Глава XIII. Застава

Мы ехали по незнакомой дороге, которую даже дорогой назвать нельзя. Одни колдобины. Уже рассвело, мой брат Фред ловко погонял лошадь, и наша карета двигалась в неизвестном направлении.

Армель пребывала в жутком состоянии. Девочка была напугана тем, что увидела недавно. Меня саму трясло так, что зуб на зуб не попадал.

Когда мост рухнул вместе с двумя разбойниками, то с противоположного берега в наш адрес полетели проклятия. Мужчины в грязной изношенной одежде, с красными налитыми кровью глазами, размахивая факелами, угрожали нам.

Фред удерживал за поводья лошадь, стараясь не дать ей умчаться в неизвестном направлении. Армель беззвучно плакала, её маленькие плечики дрожали от страха. А я с трудом поднялась с земли, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком. Агата шептала молитву Богине-матери, которая сохранила нас от Одичалых.

На противоположном берегу, в деревне обиженных, так я её прозвала, полыхнула мельница. Огонь разгорелся так быстро, что можно было только ужасаться последствиям. Следом загорелся дом мельника, где мы останавливались. Раздались крики женщин и девушек, стало понятно, что те, кто пришел в деревню, были далеко не безобидными путниками. Следом загорелся еще один дом, и еще, крики ужаса и запах гари разносился на всю округу.

Агата пришла в себя первой и велела нам забираться в карету.

— Фред, погоняй побыстрее! Надо уезжать отсюда как можно дальше! — её голос звучал решительно, но в глазах читался страх.

Я быстро забралась на сиденье, а Армель, всё ещё всхлипывая, прижалась ко мне. Фред, не дожидаясь, пока мы устроимся, щёлкнул кнутом, и лошадь рванула вперёд.

Мы покидали это место, но в сердце моем оставался тяжелый груз. Взглянув назад, я увидела, как пламя пожирало деревню, превращая её в адский огненный круг. Люди больше не кричали. И я даже думать не хочу о том, что с ними сделали….

Фред гнал лошадь, стараясь не смотреть по сторонам. Он знал, что сейчас не время для размышлений, но я чувствовала, как его напряженные плечи выдают его внутреннюю борьбу. Армель, прижавшись ко мне, продолжала всхлипывать, и я пыталась успокоить её, обнимая крепче.

— Все будет хорошо, Армель, мы в безопасности», — шептала я, хотя сама не верила в свои слова.

Дорога, по которой мы ехали, становилась всё более ухабистой, и вскоре мы оказались в лесу. Деревья, словно стражи, окружали нас, их темные силуэты казались угрюмым напоминанием о том, что мы всё еще находимся в опасности. Я вспомнила о тех разбойниках, о том, как они угрожали нам, и сердце забилось быстрее. Неужели они могли нас преследовать?

Дорога, казалось, растворялась в бесконечности, унося нас все дальше на восток. Куда именно — не знал никто. Ни Агата, ни Фред не могли дать точного ответа. Три часа непрерывного пути, и ни единой души, ни признака жизни, кроме нас самих. Пустынные просторы, окутанные тревожным молчанием, начали давить, вызывая холодок страха.

Когда первоначальное потрясение от внезапного бегства и преследования немного отступило, я повернулась к Агате, сидевшей напротив меня в карете. Ее лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было напряжено, а глаза блестели от пережитого.

— Агата, — мой голос дрожал, — Кто были те люди, которые пришли в деревню и преследовали нас?

Агата глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

— Это не люди, моя дорогая, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая горечь, что мне стало не по себе, — Это перевертыши и полукровки. Те, кто потерял свой человеческий облик, и вместе с ним — возможность возвращаться к нему. Маги, используя проклятие и черную кровь Эрдала Мойра, превратили их в Одичалых.

Я слушала, затаив дыхание. Одичалые. Слово звучало как приговор, как нечто древнее и ужасное.

— Ими движет только жажда крови, убийства и насилия, — продолжила Агата, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она видела их снова, — Нам невероятно повезло, что ты проснулась. И еще больше повезло, что успела вывести нас к мосту.

Я кивнула, вспоминая тот старый, полуразрушенный мост, который мы пересекли в спешке. Он выглядел так хрупко, что казалось, он рассыплется под тяжестью нашей кареты.

— Но как ты узнала, Надин? — спрашивает старая травница, — Отчего ты была уверена, что этот старый, полуразрушенный мост выдержит нас и карету?

Агата повернулась ко мне, и в ее глазах мелькнул слабый отблеск чего-то, что я не могла понять. Возможно, это была мудрость, возможно, знание, которое не дается обычным людям. В ответ я лишь пожала плечами.

