Глава XI. Куда дорога выведет

С трудом разлепив веки, я ощутила, как тело отзывается тупой болью. Каждая мышца ныла, каждая косточка протестовала против ночи, проведенной на жестком, неровном полу кареты. Хотя и прикрытом старой перинкой с кровати Армель.

Попытка подняться обернулась настоящим испытанием. Ноги затекли до полного онемения, а спина казалась вывернутой наизнанку.

"Никогда больше", — шепчу я, пытаясь распрямиться, но тело лишь скрипнуло в ответ.

Рядом, в углу, сжавшись в крошечный комочек, сидела Армель. Ее большие, испуганные глаза следили за каждым моим движением. Она была тихой, как мышонок, забившийся в норку от хищника. Страх читался в каждом ее вздохе, но слова не слетали с ее губ. Я понимала ее — эта ночь была испытанием не только для тела, но и для духа.

Фред и старая травница Агата, чьи морщинистые руки знали секреты всех трав, тоже выглядели неважно. Они ночевали на земле прикрытой сосновыми ветками и пледом, укрываясь лишь старым одеялом. А теперь их лица были бледны, а глаза подернуты усталостью. Фред пытается шутить, но его голос звучит хрипло, а Агата лишь молча, кивает, потирая затекшие плечи.

Солнце только начинало пробиваться сквозь щели в ставнях кареты, освещая пыльные лучи, в которых кружились мелкие частицы. Этот тусклый свет лишь подчеркивал наше жалкое состояние. Становилось ясно: еще одна такая ночь, и мы рискуем серьезно подорвать свое здоровье. Мое тело уже кричит о помощи, Армель на грани истерики, а Фред, несмотря на свою закалку, явно не выспался.

— Вечером нам нужно найти место для ночлега, — говорю я, чувствуя, как голос дрожит от усталости, — Настоящее место, с крышей над головой и мягкой постелью. Мы остановимся в деревне, снимем комнату, чтобы нормально отдохнуть, помыться и приготовить еду.

— Это опасно Надин, тебя могут узнать в деревне, — тихо говорит старая травница, — Лучше держаться в стороне от деревень.

Армель тихонько кивает, ее взгляд все еще прикован к моему лицу, словно ища там подтверждения, что все будет хорошо. Фред, кряхтя, поднимается и идет запрягать лошадь.

Агата же, с присущей ей мудростью, уже доставала из своей сумки какие-то травы, видимо, чтобы приготовить травяной отвар вместо чая.

Но даже самые лучшие травы не могли заменить полноценного отдыха. Эта ночь стала суровым напоминанием о том, что даже в самых отчаянных путешествиях нужно заботиться о себе. И я знала, что как только мы найдем безопасное убежище, первым делом я позабочусь о том, чтобы Армель и остальные смогли отдохнуть по-настоящему. Потому что еще одна такая ночь была бы не просто неудобной — она была бы губительной.

Мы уселись в карету, братишка Фред занял место возницы, лихо подмигнув мне через плечо.

— Держитесь крепче, девицы! Сегодня мы покорим окрестности! — прокричал он, и карета дернулась, трогаясь с места.

Мы проехали мимо полей, усыпанных маками, мимо рощи берез, чьи листья шелестели на ветру, словно рассказывая древние сказки.

Два часа пути пролетели незаметно, наполненные шелестом колес, мерным покачиванием и тихими разговорами. Но вот, наконец, пейзаж за окном начал меняться. Деревья стали гуще, а сквозь их кроны проглядывали крыши домов. Агата, сидевшая напротив меня, вдруг встрепенулась.

— Золотые Дубки, — произнесла она с легкой улыбкой, — Мы почти на месте.

С этими словами она повернулась к окну и окликнула Фреда, который сидит за вожжами, и что-то тихо ему сказала. Брат кивнул, и я почувствовала, как карета замедлила ход.

Старая травница велит мне поискать медяки в кошельке. От моего этак называемого мужа, который я надеюсь, думает, что теперь стал вдовцом, у меня имеются двенадцать серебряных сольдов.

— Медяки, дитя мое, медяки, — повторяет она, ее голос похож на шелест сухих листьев, — Серебряный сольд в деревне мы навряд ли разменяем. У крестьян таких денег не водится. В ходу всё больше медяки.

Я сглотнула. Агата, как всегда, права. Ее собственный кошелек, потрепанный и видавший виды, тихонько звякает, когда она его открывает. Семнадцать медяков. Семнадцать тусклых, бронзовых монеток, которые, казалось, хранят тепло земли. Фред, с гордостью выложил свои девять медяков. Братишка был более практичным, чем я, и, видимо, лучше понимал ценность мелкой монеты.

