройти не могли никогда.

— Да и мимо тебя, Ромыч, ты для них, как Д’Артаньян был, — усмехнулся Игорь. — Потом только остепенился, жаль, ненадолго.

Рома опустил голову, он не остепенился, он влюбился, и всё это женское внимание стало его доставать. Он старался везде бывать с женой, не допускать флирта на работе, по-быстрому избавляясь от сотрудниц, желающих продвинуться по карьерной лестнице через член босса. И надо же, наткнулся на сумасшедшую старуху Леониду и вся его верность пошла по матильде этой старой кошёлки, которая знала за какие ниточки дёргать мужика. Точнее, за одну единственную.

— Ладно, Ромыч, выздоравливай побыстрее и вали нахрен отсюда. Больше тёмной ночью не гуляй до отъезда. Охрану бы предложил от Филина, но вряд ли потянешь, ты же безработный. Да и вряд ли второй раз будут валить, там совсем непонятно, тебя ли грохнуть вообще хотели. В этом доме столько шушеры собралось, при деньгах, которые непонятно как нажиты. Два огнестрела было в прошлом году. Уж больно там не любят камеры на этажах ставить. Гости что ли в розыске или жильцы?

— Полине эту квартиру отец подарил, на совершеннолетие, она её очень любила...

— Любила она тебя, идиот, а квартира ей просто нравилась, — не преминул съехидничать Игорь.

Вместе с миллилитрами крови из Романа будто утекли остатки чувств, наступила апатия, к самому себе — ему было плевать, кто пытался его убить. Интересно было только, почему не добили.

Причина этого заявилась за несколько дней до выписки — высокая стройная девушка с каштановыми волосами. Рома подумал, что она перепутала палаты, когда она вошла с улыбкой на красивом личике. Чуть раскосые глаза смотрели на него с интересом.

— Привет, меня зовут Лика, это я тебе жизнь спасла. — затараторила девушка, присаживаясь на стул возле Ромы. — Точнее, Шелдон, мой пёсель. Мы спускались по лестнице на прогулку, а он как залает на весь дом, спустились, а там ты лежишь, такой весь почти мёртвый. Я скорую вызвала.

Девушка хлопала густыми ресницами, с улыбкой глядя на выжившего, который был обязан ей жизнью. Она весело щебетала, пока Рома её не поблагодарил и она не ушла, оставив после себя шлейф от сладких духов.

Его чуть не стошнило от несправедливости жизни — его, тварь такую, спасла собака и девушка, а Полине помогли только уйти на тот свет...

***

У Леониды Михайловны утро задалось на радость — она смогла пнуть ногой нерасторопную сиделку, лёжа на больничной койке, затем довела до слез медсестру, потом прошлась по мужским половым органам лечащего врача, следом подоспела очередь главврача и, наконец, ей дали заветную сигарету. Сиделка заботливо вывезла её на улицу, укутав больную в теплу одежду, надеясь, что эта сигарета доведёт её до следующего приступа аритмии. Леонида не успела докурить орудие своего убийства до половины, как стальной мужской голос прервал идиллию её дня.

— На тот свет торопитесь, Леонида?

— Таких как, я туда прибирают позже всех, — хрипло засмеялась Леонида.

— Зачем тогда торопите моего брата?

Леонида медленно повернула голову в сторону мужчины — породистый жеребчик с седой гривой. В молодые годы Леонида от таких теряла голову, а потом трусы, теперь потеряла к ним всякий интерес.

— Ему там самое место — со своей любимой. Любовь надо делом доказывать, а не пиздеть о ней, — сплюнула на землю Леонида. — Ты что ли тот самый брат-следак? Меня уже допрашивали, иди нахер, дорогой, дай покурить спокойно.

Игорь вырвал из её трясущихся пальцев сигарету и смял её в руке, наверняка, обжегся, но вида не подал — крепкий орешек. Он взялся за ручки коляски, снял тормоз и покатил её подальше от больницы, чтобы поговорить без людей, которые в случае чего могли спасти ей жизнь. Игорь пригнулся к ней и стиснул зубы, Леонида оскалилась первой:

— Угрожать мне вздумал? На чистую воду выводить? Иди на второй хер, если свой первый поворот туда пропустил! Тебе мне угрожать нечем — я смерти не боюсь!

— Знаю, а подохнуть в нищете боитесь? — вкрадчиво произнес Игорь и понял ответ без слов. — Боитесь, я могу это устроить, Гнида поганая! Завтра всё твоё — станет чужое, будешь подыхать в луже собственной мочи в какой-нибудь богадельне! Поняла меня? Отвали от Ромы, не он твою дочь убил!

— Он! Он её выбросил на мороз! Он виноват!

— Тогда и ты виновата, когда между дочерью и её мужем влезла! Как теща моя, из-за которой я с первой женой развелся, а ведь любил, сильно любил! Но мать ей нашептала такого, против чего аргументов у меня не было, теперь только алименты!

— Да насрать мне на тебя с высокой колокольни! Как и на брата твоего, и правду твою, паскудную!

— Я предупредил, Леонида, с этих пор — ты под колпаком, шаг в сторону — и чтобы попить воды придется ползти! А сиделка твоя смотреть будет, как ты от жажды умираешь!