— У каждого камня есть своя история, моя дорогая, — тихо произносит Агата, — У каждого дерева, у каждой реки. И у этого моста тоже. Я думаю, ты почувствовала его. Почувствовала его силу, его стойкость, его готовность служить. Он был построен не только из камня и дерева, но и из надежды. Надежды тех, кто когда-то строил его, чтобы соединить берега, чтобы дать путь. И эта надежда, даже в его разрушенном состоянии, все еще жива. Она не дала ему сломаться под нами. И ты видишь и слышишь намного больше, чем думаешь Надин.

— Я просто… чувствовала. Чувствовала, что это наш единственный шанс, — тихо говорю я. Не могу же я рассказать о том, что видела Архангела.

Я снова отвернулась к окну, взгляд устремился вдаль, туда, где дорога терялась в тумане.

— Мы едем на восток, Надин. И куда бы ни вела эта дорога, мы должны идти. Потому что позади нас — только ужас, а впереди… впереди, возможно, есть надежда.

* * * * * * * * * * * * * * * *

Солнце стояло в зените, безжалостно паля раскаленной ладонью. Воздух дрожал от зноя, и казалось, даже тени прятались, боясь обжечься.

Мы же, запертые в старой, скрипучей карете, мучились от жажды и голода. Беда была в том, что вся наша провизия — корзина с едой и драгоценный кувшин с водой — осталась в доме мельника, на его пыльной кухне.

Каждый глоток воздуха обжигал легкие, а язык прилипал к нёбу. Мы не наткнулись ни на один колодец по пути. Лес, который еще недавно дарил прохладу и тень, остался позади. Впереди расстилалась бескрайняя, выжженная солнцем степь, а за ней — унылые, пожелтевшие поля.

Фред остановил карету, и его лицо, обычно спокойное, выражало тревогу.

— Еще час, и лошадь упадет, — сказал он, тяжело дыша, — Нужно ее напоить, и нам самим поесть и утолить жажду. Но как это сделать?

Я почувствовала, как паника начинает подкрадываться. Но я настояла, чтобы Фред продолжал путь.

— Мы должны двигаться вперед, Фред. Мы должны найти воду, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности, которой сама не чувствовала.

Мы вновь тряслись в старой карете, каждый толчок отдавался болью в уставшем теле. Я повернулась к Агате и спросила:

— Агата, куда мы едем? Бывала ли ты в этих местах раньше?

Старая женщина, чьи морщинистые руки привыкли к травам и корешкам, покачала головой. Обычно её глаза, обычно полные мудрости, сейчас были затуманены усталостью.

— Увы, дитя мое, я не знаю, где мы находимся. Эти места мне незнакомы. Нужно просто двигаться вперед, до ближайшей деревни. Надеюсь, там найдется помощь.

Час тянулся бесконечно. Лошадь, наша единственная надежда, еле переставляла ноги, ее бока вздымались от тяжелого дыхания. Я уже почти потеряла надежду, когда вдруг, на горизонте, среди выжженной степи, показались очертания крыш. Деревня!

Радости не было предела. Даже лошадь, казалось, почувствовала облегчение, услышав наши восторженные возгласы. Мы мчались к спасению, к воде, к еде, к спасительной тени. Солнце все еще палило, но теперь его жар казался не таким уж и страшным. Ведь впереди нас ждала деревня, а с ней — надежда на спасение.

Мы еле доплелись до старого деревянного храма. Солнце палило нещадно, и каждый шаг давался с трудом. Пыль столбом поднималась из-под ног, оседая на наших измученных лицах. Фред соскочил с козел, даже не дожидаясь полной остановки кареты, и бросился к колодцу. Его жажда была так же велика, как и моя.

Братишка, хоть и казался выносливый, с трудом, но все же вытянул с помощью старого, скрипучего журавля полное ведро воды. Он держал его трясущимися руками, и я видела, как дрожат его пальцы, прежде чем он поднес ведро к губам. Он пил жадно, большими глотками, и я чувствовала его облегчение. Через минуту он передал ведро мне.

Я сделала несколько глотков холодной, живительной воды. Она казалась самой вкусной на свете. В этот момент я поняла, как прекрасно иметь возможность просто свободно дышать и пить воду. Это было такое простое, но такое драгоценное благо.

Через пару минут, когда все напились и немного пришли в себя, я двинулась к храму. Он стоял одиноко, покосившийся и обшарпанный, словно забытый всеми. Но сразу за ним, словно в контраст его ветхости, стоял крепкий, добротный деревянный дом. Он выглядел ухоженным, с резными наличниками и цветами на подоконниках.

Я зашла в калитку, которая тихонько скрипнула, и громко позвала хозяйку. Тишина. Я позвала еще раз, чуть громче. И вот, из дома вышла дородная женщина. Она была одета в простое серое льняное платье, которое подчеркивало ее крепкое телосложение. Ее лицо казалось добрым, с морщинками вокруг глаз, которые говорили о прожитых годах и, возможно, о немалом труде.

