Глава XIV. Первая проверка моего мастерства

Я киваю, стараясь придать своему голосу спокойствие, которое могло бы успокоить этого мужчину.

— Господин Ревю, я здесь, и я помогу, — говорю я, с ужасом понимая, что у меня даже нет инструментов, — Пожалуйста, не волнуйтесь так сильно. Чем быстрее мы окажемся у вашей жены, тем лучше. Расскажите мне, как далеко ваш дом от заставы и есть ли какие-то особенности в родах вашей жены, о которых я должна знать?

Мои слова, казалось, немного приводят его в чувство. Он остановился, его взгляд становится более сфокусированным. Стражник, который до этого молча стоял рядом, теперь шагает вперед, готовый, видимо, к дальнейшим распоряжениям. Я вижу, как карета медленно тронулась с места, следуя за Антуаном, который уже разворачивал свою лошадь.

Внутри меня уже идет подготовка к предстоящей работе, к встрече новой жизни, которая, как я надеюсь, пройдет благополучно, несмотря на столь драматическое начало. Я знаю, что каждая минута на счету, и мое мастерство, мой опыт — вот что сейчас нужно этой семье.

Мы продолжаем путь, и вскоре дорога выводит нас к небольшому селению. Дома здесь скромные, но ухоженные, с цветущими садами и дымящимися трубами.

Я не могу не заметить, как жизнь здесь бьёт ключом: дети играют на улице, мужчины работают в огородах, женщины занимаются хозяйством, а старики обсуждают что-то за кружкой пива у местной таверны. Как же жизнь этих людей отличается от жизни жителей деревень Лекроима. Казалось, что война почти не оставила следов на этой земле.

Войдя в дом, вижу старую женщину, одетую в серое льняное платье и коричневый фартук. Она кипятит ромашку и горестно вздыхает, не зная куда спрятать глаза. Услышав от хозяина дома, что он привел повитуху, выдыхает от облегчения.

Агата остаётся с Фредом и Армель, чтобы не мешать. Меня же провожают в спальню хозяйки дома. В комнате на широкой кровати лежит молодая женщина с большим животом. Становится понятно, что пришло время родов.

В воздухе висит густая, спертая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми стонами роженицы. Я прошу служанку подать горячей воды и мыло с полотенцем. Тщательно мою руки и подхожу к Марине Ревю.

Сейчас я не Надин Лекрой. Сейчас я Надежда Ивановна Бекарева, чьи руки помнили тепло сотен новорожденных, неторопливо осматривала Марину Ревю.

— Расскажите мне все, милая, — шепчу я, — Не утаивайте ни единой мелочи.

Марина, с лицом, искаженным болью, рассказывает о своей нелегкой судьбе. Четырежды костлявая рука смерти вырывала у нее плод из чрева, оставляя лишь кровоточащие раны в душе.

— Это моя пятая беременность, — выдыхает она, — И впервые мне удалось доносить ребенка до положенного срока. Молю, помогите мне!

Голос ее дрожит, как осенний лист на ветру.

Хоть я и нахожусь в теле Надин Лекрой, но в моей памяти хранятся отголоски прошлой жизни, где я была опытной акушеркой Надеждой Ивановной Бекаревой. Через несколько минут я с тревогой отмечаю неправильное положение ребенка.

— Мужчинам здесь не место, — твердо говорю я, — Ваше присутствие лишь добавляет сумятицы.

Я выпроваживаю мужа Марины, бледного и взволнованного, из комнаты, а служанке велю приготовить все необходимое.

"Сегодня мы сразимся с самым главным врагом — смертью", — проносится у меня в голове.

Думай, Надя, думай! Итак, что мы имеем? А имеем мы, смешанное ягодичное предлежание. Это когда ягодицы малыша обращены к родовым путям, но ноги ребенка согнуты в коленях и ступни расположены рядом с ягодицами.

В таких случаях роды должен принимать врач, имеющий большой опыт ведения именно таких случаев. Вот только где его взять в этой глуши?

В большинстве случаев, при ягодичном предлежании, врачи склоняются к плановому кесареву сечению.

Ага, конечно. А в Большой Гардарике вообще об этом слышали? Хочешь попробовать сделать кесарево сечение самостоятельно?

Я прошу старую служанку Хэтти принести кипяченую воду, чистые полотенца и простыни, таз, острый нож, ножницы, самогон, салфетки. А еще мне нужна чистая косынка и фартук.

Вспоминаю, что мы делали с врачами в таких случаях в роддоме. Для извлечения плода при чисто ягодичном предлежании можно использовать прием Пинарда, заключающийся в переводе чисто ягодичного предлежания в ножное. Вот только удастся ли мне это проделать сейчас?

Через две минуты предлагаю Марине Ревю изменить положение, чтобы улучшить проходимость родовых путей. Я показываю, как делать наклоны вперед. Затем переходим на коленно-локтевую позицию. Женщина сопротивляется, но мне удается убедить её сделать всё правильно.

— Мой малыш умрет. Я не справлюсь госпожа повитуха, — громко со стоном, произносит женщина.

— Марина, возьмите себя в руки. Вы не первая женщина, которая оказалась в таком положении. И увы, не последняя, — стараюсь, как можно спокойнее произнести я.

И тут, словно почувствовав перемену, малыш начал торопиться. С каждым новым схваткой становилось ясно — он готов к рождению.

Я, стараюсь сосредоточиться, направляю Марину, поддерживая её и малыша на этом ответственном пути.

— Дыши глубоко, Марина, дыши. Ты отлично справляешься. Представляй, как малыш плавно движется вниз, как он находит свой путь.

— Еще немного, Марина, еще чуть-чуть. Я вижу ножки. Ты почти у цели! — подбадриваю я. Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно и ободряюще.

