Глава XVI. Куда мы направляемся?

Надин Лекрой.

Два дня пролетели незаметно в маленьком доме смотрителя Антуана Ревю. Я с удовольствием помогала его жене Марине в хлопотах по уходу за крошечным сынишкой. Перед отъездом я осмотрела Марину, осмотрела новорожденного и поделилась некоторыми рекомендациями по уходу за малышом. Антуан, в знак благодарности, вручил мне маленький кошелек с пятью серебряными сольдами. Я не стала отказываться, ведь эти деньги были так необходимы для моих брата и сестры.

На следующее утро, вместе с Армель, старой травницей Агатой и моим братом Фредом, мы отправились в путь. Фред ловко запряг карету, а служанка Хэтти позаботилась о том, чтобы у нас были вкусные пирожки и булочки в дорогу. Через несколько часов мы уже выезжали на Восточный тракт.

Агата настояла на том, чтобы наш путь лежал в деревню Карповка, где она когда-то жила. Я испытывала некоторое волнение перед этой поездкой, опасаясь, что местные жители могут вспомнить настоящую Верону Краузе. Но Агата успокоила меня, назвав это испытанием памяти и моим собственным экзаменом на стойкость. Травница не была в родных краях более года и не знала, уцелел ли ее дом.

Мы двигались по извивающейся дороге, окруженной зелеными полями и лесами, которые, казалось, хранили в себе множество тайн. Солнце ярко светило, и я чувствовала, как его тепло проникает в мою душу, поднимая настроение. Однако мысли о Карповке не покидали меня. Я знала, что это место может быть как источником воспоминаний, так и испытанием для меня.

Агата, сидя рядом, рассказывала о своей прошлой жизни. Тогда её звали Анастасия Николаевна Семёнова, и родилась она в августе 1923 года, в Москве. Родители были простыми рабочими на кондитерской фабрике. Жила в коммунальной квартире, вместе с матерью, отцом и младшим братом. В 1940 году окончила среднюю школу, и поступила в медицинское училище. Перед началом великой отечественной войны успела окончить первый курс медучилища, по специальности медицинская сестра. Добровольцем пошла на призывной пункт. Через месяц стала санинструктором и отправилась на фронт. А еще через четыре месяца попала под минометный обстрел под Тулой, и погибла.

Анастасия очнулась в каком-то старом замке, в лазарете. Оказалось, что это старинный замок, принадлежащий древнему роду чёрных магов Готсбей. Участь её была незавидна и будущее печально. Она оказалась бесправной прислугой в замке темной ведьмы Жаклин Готсбей, которая стала княгиней Флеми.

— Увы всего сразу не расскажешь, — тихо произнесла Агата, указав взглядом на Армель. Из чего я сделала вывод, что эта история не для нежных детских ушей.

Наш путь пролегал через деревню Костяной Лог. Вечером мы нашли приют в доме местных ткачей. Условия были, мягко говоря, спартанскими: комната утопала в пыли, постельное белье видало лучшие времена, а общее ощущение запущенности и упадка царило повсюду. Бедность жителей, особенно женщин и детей, бросалась в глаза. Стало ясно, что Восточный тракт пережил войну, оставив после себя глубокие шрамы.

На следующее утро, расплатившись десятью медяками, мы решили не тратить время на завтрак, а сразу отправились дальше, закупив необходимые припасы. Дорога оказалась нелегкой и изнурительной. Нам снова пришлось искать ночлег в полуразрушенной деревне. Там, заплатив уже пятнадцать медяков, мы довольствовались сном на старых соломенных тюфяках в единственной имеющейся комнате деревенской избы.

Утро вновь застало нас в пути. Усталость накапливалась, силы покидали нас, а изнуряющая жара добавляла мучений. Все мои мысли были заняты одним — возможностью наконец-то помыться и освежить одежду.

Солнце палило нещадно, превращая пыльную дорогу в раскаленную сковороду. Мысль о прохладной реке или хотя бы о колодце с чистой водой стала навязчивой идеей. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась лишь выжженная солнцем равнина, изредка прерываемая чахлыми кустами и покосившимися крестами придорожных погостов.

Я украдкой взглянула на Агату и Армель. Их лица, покрытые слоем пыли, выражали ту же усталость и измождение, что и мое. Фред молчаливо гнал карету вперед, и лишь изредка смахивал пот со лба. Мы оба понимали, что долго так не протянем. Нужно было найти источник воды и место для отдыха, иначе дорога поглотит нас без остатка.