Я подошла к ней, стараясь не выглядеть слишком измученной.

— Простите за беспокойство, — начала я, — Мы путники, и нам бы очень пригодилась ваша помощь. Не могли бы вы подсказать, где здесь можно разжиться продуктами и скарбом в дорогу? И, если позволите, как называется эта деревня и где она находится?

Уже через минуту я стала обладательницей ценной информации.

Я велела Фреду подъехать к центру деревни, где была единственная в деревне торговая лавка.

— Поверни налево, Фред, к площади, — скомандовала я.

Через пару минут мы оказались перед небольшим, но оживленным местом. Хозяин торговой лавки, пожилой мужчина с добрыми глазами и седой бородой, с готовностью принял нас. Он с удовольствием продал нам все необходимое: овсяную и гречневую крупу, свежую буханку хлеба, острый нож, льняное полотенце, крепкую корзину, две глиняные кружки и котелок с крышкой.

Я также присмотрела кувшин с крышкой для воды, чтобы избежать повторения неприятных моментов с жаждой. Выйдя из лавки, я вдруг поняла, что одного кувшина может быть недостаточно.

"Пусть будет два", — решила я, вернувшись и купив еще один. Не хотелось больше мучиться от недостатка воды. Пришлось разменять серебряный сольд, чтобы расплатиться.

Хозяин лавки оказался не только торговцем, но и ценным источником информации. Он подсказал, что нам нужно двигаться прямо, а через пару часов будет развилка. Там следует повернуть направо и двигаться на восток. По его словам, к вечеру мы должны оказаться в деревне Светлянка.

— Там можете остановиться на постой в доме вдовы гончара, — посоветовал он, — Ее зовут Санча. Она родственница моего покойного брата, и у нее приличный, чистый дом. Она сдает комнаты купцам и торговцам, когда те едут на ярмарки.

Я от души поблагодарила пожилого мужчину за его помощь и вышла из лавки.

Позади лавки, под раскидистым дубом, стояли два грубо сколоченных прилавка. Местные жительницы, смуглые и улыбчивые, продавали дары своих садов и огородов. Агата уже успела купить пучок зеленого лука, укропа и несколько свежих огурцов. У другой торговки мы приобрели дюжину яиц.

Вернувшись в лавку, я обратилась к хозяину с неожиданной просьбой.

— Простите, уважаемый, — начала я, — Не могли бы вы сварить нам эти яйца? Мой брат и сестра очень голодны, а я, честно говоря, не знаю, где еще можно купить готовую еду.

Хозяин, не задавая лишних вопросов, кивнул и отправился к своему очагу.

Мы спешно пообедали яйцами, огурцами, зеленью и хлебом. Каждый кусочек казался драгоценным, ведь мы знали, что это последний прием пищи, который мы можем себе позволить перед долгим и опасным путем. Через полчаса, набрав воды в два кувшина, мы двинулись в путь. Солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая небо в тревожные багровые тона.

Дорога была долгой и утомительной. Мы выпили всю воду, и жажда стала нашим постоянным спутником, терзая губы и вызывая головокружение.

Когда солнце почти полностью скрылось за горизонтом, окрашивая последние облака в золотисто-розовые оттенки, мы увидели вдали мерцающие огоньки. Деревня. Светлянка.

Быстро нашли дом вдовы гончара Санчи. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина с добрыми глазами и морщинками, испещрившими ее лицо, словно следы прожитых лет. Она радушно встретила нас, не задавая лишних вопросов.

— Умойтесь с дороги, добрые люди, — сказала она, указывая на таз с водой.

Мы с благодарностью воспользовались ее предложением. Затем она предложила нам скромный ужин из салата и пшенной каши. Мы с радостью согласились, детям необходим ужин. Правда, заплатить пришлось тридцать медяков. Зато Санча пообещала, что завтра нас будет ждать горячий завтрак. Она также подсказала, что можно купить провизию в дорогу у жены пекаря, которая живет на другом конце деревни.

После ужина Санча проводила нас в чистую комнату, где стояли три кровати. Мы повалились на них от усталости и почти сразу заснули. Сон был глубоким, но неспокойным. Ночью Армель, просыпалась два раза и плакала от страха. Ее детское сердечко еще не оправилось от пережитого. Мне пришлось вставать к ней, обнимать, шептать успокаивающие слова, пока она снова не погружалась в сон.

Какое счастье, что нам удалось бежать из деревни обиженных. И самое главное — никто из нас не пострадал. Мы были измотаны, но живы. И впереди нас ждал новый день, полный неизвестности, но уже без того ужаса, который мы оставили позади.

