Глава 19. Хрупкие крылья бабочки

Серебряков нервно постукивал пальцами по столешнице, ожидая своего собеседника, которому хотел задать всего один вопрос, что он делал на похоронах его жены? Роман встречался с ним три раза, но он каждый раз выбирал такие места для встреч, что хотелось после них вымыться и пройти несколько этапов дезинфекции.

Все три раза он опаздывал, но Роман будто кожей чувствовал, что он где-то рядом, наблюдает. Неприятный был тип, но дело своё делал хорошо. Один раз он встречался с ним, чтобы тот нарыл компромат на Яну, так её легче было держать в узде. Кое-что у него уже было, когда у её мужа случился сердечный приступ в пятьдесят два года прямо дома, Яна первым делом позвонила не в скорую, а Полине. Рыдала и плакала, не знала, что делать.

Серебряковы приехали, когда из дома Яны уже забирали труп Широкова. Рома смотрел на крокодильи слёзы Яны и понимал, что-то нечисто, вдова ни черта не скорбит. Уже тогда Яна делала робкие попытки подкатов к Роме, например, помочь с документами. Рома помог, но среди бумаг нашёл несколько тревожных звоночков.

Почивший Широков выводил весомые суммы заграницу, через свою жену, но это были не его деньги, он был просто подставным лицом, через которое их отмывали. Яне грозило несколько лет тюрьмы, в которую посадить её так и не хватило духа. Если сядет — то девочка перейдёт на воспитание к отцу, чего он не хотел. Возможно, его дочь живет с убийцей, Яна просто избавилась от мужа, который планомерно подставлял ее под статью.

Из задумчивости Рому вывело появление визави, который сел напротив и снял капюшон толстовки. Он молча смотрел на мужчину напротив и ждал, что тот скажет. Вместо слов, Рома выложил на стол телефон, где этот парень в чёрном пуховике и капюшоне, стоит полубоком к камере, но лицо его можно узнать.

— Что ты делал на похоронах Полины? — спросил Рома, вглядываясь в лицо Крота.

Он усмехнулся, порылся в своём потёртом рюкзаке, что валялся у его ног. Крот достал пачку фотографий и кинул на стол перед Романом.

— Так и знал, что фоточки будем смотреть, ностальгировать, поздно очухался, мозгами не блещешь, конечно.

Роман его не слушал, перебирая фотографии, на которых везде была Полина — в ресторанах, кафе, на тренировке, в магазине с детьми, около детского сада. У него перехватило дыхание, сначала он подумал, что фото свежие, но после фотографий с детьми, понял, что снимали давно.

— Полина такая красивая, правда? — тихо сказал Крот, взяв одну фотографию в руки. — Яркая, сильная, больше всего мне нравилось смотреть на неё, когда она тренировалась. Не давала себе спуску и слабину.

У Романа потемнело в глазах от злости, он вскочил на ноги и метнулся к Кроту, хватая его за толстовку и поднимая со стула. Рома швырнул его влево и прижал спиной к стене. Гости в кафешке даже не шелохнулись, наслаждаясь бесплатным зрелищем, только девочки официантки начали жалобно щебетать.

— Ты следил за ней? За моей женой?

— Да, — ничуть не испугавшись, ответил Крот.

— Зачем ты её сталкерил?! — в ярости закричал на него Рома.

— Я же сказал, она красивая, мне нравилось на неё смотреть.

Серебряков зарычал сквозь стиснутые зубы, глядя на предполагаемого убийцу своей жены. Этот маньяк-сталкер следил за ней... Он её убил...

— Я не могу вам помочь, я не знаю, кто с ней это сделал, — с надтреснутым голосом сказал Крот. — И это сделал не я. Зачем кого-то убивать, если мне просто нравилось на неё смотреть?

— Ты больной?! Извращенец чёртов?

— Из нас двоих я самый здоровый, а ты точно больной, ведь это ты её убил. Ей убийца просто уничтожил оболочку, а ты будто убил её изнутри, — равнодушно сказал Крот.

С неожиданной для него силой, он ударил Рому по рукам и выбрался из захвата.

— Я пришёл, чтобы узнать, что от меня надо и сколько ты платишь, а не чтобы ты меня в убийстве обвинял. Что надо?

Крот оттолкнул Рому и сел за стол, спокойный и собранный, так убийцы себя не ведут. Только психопаты. Серебряков опустился напротив, взяв в руки фотографии, разглядывая свою жену. В носу защипало, от её улыбки, счастливых глаз, как она откидывает волосы назад, касаясь шеи тонкими пальцами.