А я... Я постыдно бедна. Мой кошелек, тонкий и почти пустой, издает лишь жалкое шуршание, когда я его открываю. Три медяка. Три жалких, ничтожных медяка, которые казались насмешкой над нашими нуждами. Я почувствовала, как краска заливает щеки. Да, богатая ты наследница Надин Лекрой. Мало того, что у тебя нет шелковых платьев и бриллиантовых браслетов, так ты ещё беднее всех.

Дело было не в том, что Надин Лекрой была транжирой. Дело было в том, что она никогда не сталкивалась с необходимостью самой зарабатывать себе на жизнь. В отличие от Надежды Ивановны Бекаревой. Магички в Большой Гардарике редко работают, даже крестьянки. А уж аристократки и подавно. Война резко поставила магов и их женщин перед горьким выбором. Или найти себе ремесло, или идти служить во благо армии. Многие магички огня и воздуха погибли при создании магического оружия против драконов.

Агата, с ее острым умом и знанием деревенской жизни, предвидела нашу беду. Нам нужно было срочно купить продукты. Потому что есть нечего. Пустой желудок урчал, напоминая о реальности, которая не заботилась о наших амбициях или происхождении.

— А теперь, мои дорогие, — обратилась Агата к нам с Армель, — Я прошу вас быть очень осторожными. Не высовывайте носа из кареты, и, пожалуйста, занавесьте окна и закройте ставни. Это важно.

Ее голос звучал серьезно, и мы, не задавая вопросов, послушно выполнили ее просьбу. Темный суконные занавеси скрыли нас от внешнего мира, а деревянные ставни глухо щелкнули, отрезая нас от любопытных глаз.

Агата взяв корзину, отправилась за покупками. Фред остался на месте, а мы с сестрой затихли как мышки.

Через несколько минут к карете подошел мужчина, одетый в простую крестьянскую одежду, его лицо было покрыто пылью и потом. Он подошел к карете, и его взгляд остановился на Фреде.

— Фред! — окликнул он, и в его голосе звучало узнавание.

Фред обернулся, и на его лице мелькнуло удивление, смешанное с чем-то вроде настороженности. Он кивнул.

— Здравствуй, дядя Матей, — ответил Фред, его голос был ровным, но я уловила в нем легкое напряжение.

— Здравствуй, сынок, — крестьянин подошел ближе, его глаза внимательно изучали Фреда, — Давно не виделись. Как ты поживаешь?

— Все хорошо, дядя Матей. Служу в замке. Сейчас вот везу старую травницу в Сагрин — Фред старался говорить непринужденно, но я чувствовала, что брат нервничает.

— Служишь, говоришь, — дядя Матей кивнул, но его взгляд стал серьезнее, — А слышал ли ты, Фред, что вчера произошло в замке Лекрой?

Вопрос повис в воздухе, как грозовая туча. Армель, подняла голову, её глаза расширились от любопытства. Я тоже почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Фред замер. Его руки крепче сжали поводья. Он медленно повернулся к крестьянину, и в его глазах я увидела отражение тревоги.

— Нет, дядя Матей, — ответил Фред, его голос стал тише, — Я выехал позавчера вечером, заезжал в деревню Финистер. А что случилось в замке?

Крестьянин вздохнул, и его лицо стало еще более мрачным.

— Беда, сынок. Большая беда. Говорят, утром в замке был пожар. Сильный пожар. И... и пропала наследница, арая Надин. Никто её не видел с тех пор, как и младшую Армель Лекрой.

Я почувствовала, как Армель вздрогнула рядом со мной. Пожар? Пропала наследница? А наследницы — это мы.

— Пожар? — переспрашивает Фред, его голос звучит глухо, — А как это произошло?

— Никто толком не знает, — пожал плечами крестьянин, — Говорят, кто-то поджог. А потом огонь, странный огонь. Все деревни на ушах стоят. Слуги, кто разбежались, а кто сгорел. Жители Хросинки приехали только через три часа, а замок всё ещё горел. Некоторые пытались потушить, но... не смогли. А когда дым рассеялся, то замка, то и нет. Одни развалины дымящиеся остались. Только пепел и разрушения.

Я смотрю на Армель. Ее лицо бледное, а губы слегка дрожат. Малышка еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Замок Лекрой был не просто зданием, это было место, связанное с нашей семьей, с детством Армель. Местом, где она родилась и жила. Другого дома она не знала.

— Куда ты теперь, Фред? — голос Матея звучит ровно, но в нем слышалась нотка любопытства, граничащая с тревогой, — Ты ведь не собираешься просто так бродить по миру, верно?

— Я… я пока не знаю, дядя Матей. Многое изменилось.

— Изменилось, это точно, — Матей кивнул, — Но мир не остановился. И тебе нужно куда-то идти. Может, стоит попросить помощи у драконов?

— У драконов? — переспросил брат.