На горизонте, словно мираж, показалась небольшая рощица. Надежда вспыхнула в груди, как искра в сухой траве. Через десять минут, превозмогая усталость мы достигли заветной тени. Под сенью деревьев, укрытых от палящего солнца, дышалось легче. Армель и Агата рухнули на землю, обессиленные, и жадно припали к кувшину с водой, стараясь растянуть каждый глоток.

В глубине рощицы, среди густых зарослей, журчал большой ручей. Это было настоящее спасение! Я, не раздумывая бросилась к нему, скинула с себя пыльную одежду и окунулась в прохладную воду. Ощущение свежести и облегчения наполнило каждую клеточку тела. Я долго плескалась в ручье, смывая с себя дорожную пыль и усталость, а затем постирала верхнее платье и развесила его на ветвях деревьев сушиться.

Пока одежда сохла, мы развели небольшой костер и приготовили скромный обед из сухарей, гречневой каши и вяленого мяса. Еда показалась необыкновенно вкусной после долгого дня в пути. Насытившись, Фред и Армель клевали носом, засыпали на ходу. Агата настояла, чтобы дети перебирались в карету и отдыхали. А я вместе со старой травницей вскарабкалась на козлы. Агата объяснила, что мне необходимо научиться управляться с лошадью. Если я буду служить повитухой, то мне придется кочевать по деревням. Я должна уметь управлять повозкой и лошадьми.

Я неумело взялась за вожжи. Агата подсказывала как управлять каретой, направлять лошадь. Её спокойный голос, словно тихий ручеек, пробивался сквозь мое волнение, утихомиривая дрожь в руках. Я чувствовала, как напряжены мои плечи, как скованно двигаются пальцы, пытаясь ухватить кожаные ремни. Лошадь, огромная и сильная, казалась мне непокорным зверем, чью волю я совершенно не могла понять. Каждый её шаг, каждый поворот головы вызывал у меня приступ паники. Но Агата не теряла терпения. Она мягко направляла мои руки, показывая, как ослабить или натянуть вожжи, как передать лошади нужное направление. Её слова были просты и понятны, но за ними скрывалось глубокое знание, опыт, накопленный годами. Я старалась слушать, впитывать каждое её наставление, но мозг отказывался работать слаженно с телом. Казалось, что я одновременно пытаюсь жонглировать горящими факелами и решать сложную математическую задачу.

Постепенно, очень медленно, я начала чувствовать тонкую связь между моими движениями и реакцией лошади. Это было похоже на пробуждение нового чувства, на открытие неведомого языка. Я ощущала её тепло, её дыхание, её силу. И Агата, видя эти крошечные успехи, улыбалась. Её улыбка была лучшей наградой, лучшим стимулом. Она не торопила меня, не критиковала. Она просто была рядом, надежной опорой, тихим наставником. Я чувствовала, как с каждым метром, пройденным под её руководством, моя неуверенность отступает, уступая место робкой уверенности. Карета переставала быть громоздким, неуправляемым механизмом, а лошадь — диким животным. Они становились частью меня, продолжением моих намерений. И хотя до настоящего мастерства было еще очень далеко, я уже чувствовала, что этот первый, неуклюжий шаг в мир управления каретой был сделан.

На ночлег мы остановились в деревне Сапожки. Это место, казалось, застыло во времени: старые заброшенные дома, обветшалые и покрытые мхом, стояли вдоль дороги, словно молчаливые свидетели ушедшей жизни. Оставшиеся жители — старики, женщины и дети — выглядели убого. Их одежда была залатана, а лица отражали усталость и горечь. Дети бегали босиком по пыльным улицам, их глаза полны невинности, но в них читалась и печаль.

Война оставила здесь свой жуткий след, и это было видно на каждом шагу. Мы нашли приют у вдовы бондаря, у которой был самый большой дом в деревне. Она встретила нас с добротой, но в её глазах читалась тревога. Вечером, когда мы собрались за столом, стало ясно, что нам придется делиться тем, что у нас есть. Мы не могли позволить себе есть в одиночестве, зная, что хозяйка дома, её старая мать и трое детей смотрят на нас голодными глазами.

Мы накрыли стол, стараясь сделать его как можно более уютным. Булочки, зелень и огурцы, последние три пирожка отдали детям хозяйки. Агата приготовила гречневую кашу с грибами и луком. Было видно, что бедность и голод оставили свой след и в этом доме.