Утром я проснулась разбитой и уставшей. Свинцовая тяжесть давила на плечи, напоминая о бессонных ночах, полных тревог и неопределенности. Однако Фред и Агата выглядели отдохнувшими. Их лица, обычно бледные от недоедания, сейчас порозовели, а в глазах плясали искорки надежды.

Лошадь уже пофыркивала у коновязи, а у костра дымилась кастрюля. Санча приготовила овсяную кашу и оладьи с вареньем, которое осталось с прошлого года. Нам даже досталось по кружке молока, купленного вчера у соседей.

После завтрака я поспешила за провизией к жене пекаря. Купила пирожки с капустой и шпинатом, две небольших буханки хлеба, кусок сыра, огурцы и зелень. Расплатившись, поняла, что деньги тают как снег под солнцем. Нужно быть экономной, иначе мы останемся ни с чем.

Через полчаса тронулись в путь. Я переодела сестренку в чистое платье, которое берегла для особого случая. Сама тоже надела желтое льняное платье, единственное, что у меня осталось не запятнанным дорожной пылью. Фред тоже переоделся. Заметила, что у брата старая, потертая рубашка, которая ему явно мала. Рукава короткие, а пуговицы на груди натянуты до предела. Как только определюсь с местом жительства, то сразу же займусь обновлением гардероба брата и сестры. Они заслуживают лучшего.

А мы двигались вперед. Дорога вилась змеей, то поднимаясь в гору, то спускаясь в долину. Солнце палило нещадно, но легкий ветерок приносил облегчение. Днем остановились в деревне, перекусить и набрать воды. Лошадь благодарно фыркала, окуная морду в ведро.

Армель, уставшая от тряски, прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее маленькое тельце дрожит. Фред, как всегда, старался держаться бодро, но я видела, что он тоже устал.

— Скоро мы приедем, — прошептала я, обнимая Армель, — Скоро у нас будет свой дом.

Я не знала, куда мы едем, и что нас ждет впереди. Но я знала одно: я сделаю все, чтобы мои брат и сестра были в безопасности и счастливы. Это было единственное, что имело значение. И ради этого я готова была на многое….

Я поймала себя на мысли, что совсем не думала о том, куда направлюсь с братом и сестрой. Главное было сбежать из замка Лекрой, подальше от нашего дядюшки душегуба. И только сейчас я задумалась о том, куда именно мы поедем?

Я ведь ничего не знаю об этом мире. Ну или почти ничего. Куда мы поедем, где будем жить? Смогу ли я выручить нужную сумму денег за полудрагоценные камни и жемчуг, которые вспорола с платьев матери? Хватит ли этих денег, чтобы купить небольшой, но приличный дом? Чем я буду заниматься? Смогу ли я работать акушеркой? Что для этого нужно? У меня ведь нет документов. И не только у меня, но и у Армель и Фреда. Приступ паники не за горами....

Мы мчались по извивающейся дороге, и вот наконец-то показалась западная застава. Дорога была перекрыта стражниками. К нам подошел один из них с недовольным выражением лица и спросил, кто мы такие и куда направляемся?

Я застыла, не зная, что сказать. Фред тоже растерялся, пропал весь его мальчишеский азарт. Армель выглядела напуганной. В этот момент нас выручила Агата.

Пожилая травница, с добрыми глазами и морщинистым лицом, сказала, что мы едем из Сангрема. Похоронили родственников. Её зовут Агата Краузе, она вдова и травница. Это её внуки Фред и Лилиана Краузе. Они сироты, теперь проживают с бабушкой в Корсуни. Куда мы и направляемся.

— А ты кто такая? — грубо спросил стражник, обращаясь ко мне, — Глухая, что ли, или немая?

— Что вы говорите, моя дочь просто растерялась, — нарочито громко произнесла Агата, — Её зовут Верона Краузе, она повитуха.

И тут Агата, как ловкий фокусник, достала два небольших свитка из своей котомки и

протянула стражнику. Тот забрал документы и, не глядя на них, уставился на нас с недоверием. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. В голове крутились мысли: «Что, если он не поверит? Что, если нас арестуют?»

Стражник, прочитав свитки, наконец-то оторвал взгляд от нас и, с явным облегчением, кивнул.

Не успели мы отъехать и на несколько шагов, как дорогу нам преградили. Страх не успел нас охватить, как снаружи кто-то дернул ручку двери кареты. Когда дверь распахнулась, я увидела того самого стражника, а рядом с ним стоял мужчина с покрасневшим от волнения лицом.

— Госпожа повитуха, не иначе сама Богиня-мать послала вас! — кричит он, — Я смотритель заставы, Антуан Ревю. Моя жена Марина рожает, мы утром послали за лекарем, но его все нет. Умоляю вас, госпожа Верона, помогите!