— Почему нет? — Матей пожал плечами, — Ты ведь знаешь, историю генерала Калена Ормс? Он женился на наследнице Надин Лекрой. Бедняжка хоть и погибла при пожаре, но дракон стал ей мужем.

— Да, я знаю, — тихо ответил Фред, — Но как я могу просить помощи у дракона? Я ведь не Надин Лекрой.

— Ты не Надин, это верно, — согласился Матей, — Но дракон, который стал мужем араи Надин, он ведь не просто так женился. Он взял на себя обязательства. Он должен позаботиться о домочадцах покойной.

Еще пару минут крестьянин уговаривал брата обратиться за помощью к драконам. Фред ловко выворачивался, как скользкий угорь в сетях рыбака. Затем брат поблагодарил этого человека и они распрощались.

Я же задаю себе вопрос. А Кален Ормс стал бы заботится о близких Надин Лекрой, после того, как узнал о её смерти?

Ответ напрашивался сам собой. А зачем ему это надо? Он не желал жениться. Сделал это под давлением. Да он мечтал стать вдовцом. И лишние заботы ему ни к чему.

Через несколько минут вернулась Агата и принесла полную корзину продуктов. А еще она купила глиняный кувшин с крышкой для воды. Фред сбегал к колодцу и набрал питьевой воды. После мы тронулись в путь.

Солнце поднимается все выше, и даже легкий ветерок не приносит облегчения.

Агата посоветовала мне начать читать книгу по истории Большой Гардарики. Она протянула мне потрепанный том в кожаном переплете. В глаза бьет моя неосведомленность о незнании местной жизни. Нужно срочно восполнять пробелы. Я взяла книгу, и открыв первую страницу с радостью осознала, что умею читать, прекрасно понимая смысл прочитанного. Значит и писать тоже смогу. Я поблагодарила травницу и углубилась в чтение. Страницы пестрели названиями древних городов, именами королей и описаниями битв. Чем больше я читала, тем больше понимала, насколько богата и сложна история этого края.

Через полчаса мы остановились, и травница велит Фреду развести костер. Агата ловко поставила варить десяток яиц в котелке, затем заваривает нис. Оказалось, что это местный напиток, который по вкусу напоминает наш байховый чай с мятой и лемонграссом. Я нарезаю хлеб и сыр. Мы приступаем к еде. И хотя я опасалась за состояние своего желудка после тяжелого отравления, но чувство голода победило. Армель, как голодный зверек накинулась на еду.

— Осторожнее, Армель, не торопись, — предостерегаю я сестрёнку.

Она лишь отмахнулась, продолжая жадно глотать яйца и сыр. Агата улыбнулась, глядя на нас.

— Путешествие будет долгим и тяжелым для ребенка — говорит она, подливая мне в чашку ниса, — Особенно после того, что ты пережила. Ешь, ешь, тебе нужно восстановить силы.

Я послушно отпила горячий ароматный напиток. Он действительно очень вкусный и освежающий. После нескольких глотков я почувствовала, как ко мне возвращаются силы.

— Спасибо, Агата, — сказала я искренне, — Я не знаю, что бы я делала без вас.

— Не стоит благодарности, — ответила травница, — Мы все в долгу друг перед другом. А теперь ешь, и набирайся сил. Нам еще предстоит долгий путь.

Я киваю и продолжаю есть. Солнце пригревает, костер потрескивает, а запах ниса наполняет воздух. Я чувствовала, как постепенно возвращаюсь к жизни. Большая Гардарика, с ее богатой историей и гостеприимными жителями, начинает казаться мне не такой уж и чужой. Возможно, это путешествие станет самым важным в моей жизни. Ведь теперь я сама хозяйка своей судьбы.

* * * * * * * * * * * * * *

К вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона, мы, наконец, добрались до деревни Яблочный ручей. Воздух здесь был напоен ароматом спелых яблок и влажной земли, а тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья, казалась настоящим бальзамом для наших уставших душ. Я настояла на том, что нам всем нужно нормально отдохнуть и выспаться. Дорога была долгой и утомительной, а впереди нас ждали новые испытания. Тем более, что у нас были деньги, чтобы заплатить за ночлег, и не было нужды ютиться под открытым небом.

Фред, как всегда, возражал. Его беспокойство было вполне объяснимо:

— Что, если кто-то из крестьян узнает тебя? Если они раньше видели Надин Лекрой? Это может привлечь нежелательное внимание, а нам это сейчас ни к чему.

Брат был осторожен, даже излишне, но его опасения не беспочвенны. Однако Агата, как всегда, поддержала меня. Ее спокойная уверенность и проницательность мне сейчас, ох, как нужны.

Мы заехали в деревню, и Агата, взяв серебряный сольд, отправилась в дом старосты. Это было разумное решение. Там можно не только разменять деньги, но и получить необходимую информацию о местных жителях.