— Ты знал Полину?

— Встречался с ней один раз, в жизни она ещё красивее, — слегка улыбнулся Крот. — Твоя жена хотела узнать всё про твою измену. Я узнал и показал, видео с вашего октябрьского свидания со Шлюхояной. Сдал все ваши адреса встреч, как вы их назначаете. Всё...

«Она всё знает!» — раздался у Ромы в голове шёпот Яны.

— Потом я помог опустошить твои счета, она мне заплатила, я уехал в Азию, вернулся в апреле, к тому времени она уже была убита.

— Откуда ты знаешь?

— Читал результаты экспертизы.

— И где деньги с тех счетов?

— Часть у меня, чуть на её криптокошельке. Хочешь их найти? Помогать не буду, твоя плата за то, что уничтожил такую прекрасную женщину, — горько усмехнулся Крот, глядя на фотографии. — Я ненавижу людей, все твари и мрази, но я так и не нашёл за что ненавидеть Полину. Только восхищаться, что такие женщины существуют. Жаль, что её не стало. Самых лучших Бог забирает себе, оставляя всякую шваль, чтобы грехи свои по миру собирали и пиздовали прямиком в ад после смерти. Так моя бабка говорила. Ты и Янка твоя всё ещё живы. Царевну эту и рядом не поставишь, но, наверное, от неё нужна была не красота, а что-то другое. Хотя мог бы помоложе выбрать, а не эскортницу на пенсии. И что? Стоило оно того?

— Нет.

— Обычно так и бывает, — вздохнул Крот. — Я столько вас видел, неверных мужей, да и жён, всё одно и то же — мимолётное удовольствие, а потом долгая расплата. Хорошо, если это просто деньги — можно заработать. Некоторым везёт — изменщикам дают шанс на прощение, а тебя и простить-то некому.

Крот выудил из пачки фотографий одну и положил перед Ромой — Полина, стоит за большим окном в каком-то домике, с заплаканным лицом и всклокоченными волосами. По лицу лились слёзы, а она прижимала ладони к груди, в то самое место, где находится сердце. Полина не плакала так, даже когда они потеряли детей.

— Вот тогда ты её убил, — тихо сказал Крот. — С тех пор она больше не улыбалась. Вернее, улыбалась, но не так, как раньше. И фотку ты дурацкую выбрал для похорон. Мне больше эта нравится.

У Ромы задрожали губы, когда он увидел её в красном комбинезоне, со шлемом в руках, на их предпоследних гонках, ещё до заезда, но уже немного чумазую, с улыбкой до ушей, с развевающимися волосами по ветру. Это фото пестрело во всех обзорах гонок.

Леонида легла полутрупом и выставила на похороны фотографию Полины с какого-то светского раута, в вечернем наряде и бриллиантах, с приклеенной улыбкой — пластмассовая Полина, которая была куклой для игры дочки-матери.

— Знаешь, мне нравится наблюдать за парами, после развода. Когда муж, окрыленный и счастливый, уходит к любовнице, а раздавленная женщина с детьми и алиментами не знает, как жить дальше. Проходит месяц, два, иногда год, и происходит удивительная метаморфоза — мужчина понимает, что обменял шило на мыло, а женщина будто обретает крылья, на которых улетает от бывшего мужа так далеко, как только можно. Я вообще не понимаю, на хрена женщинам мужчины нужны? Им без нас, как будто лучше. Я уже говорил, что ненавижу людей?

Рома кивнул, продолжая рассматривать фотографии.

— Извини, что грузанул, я не разговаривал с живым человеком, месяца два, может, три... — хмыкнул Крот. — Ни хера не потерял, кстати.

— Ты можешь помочь в поисках убийцы Полины? — хриплым голосом спросил Роман.

— Нет, я предпочитаю наблюдать за живыми, в трупах и причинах убийства любит копаться Филин. Я пришел на похороны, чтобы на него посмотреть. Такой он, конечно, весь прилизанный позер. Рубашечка, брючки, а был-то всё равно, что гробовщиком, — усмехнулся Крот. — Однажды, я его уделаю, а он даже не заметит. Как не заметила Полина, что я следил за ней больше полугода.

— Ты придурок!

— Это ты придурок, Бунтарь, — покачал головой Крот. — Если бы меня любила такая женщина, я бы на других и не смотрел, только на неё...

Раздражение, которое копилось в Роме не один год, а высказать его было некому, вдруг вырвалось наружу и он заговорил.