— Не пугай ворону пуганую, мудачина, тем более не за что, — вздохнула Леонида. — Я твоего патлатого Курта Кобелейна не трогала, знать не знала, что он чуть не подох!

— Так я вам и поверил!

— Видать, херовый из тебя следак был, раз самый очевидный вариант выбрал. Только я выбрала совсем другую месть — Ромка сам себя заживо сожрет. И ты это знаешь, насквозь его видишь, — покачала головой Леонида. — Совесть некоторым только вредит, у Ромы она есть, она его на дно и утащит. Хорошо бы до этого успел детишек своих вырастить, а то жалко их, Полинка моя их любила. Не трогала я твоего братика, ещё раз говорю, приятнее смотреть, как его Янка по частям надкусывает.

Игорь задумчиво потер подбородок, рассматривая другие неочевидные варианты заказчиков.

— Яна пырнула?

— Ага щас, ну точно хреновый ты Шерлок Холмс. Он её единственный источник денег, такая же ёбнутая, как мамаша её, — усмехнулась Леонида. — Та тоже думала, что у нее вместо вагины пещера алмазная, если подолбиться хорошенько можно добыть камень драгоценный. Получилась Яна! Уж как она пыталась её моему мужу пропихнуть, смешно смотреть было! Он её быстро приструнил, а муж собственный каждую неделю давал ей профилактических пиздюлей, чтоб своё место знала. Уж я то над ней поиздевалась вдоволь, и над девчонкой её, чтоб точно запомнила, на какой ступени Полина и на какой Яна. Как же хорошо быть умной среди дебилов!

— И мертвой среди живых тоже, знаете, хорошо будет, — усмехнулся Игорь.

— В общем, плевала я на твоего Рому, Яну, ребеночка их ублюдочного, и на тебя тоже. Но если угостишь сигареткой, так и быть — платочком тебя оботру.

Леонида изобразила на своем лице самую мерзкую улыбку, что видел в своей жизни Игорь. Он поморщился, взялся за ручки её коляски и покатил её к больнице.

— Не курю.

— Зря, быстрее сдохнешь — меньше людей тебя дураком считать у будут.

Игорь усмехнулся мудрости злой старухи, всё-таки чувство юмора у неё было.

— Почему вы не ищете убийцу дочери?

— Кто тебе сказал? Патрон твой, к которому я не обратилась за помощью? — хохотнула Леонида. — У него есть принципы, а мне его принципы на хуй не сдались, я нашла того, кто просто притащит мне убийцу моей девочки и он сдохнет так, как я захочу.

— Понятно...

— Ни хрена тебе непонятно, мы же уже выяснили, что мозговой штурм это не про тебя. У кого-то из тех, кто любил Полю должны быть яйца, вот у меня есть, а Рома твой бежит подальше от трупа своей жены и общественного осуждения. Трус он, и всегда таким был! Моя Полина была сильная, она боролась до конца за свою жизнь, а я буду бороться за наказание для её убийцы.

Почему-то Игорь верил этой больной женщине, жить она будет долго и не счастливо, но если найдет убийцу, тот будет молить о смерти.

***

Когда Роман вернулся из больницы и обнял своих сыновей, вся боль в месте ранения будто отступила, заполняя пустоту, что осталась после Полины, любовью к детям, у которых остался только папа. Не самый лучший, но больше предложить было нечего. Мать молча поставила перед ним тарелку с ужином и оставила его с детьми. Рома смотрел на своих сыновей, мать которых была неизвестна, просто номер донора в банке генетического материала. Настоящей матерью мальчиков всегда была Полина, и сколько бы Рома это себе не повторял ей в лицо он сказал совсем другое.

Сейчас, остыв от эмоций, Роман точно знал, что если бы Полина начала с ним войну из-за детей, он бы сдался сразу. Только бы не признаваться в своей лжи. Теперь все казалось иначе, чем в тот момент, когда они бросались друг на друга, как звери, в ограниченном пространстве машины. Им обоим было больно, но вместо того, чтобы поделиться этой болью, они оба предпочли её причинить другому.

На ночь Серебряков забрал детей домой, читал им сказки перед сном, долго сидел рядом с их кроватями, пока они не уснули. Он всё думал — уехать или остаться? В чужой стране нужно будет начинать всё с нуля, а на это не было ни сил, ни молодого задора. Вроде бы он был ещё относительно молод, но все события будто навалились на него сверху и потянули к земле, прожитыми годами и грузом ошибок.

Ночью в пустой постели, Рома ворочался без сна, так и не придя к какому-то решению. Здесь оставаться было опасно, но там даже некому помочь детям, если с ним что-то случится.

Было ещё одно обстоятельство, которое держало его здесь цепями — убийца жены, который где-то ходит, безнаказанный. Игорь обещал, что будет держать следствие на контроле по старым связям, что-то попытается нарыть сам, но брат сразу предупредил:

— Улики смыло водой и временем, шанс, что убийцу найдут почти нулевой...

Поворочавшись еще немного Рома начал бесцельно бродить по просторам интернета, наткнулся на пост в желтой полоске с фотографиями с похорон жены, сделанными с улицы издалека. Рома пролистал несколько штук, а затем резко поднялся на кровати, всматриваясь в лицо человека, которого на похороны Полины точно никто не приглашал.

— Какого хрена ты тут делаешь? — задал правильный вопрос Рома в тишине ночи.