Я аккуратно поддерживаю малыша, помогая ему мягко появиться на свет. Левой рукой, обработанной самогоном, я обхватываю голеностопные суставы ножек. Тремя пальцами правой руки стараюсь войти в родовые пути и дойти до локтевого сгиба ручки ребенка.

Каждая ручка крохи выводится одноименной рукой. Правая — правой, левая — левой. Первой освобождается ручка, обращенная кзади. Располагаю туловище малыша на предплечье своей левой руки. И наконец внутренний поворот головки.

И вот, наконец, раздался первый крик. Звонкий, сильный, жизнеутверждающий. Маленькое тельце скользнуло в мои руки. Это мальчик.

Аккуратно перерезаю пуповину. Обрабатываю ранку. Затем осматриваю ребенка. Пересчитываю пальчики на ручках и ножках.

Осторожно протираю малыша салфетками, смоченными в отваре ромашки. Заворачиваю его в простыню и бережно укладываю малыша на грудь Марине.

Марина Ревю, измученная, но счастливая, прижала к себе своего ребенка. Слезы радости текли по ее щекам.

— Благодарю вас госпожа повитуха. Если бы не вы, мой малыш умер бы.

Я улыбаюсь, глядя на них. Знаю, что сделала все, что могла, чтобы помочь этому малышу появиться на свет безопасно и благополучно. Это и была моя работа, мое призвание, и я не представляю себе жизни без этого. Я видела, как рождается новая жизнь, и это всегда было для меня самым большим чудом.

Через минуту я впустила взволнованного отца в комнату. Мужчина со слезами на глазах смотрит на жену и новорожденного сына. Я решаю оставить их ненадолго одних. Им нужно побыть вместе, чтобы окончательно осознать то, что произошло.

Я мою руки и выйдя на крыльцо с удивлением вижу, что уже наступила ночь.

* * * * * * * * * * * * * * * *

Старая служанка Хэтти, сгорбленная под тяжестью лет и забот, уложила Фреда на скрипучую софу в гостиной. Похрапывание брата вскоре наполнило комнату, заглушая шелест ночных теней. Он очень устал, бедолага намучился.

Для Агаты и Армель была выделена крохотная спальня, где узкое пространство занимала широкая, как лодка, кровать. Агата, с материнской нежностью, успела выкупать Армель перед сном.

И вот мы с Агатой вдвоем любуемся луной. В тусклом свете ночника, освещавшего ее морщинистое лицо, я не могла сдержать вопрос, который терзал меня с момента, когда я переступила порог этого дома.

— Почему вы сказали, что я ваша дочь? — мой голос звучит тихо, почти шепотом, но в нем вся моя растерянность.

Агата, смотрит на меня с удивительной проницательностью. Ее глаза, цвета осеннего неба, казалось, видят насквозь.

— А ты хотела бы, чтобы я сказала, что ты арая Надин Лекрой, жена генерала драконов Калена Ормс, наследница Лекроима? — ее голос мягкий, но в нем звучит сталь.

И тогда она начала свой рассказ….

Рассказ, который перевернул мой мир, переписал мою судьбу и дал мне новое имя.

Ее младшая дочь, Верона, окончила Академию в Корсуни. Получила диплом повитухи и патент на работу. Там же, в стенах Академии, она встретила своего Истинного. Им оказался профессор Раймонд Нейт, родовитый маг воды. В свое время он поддержал драконов, а не своих собратьев-магов. За это его родственники и друзья отвернулись от него, а дядя лишил наследства. Верона вышла замуж, родила ребенка. Но счастье их было недолгим. Произошел инцидент, и Раймонд Нейт помог адептам драконам бежать из Корсуни. За это его семью выгнали из дома при Академии. А через несколько месяцев Верона Нейт погибла. Она сгорела в "адском пламени", когда покидала город с колонной беженцев. Верона направлялась к Гнилым оврагам, что под Вейроссой, где был ранен её муж.

— Элен Стормс, моя подопечная, тоже переселенка из твоего мира, прислала мне документы моей дочери, — Агата протягивает мне несколько пожелтевших листов.

Лист рождения, диплом и патент на работу.

— Я пытливо посмотрела на тебя, а потом поняла. По возрасту ты вполне можешь сойти за мою младшую дочь, Верону.

Я перебираю документы, чувствуя, как реальность ускользает. В прошлой жизни я была профессиональной акушеркой. Значит, и здесь, с этим званием, дипломом повитухи, я справлюсь. Да и патент на работу имеется.

— Верону Краузе, кроме матери, мужа и еще нескольких людей, никто не знал, — продолжает Агата, ее голос становится всё тише, — Никто не будет интересоваться скромной повитухой, родом из деревни.

Я смотрю на Агату и понимаю, что эта женщина только что подарила мне возможность прожить другую жизнь. Я могу вернуться к своей профессии. Могу помогать роженицам, помогать новорожденным приходить в этот мир. Могу зарабатывать на жизнь. Я смогу прокормить брата и сестру.

А самое главное у меня будет новое имя, новая судьба. У меня будет жизнь, которую я сама смогу организовать. И она будет такой, какой я сама захочу.

— Надин Лекрой умерла, — произношу я, осознавая, что это действительно так, — Погибла во время пожара. Все должны забыть обо мне.

Агата кивает, её глаза светятся пониманием. Она знает, что я готова принять эту новую личность, что я готова стать Вероной Краузе.

— Отныне ты Верона Краузе, — произносит она, — И я буду твоей матерью, как и прежде.

— Я согласна, — отвечаю я, — У женщины может быть много имён, но свою судьбу она должна выбирать сама.

Надин Лекрой умерла. Верона Краузе будет жить. У неё будет семья. У неё будет жизнь, где она сама принимает решения...