Улеглись спать в хозяйской спальне. Агата сообщила, что завтра вечером мы должны достигнуть большой деревни Заряница. А там до Карповки три часа езды. Я немного успокоилась. Как знать, может в Карповке я сойду за свою. У Агаты небольшой, но крепкий дом. Возможно, удастся сделать пристройку к дому. Или же я продам камни и жемчуг в городе и мне хватит купить дом в деревне.

Утро началось с быстрой готовки овсянки. Каждому досталась скромная порция. В деревне оказалось пусто — купить что-либо было негде. У соседей удалось раздобыть лишь полдюжины яиц и крынку молока за пять медяков. Ни хлеба, ни сыра, ни овощей для дальнейшего пути мы не нашли. Даже лишнего хлеба не оказалось. Я поспешно отсчитала хозяйке пятнадцать медяков и забросив наши вещи в карету, хотела как можно скорее покинуть это место.

Спустя три часа мы добрались до восточной заставы, где нас снова ждала проверка документов. И тут я осознала, что у моих брата и сестры нет никаких документов. Агата представляла их как своих внуков, но без документов это было рискованно.

Я обратилась к старой травнице за советом, где их можно получить. Агата лишь пожала плечами и предложила два варианта: отправиться в Барнс или разыскать Элен Стормс в Корсуни, чтобы оформить новые документы для Фреда и Армель уже в городе.

— Агата, — начала я, стараясь говорить спокойно, — Ты уверена, что Элен Стормс сможет нам помочь? И как далеко Корсунь? А Барнс?

— Барнс — это маленький город, место более спокойное. К тому же, там все по-другому, чужое. А Корсунь — большой, шумный, и Элен там живет и учится три года. Думаю, она многих знает. Там, конечно, можно найти кого угодно, но и риск попасться на глаза не тем людям выше.

Барнс казался мне более предпочтительным, но мы никого не знали в этом городе. А Корсунь далеким и неизвестным городом.

Дорога казалась бесконечной, каждый поворот, каждый холм вызывали в душе тоску и предвкушение неизвестности. В дороге я размышляла и строила планы.

Мы остановимся в доме Агаты в Карповке. Отдохнем, приведем дом и огород в порядок. Затем я и Фред отправимся в Барнс, разведаем обстановку. Если не получится получить документы, вернемся за Агатой и Армель и отправимся в Корсунь.

Я старалась не думать о том, что может пойти не так, сосредоточившись на цели — получить новые документы, которые откроют нам путь к свободе и безопасности. В голове крутились мысли о том, как мы будем жить дальше, когда окажемся в Карповке, и как сложится наша судьба.

К нашей огромной радости, в соседней деревне обнаружилась настоящая находка — харчевня с постоялым двором! Армель и Фред, изрядно измученные голодом, буквально набросились на предложенные угощения. Суп, ароматная тушеная фасоль, освежающий морс и румяные пирожки с ревенем — это был настоящий пир для наших желудков. Я же, помня о своем недавнем отравлении, ограничилась супом и парой ложек фасоли, запив все это чашкой морса. Остальное, включая мою недоеденную порцию, с удовольствием проглотил Фред. А вот пирожок с ревенем я решила отдать Армель, заметив, как она их любит. Через час мы продолжили путь.

Солнце уже клонилось к закату, когда перед нами показались крыши домов огромной деревни Заряница, а чуть поодаль возвышался шпиль башни старого обветшалого замка Зарней. К нашей несказанной радости, здесь оказалось сразу два постоялых двора с тавернами. Я уже предвкушала уютный ночлег и, конечно же, долгожданную баню.

Однако хозяин, подозрительно оглядев нас с ног до головы, сообщил, что свободна лишь одна комната. И цена за нее — двадцать пять медяков. Уставшая донельзя, я не стала вступать в пререкания, но тут же потребовала истопить баню или хотя бы приготовить ванну для всех нас.

Тут хозяйка запричитала, что это такой расход воды! На что я, не моргнув глазом, спросила:

— А гости в вашем заведении вообще не моются?

Хозяйка, смерив меня взглядом, полным недовольства, но, видимо, осознав, что отказ от такой простой услуги может отпугнуть других путников, неохотно кивнула.

— Ладно уж, — проворчала она, — но только чтобы без лишних церемоний. Воды нынче достаточно, а уж дрова для нее — дорогие.

Я лишь усмехнулась про себя, понимая, что в этом месте, как и во многих других, удобства предоставляются с неохотой и за отдельную плату, даже если они кажутся само собой разумеющимися.