— Полина — это недостижимый идеал для женщин, и слишком высокая планка на мужчин. Ты восхищался бы ею год, два, три, а потом начал бы понимать, что до ее уровня не допрыгнешь никогда, что бы ты не делал! Ты будешь её недостоин! Не дотянешься до этой звезды, как не пытайся!

— Зато можно упасть до уровня чьей-то пизды — я понял, видел сто раз, и увижу ещё столько же, — насмешливо закатил глаза Крот. — Только вы, придурки, с интеллектом хлебушка, не понимаете простую вещь — зачем до женщины тянуться, если можно просто любить? Может, вы просто не умеете?

— А ты, значит, умеешь?

— Нет, не умею, поэтому у меня нет девушки, а хлебушки всё женятся, заводят детей, а потом платят мне, — вздохнул Крот. — Тупые, я же говорю.

Рома опустил голову, молча рассматривая фотографии дальше, надеясь, хоть что-то найти или сделать себе ещё больнее. Его взгляд остановился на застывшей картине — Полина, злой дядя Валера и его бывший друг Сергей Голда.

— Что это?! Почему они здесь втроем? Откуда здесь Голд?

— Не знаю, вроде случайно встретились, он пытался её за руку схватить, Полина ему чуть не сломала руку в ответ. Крутая она, была, — улыбнулся Крот. — Кстати, дядя Валера, этот рыцарь на белом коне, искал твою жену после пропажи, даже к Филину ходил, но тот ему отказал. У него там свои мутки, а он никогда не делает то, что ему невыгодно в данный момент времени или в перспективе. Он падальщик. Сейчас Леонида заплатит ему гораздо больше за поиски убийцы, чем за мертвую дочь тогда. Отчаяние сильно взвинчивает цены на услуги Филимонова и он это знает. Однажды, я его уделаю, я уже говорил?

— Почаще бы ты из дома выходил, хоть в магазин, с кассиром разговаривал, — проворчал Роман. — И что за расследование было у Драгунова? Выяснил что-то?

— Нет. Он просто искал Голда. Дядя Валера говорят людей насквозь видит, он ему не понравился, видимо. Валерий искал его в подпольном казино, единственном, куда его ещё пускали, но твой друг затихарился, там не появлялся.

Роман задумчиво почесал подбородок, рассматривая Голда, товарищ со времен их последней встречи сильно сдал — похудел и подурнел, причиной этому стал Серебряков отчасти. Когда Мистер Голд решил снять бабла с друга за хранение тайны, Рома с помощью Крота нарыл на него имена и телефоны должников, которым позарез нужен был Сережа. Рома пригрозил бывшему другу, и тот исчез. Оказался понятливее Яны.

— Меня тут убить пытались, возьмешься?

— Нет, я же сказал — это не ко мне, я только слежкой занимаюсь, немного хакером подрабатываю, достаю конфиденциальную инфу, знаю пару карманников, которые твою Янку обобрали. Остальное мне неинтересно.

— Хоть чем-то можешь помочь?!

— Помоги себе сам, слыхал такое? Гони бабки за консультацию и моё время, мне пора. Скоро мой клиент по бабам поедет, надо пару фоток сделать.

Рома достал из кармана наличные и передал Кроту, с таким человеком лучше расставаться на хорошей ноте, а не врагами. Он может ещё понадобиться.

***

Дядя Валера искал Голда по игорным притонам, а Рома точно знал, где его можно было найти — в борделе на трассе. Голд часто снимал там одну и ту же шлюху, о которой прожужжал Роме все уши. Вкус у него был, мягко говоря, извращенный. Серебряков пришел к ней в притон, где она уже пятнадцать лет принимала клиентов, «старожила этой проститутошной» как её назвал Голд. Шлюха взяла деньги и обещала дать знать, когда Сергей придет на случку. Через пару недель, Рома подкараулил его возле выхода. Разморенный и счастливый Сергей закурил, выходя из притона, но когда увидел своего бывшего друга, оскалился своей страшной улыбкой, где не хватало зубов через один.

— Роман Викторович, вы ли это? Совсем опустился до дешевых борделей? Понимаю, не осуждаю, всё-таки жену потерял.

Рома жёстко осадил Голда и в требовательной форме попросил его объясниться, что он делал возле Полины прошлой зимой. Голд выглядел крайне удивленным.

— Я случайно её встретил возле офиса Драгунова, заходил к приятелю в свой старый офис, он мне денег был должен. Смотрю, Полина, собирается подавать на развод, — усмехнулся Голд. — Извини, Бунтарь, не буду соль на рану сыпать, ты её любил, немножко оступился в другую бабу, ну с кем не бывает, да?