Староста, добродушный старик с седой бородой, выслушав Агату, посоветовал ей обратиться к вдове кузнеца.

— У ведьмы Раяны есть свободная комната, и она женщина хозяйственная, не откажет путникам, — сказал он с улыбкой.

Мы быстро нашли нужный нам дом. Он стоял немного в стороне от других, окруженный пышным садом, где среди зелени виднелись спелые яблоки. Агата вновь пошла, договариваться, теперь уже о ночлеге в доме вдовы местного кузнеца.

Разговор был недолгим. Они быстро сговорились за пятнадцать медяков. Агата, разменявшая деньги у старосты, отсчитала пятнадцать медяков хозяйке дома, женщине с крепкими руками и добрыми глазами. Затем, с той же деловитостью, попросила истопить баню. Горячая вода и пар после долгой дороги казались мне настоящей роскошью.

Тем временем Фред загнал карету во двор и принялся распрягать лошадь. Я же, не теряя ни минуты, спешно занесла наши пожитки в дом. Особенно меня волновала сохранность саквояжа с платьями. В нем находилось нечто большее, чем просто наряды. Там было наше будущее. Каждый полудрагоценный камень из отделки платьев был пропитан надеждой и риском. Это были не просто платья, это были ключи к новой жизни, к возможности изменить нашу судьбу. И я была готова на все, чтобы эти ключи не попали не в те руки.

Агата начала готовить ужин. Я наблюдала, как она ловко разделала тушку курицы на аппетитные кусочки, щедро обмазала их солью и душистыми семенами горчицы, а затем с легким стуком отправила в раскаленную печь. Аромат жареной курицы, смешиваясь с травяными запахами, обещал сытный и вкусный ужин.

Первым в баню отправился Фред. Хозяйка, тем временем, уже приготовила нам постели. Белье было старым, местами залатанным, но удивительно чистым и свежим, пахнущим солнцем и травами. Фреду она постелила на мягкой софе в маленьком зале, а нам, женщинам, выделила отдельную комнату с широкой кроватью.

Агата, как всегда заботливая, отправилась вместе со мной и Армель в баню. В парной, когда жар начал обволакивать, она тихонько сказала мне:

— Не злоупотребляй горячей водой и паром, милая. Ты еще не до конца оправилась.

Я кивнула, чувствуя, как тепло банных процедур начинает успокаивать мое тело, а забота Агаты — мою душу.

В бане было тепло и влажно, пар окутывал нас, словно невидимый шёлковый шарф. Мы смеялись и болтали, а я старалась не забывать о предостережении Агаты. Время пролетело незаметно, и вскоре мы вышли на свежий воздух, чувствуя себя обновлёнными.

Когда мы вернулись в дом, аромат гречневой каши и запечённой курицы наполнил комнату. Фред уже накрыл на стол, облизываясь. Мы позвали хозяйку разделить с нами трапезу. Женщина не отказалась. К горячему нису хозяйка добавила от себя малиновое варенье и овсяные лепешки.

Мы переоделись в старые, но чистые рубашки, и улеглись спать. За окном тихо шелестел ветер, унося с собой дневную суету. В моей голове, словно стайка испуганных птиц, вертелись десятки вопросов, которые я хотела задать Агате. Кто она такая? Откуда она? Отчего знает так много о моем мире и о том, что я переселенка? Почему оказалась в соседней деревне? И, конечно, главный вопрос, который не давал покоя: что за таинственная сила связывает нас?

Но усталость, накопившаяся за долгий и тревожный день, оказалась сильнее любопытства. Тяжелые веки сами собой закрывались, а мысли становились вязкими и нечеткими. Я чувствовала, как сон окутывает меня, унося прочь от всех тревог и вопросов. Последнее, что я помню, — это мягкое дыхание Армель где-то рядом и ощущение полного покоя.

А утро началось не с пения птиц или ласковых лучей солнца, а с резких, пронзительных криков, которые, казалось, разрывали саму тишину. К ним присоединился нарастающий шум — топот ног, испуганные возгласы, крики за окном, звон чего-то металлического. Я резко села на кровати, сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Агата тоже была на ногах, спешно одевалась, ее лицо было напряженным, глаза широко распахнуты.

— Что происходит? — прошептала я, голос дрожал.

Агата не ответила сразу. Она прислушивалась, ее взгляд был устремлен в сторону деревни. Шум усиливался, превращаясь в настоящий хаос. Теперь я слышала не только крики, но и что-то похожее на рычание, низкое и угрожающее.

— Они пришли, — наконец произнесла Агата, ее голос был тихим, но в нем звучала сталь.

— Кто пришел? — мой вопрос повис в воздухе, заглушенный новым всплеском паники, донесшимся из деревни.

— Драконы….