Пока мы ждали, пока растопят печь в бане, я успела осмотреться. Таверна была довольно обшарпанной, но чистой. За стойкой стоял крепкий мужчина с густой бородой, который, казалось, не обращал на нас никакого внимания, занятый протиранием кружек. Другие посетители, в основном местные жители, вели негромкие беседы, изредка поглядывая на нас с любопытством. В воздухе витал запах жареного мяса и дешевого эля, создавая атмосферу, одновременно притягательную и немного тревожную. Я надеялась, что комната окажется не такой же убогой, как и общее впечатление от заведения, и что сон будет крепким после долгого дня пути. Но даже если и нет, горячая баня и возможность смыть с себя дорожную пыль уже были достаточной наградой.

Быстро поужинав, мы поднялись в нашу комнату. В ней стояла одна широкая кровать, и я сразу понял, что нам не хватает места. Фреду, было некуда лечь, и мне пришлось спуститься вниз, чтобы попросить хозяев организовать для него еще одно спальное место.

Когда я вернулся, Армель и Агата уже устроились на кровати, уютно устроившись под одеялом. Вскоре недовольный хозяин принес Фреду широкую скамью и матрас с постельными принадлежностями. Я заметил, что его лицо не выражало радости от этой услуги. Хозяйка, в свою очередь, потребовала за это еще семь медяков. Мне ничего не оставалось, как согласиться, хотя это и не входило в мои планы. Деньги таяли на глазах.

Утром, когда мы собирались на завтрак, Агата сообщила, что продукты можно купить на рынке гораздо дешевле, чем в таверне, где хозяева явно не стеснялись завышать цены. Мы обменялись взглядами, и я поняла, что это отличная идея. В конце концов, лучше потратить деньги на что-то более полезное, чем на жадность хозяев.

Я отправилась с Фредом на деревенский рынок, а Агата осталась с Армель на постоялом дворе. С каждым шагом к рынку моё волнение нарастало. Я была полна любопытства и ожидания, ведь это была моя первая настоящая вылазка в мир, о котором я практически ничего не знала.

Когда мы подошли к рынку, меня поразила его атмосфера. Тусклые цвета, запахи трав, но не было специй и приправ, как и цветов. Не хватало свежих овощей и фруктов. Да и гомона людей тоже не слышно. Три десятка торговцев, вдвое меньше покупателей, да несколько зевак, вот и весь рынок.

Я с интересом разглядывала прилавки, на которых были выставлены товары: от домашних продуктов до рукодельных изделий. Мне хотелось узнать, какие цены на всё это, и можно ли торговаться с продавцами. В этой новой жизни я практически ничего не знала о реальных проблемах, о моде, о заработках и ремеслах, об экономике, о ценах на товары, новостях из столицы.

Фред, заметив моё любопытство, начал объяснять, как устроен рынок. Он рассказал о том, что многие крестьяне завозят свои продукты, а другие приходят, чтобы продать свои изделия. Я слушала его с интересом, задавая вопросы о том, как правильно вести переговоры и как не попасться на уловки продавцов.

Мы приобрели гречневую и пшенную крупу, немного соли и ниса. Также взяли свежие огурцы, пару пучков ароматной зелени, небольшую головку сыра, кувшинчик молока и драгоценный горшочек прошлогоднего меда. В местной пекарне мы раздобыли два небольших, румяных каравая хлеба.

После сытного завтрака в таверне, расплатившись с хозяевами, мы отправились дальше. Агата, забралась на облучок кареты, чтобы указать Фреду дорогу к ее родной деревне. Фред, подгоняя лошадь, мчался вперед, а Агата, предвкушая встречу с родными местами, не могла усидеть на месте. Я прекрасно понимала ее волнение.

Вскоре карета остановилась. Я выглянула в окно и увидела лишь покосившиеся домики вдоль улицы. Вдруг услышала, как Фред, спрыгнув с облучка, пытается успокоить бабушку Агату, уговаривая её не плакать.

Я выбежала из кареты и передо мной предстало удручающее зрелище: пепелище. Дом сгорел менее года назад. Старая травница стояла на коленях, рыдала у того места, где раньше был её дом.

Пепелище, где когда-то стоял дом Агаты, было окружено зарослями трав и кустарников. Природа, казалось, не замечала горя, продолжая жить своей жизнью.

Мы стояли в растерянности, не зная, куда теперь идти….