— Да пошёл ты! — огрызнулся Роман. — Почему тебя искал дядя Валера? Что ты сделал тогда Полине?

— Да ни хера я не делал! У него спроси! Я понятия не имею! — поднял ладони Голд. — Я даже не знал, что она пропала. Как-то выпал из светской жизни, увидел только потом, что ее похоронили уже. Соболезную, Ромыч, жаль ваших сынишек. Сам без матери рос, знаю, что это такое...

Рома только кивнул, не в силах выдавить из себя спасибо, будто он не имеет прав принимать соболезнования.

— Эх, красивая была баба, таких больше нет, — вздохнул Голд, задумчиво пуская клубы дыма в небо. — Мне тут осенью померещилось... Ну, как померещилось? Бухой был, думал Полину встретил. Она от меня шарахнулась, как от призрака, я, конечно, пьяный был, но думал не настолько, чтобы белочку словить... Призрак-то она, похоже, была, да? Или осенью она ещё жива была? Я такие ужасы прочитал про неё, что там опознание невозможно. Мог я её осенью видеть? Или всё-таки допился до чертиков? Пора бросать?

Внутри у Серебрякова всё похолодело от слов Голда, который смотрел на Рому с любопытством во взгляде, без всякой издёвки.

— Извини, какую-то дичь несу, ты жену потерял, а я про белочку свою алкашную.

— Ты видел её осенью? — выдавил из себя Роман.

— Да, в октябре, из игорного клуба шел, с полными карманами денег, — улыбнулся Голд. — Смотрю, Полина, я ещё думаю, что она там делала, в этой глуши. Правда, я с ней не разговаривал, она от меня сиганула, как будто я ей что плохого сделал. А я ведь просто заблудился, не мог из этих панелек одинаковых выйти никак, хотел дорогу спросить.

Рома зажмурился, мотая головой, пытаясь уложить в голове слова Голда. Он не мог спросить у неё дорогу, никак, к осени Полина была уже мертва, судя по заключению медэксперта.

***

— Ромыч, он врет, — твёрдо сказал Игорь.

Давлатов провел допрос Голда сам, спустя несколько дней после того, как Рома с квадратными глазами прибежал к брату и взахлеб рассказал про него. Рома показал фотографии Полины, рассказал про Крота, как он следил за ней. Игорь не смог пробить Крота, потому что Рома не знал о нём ничего, кроме номера телефона и электронной почты. С Игорем Крот на связь не вышел, будто знал, что не стоит светиться перед ним.

— Даже твой Крот скорее всего говорит правду, а Голд нет. Он был бухой, не помнит точно, где её видел и видел ли вообще, темные волосы и светлые глаза так себе приметы. Тем более осенью, Ром. Это не правда.

Серебряков опустил глаза, понимая, что опять пытается удержаться на плаву с помощью соломинки.

— Ты почему ещё здесь? Я ж говорил тебе — вали отсюда, — вздохнул Игорь.

— Не могу, не могу её бросить, — замотал головой Роман.

— Кого? Яну?

— Полину... Не могу так оставить, чтобы её убийца просто жил дальше, я не могу...

— Смоги, как мой босс говорит, — грустно улыбнулся Игорь. — Другого выхода у тебя нет.

***

Рома пытался жить, что-то делать, как-то функционировать, но всё валилось из рук. Он так и не устроился на работу, не уехал, всё, что он делал это заботился о сыновьях, получал доход со сдачи квартир и метался по кругу воспоминаний и снов о жене. Из этого круга его вырвал звонок от той, кого он точно не ожидал услышать. Она кашляла в трубку, хныкала, что-то пыталась сказать, но никак не могла:

— Где вы, Леонида? Вам плохо? Я вызову скорую, — вздохнул Рома. — Вы дома? Скажите «да» или «нет».

— Я... я... я её видела... — всхлипнула Леонида.

— Кого?

— Свою дочь... Я видела Полину... — пробормотала Леонида. — Ты ее где-то прятал? Почему она так долго не приходила? Она не хочет со мной разговаривать?

— Леонида, вам нужна помощь. Мы похоронили Полину, помните? У вас инсульт! Где вы? Скажите!

— Я нормальная, понял меня?! Я видела её! Видела! Мою Полину!

Роман цокнул языком, качая головой: один алкаш и сумасшедшая бабка, и у обоих одна шиза — Полина. Он уже хотел сбросить звонок, как в его мозгу забилась давно забытая надежда хрупкими крыльями бабочки. А вдруг они оба говорят правду? Два человека уже не совпадение.