Глава XVIII. Отчаяние

Мы застряли в Корсуни на постоялом дворе. На следующий день пошел дождь. У Армель поднялась температура, начался кашель. Агата, не получив никаких новостей о своей подопечной Элен Стормс и внучке Николине, впала в уныние. Старая женщина часто плакала. Я же чувствовала себя абсолютно беспомощной.

Мне казалось, что время здесь остановилось, словно вязкая патока, тягуче обволакивающая нас своей безысходностью. Дождь барабанил по крыше, усиливая гнетущее ощущение заточения. Я пыталась найти хоть какое-то занятие, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, но ничего не помогало. Корни вязания путались, страницы книги оставались непрочитанными.

Армель лежала в постели, горячая и слабая. Я поила ее травяным чаем, делала компрессы, пытаясь сбить жар, но безуспешно. Кашель раздирал ее маленькую грудь, заставляя вздрагивать всем телом. Агата сидела рядом, держа ее за руку и шепча молитвы. Ее лицо было испещрено морщинами, каждая из которых, казалось, рассказывала свою историю потерь и разочарований.

Я смотрела на них и чувствовала, как во мне растет отчаяние. Мы застряли в этом мрачном городе, отрезанные от мира непогодой и бессилием. Что ждет нас впереди? Сможем ли мы когда-нибудь выбраться отсюда и узнать, что случилось с Элен и Николиной? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Оставалось только ждать, надеяться и, может быть, молиться о милосердии.

Два дня прошли, сегодня вновь нужно платить за постой хозяевам постоялого двора. Нужно купить продукты. Деньги таяли. Доходов не было.

Сегодня наконец-то прекратился дождь. На улицах Корсуни грязь и лужи, но выглянуло солнце. Я попросила хозяйку постоялого двора приготовить для сестренки куриный суп. Сама отправилась в аптеку. Еще один серебряный сольд ушел на лекарства. Микстура, бальзам и травяной сбор от кашля для Армель. Без них никак. Я боялась, что сестренка еще больше расхворается.

После обеда мы с Агатой отправились в дом Маргариты Орвиль. Именно в семейном склепе рода Орвиль похоронена дочь Агаты Верона. Элен Нейт не смогла похоронить Верону на городском кладбище Корсуни. Муж Вероны был объявлен преступником и предателем. Власти города запретили похороны жены мага, перешедшего на сторону драконов. Поэтому Верону похоронили в семейном склепе совершенно посторонних людей. Агата хотела навестить могилу дочери. Положить цветы и помолиться.

Каково же было наше разочарование, когда мы пришли в дом Маргариты Орвиль, но хозяйки не оказалось дома. Соседка сообщила, что госпожа Орвиль неделю назад уехала с детьми и подопечными сиротами Мортон в гости к друзьям, в поселение Горвуд. Когда вернется никому не сообщила.

По возвращении на постоялый двор меня встретил аромат куриного бульона, но радости это не принесло. Агата сидела на кровати, глядя в одну точку. Армель мирно спала, щеки ее пылали жаром. Фред задавал вопросы, но я не стала говорить, что нам так и не удалось побывать на могиле Вероны Нейт. К чему множить горе?

Я усадила Агату за стол, налила ей тарелку горячего супа. Она вяло размешала ложкой, но есть не стала.

— Надо поесть, Агата. Ради детей, ради меня. Пожалуйста, поешь хоть немного — попыталась я ее уговорить.

Старая травница подняла на меня полные слез глаза и отвернулась. Я оставила ее в покое, понимая, что никакие слова сейчас не утешат.

Вечером, когда Армель уснула, я тайком пробралась к хозяйке постоялого двора. Предложила ей серебряное колечко в обмен на отсрочку платежа. Она долго сомневалась, но нужда взяла свое. Колечко она взяла, но предупредила, что это последний раз.

Ночь прошла в тревоге. Армель кашляла во сне, а Агата тихо плакала. Я молила Богиню — мать о милости, о знаке, о любом намеке на то, куда нам двигаться дальше. Но в ответ была лишь тишина. Корсунь, казалось, выталкивал нас, словно инородное тело. И я боялась, что скоро нам придется бежать, не зная куда и зачем.

* * * * * * * * * * * *

Беспокойство грызло меня изнутри, словно мышь, прогрызающая себе путь сквозь дерево. Я смотрела на Агату, сидящую у окна и безучастно глядящую в окно, и сердце сжималось от тоски. В её глазах, когда-то полных мудрости и жизненной силы, сейчас плескалась лишь усталость и какая-то вселенская печаль. Как мне, практически нищей и бездомной, дать ей то, что ей сейчас нужно — заботу, дом, тепло и надежду?

Рано утром я отправилась на рынок, нужно было купить свежего молока. Там случайно услышала, что некий монах Урдольского монастыря, брат Вернон разогнал обслугу с кладбища. Якобы старые дворники, которые должны были следить за порядком и убирать могилы и склепы совсем спились и не занимались уборкой. На прошлой неделе на службу были наняты полукровки из кланов бурых медведей. А они те еще пройдохи. Своей выгоды не упустят. Наверняка будут требовать дополнительной оплаты, чтобы убирать могилы и семейные склепы.

Весть о монастырских делах быстро разлетелась по рыночной площади. Бабы крестились, мужики качали головами. Урдольский монастырь считался в Корсуни столпом порядка и благочестия. Чтобы там, да еще и на кладбище, творились такие дела… Немудрено, что старые души не находят покоя.

Решив купить молока у дальней молочницы, я услышала продолжение истории. Якобы, брат Вернон ввел новый порядок: теперь за могилами должны ухаживать сами родственники усопших. Плата за место взимается, но уборка — дело личное. Многие были недовольны. У кого сил нет, у кого времени, а у кого и вовсе родственников не осталось в живых. Получается, могилы их близких обречены зарасти травой и покрыться мхом.

И тут, прямо у прилавка молочницы меня осенила мысль. Если мы не можем найти хозяйку склепа из рода Орвиль, то мы можем попросить открыть нам ворота склепа кого-то из обслуживающего персонала кладбища. Разумеется, никто не станет оказывать нам с Агатой услугу просто так. Я не настолько наивна, чтобы в это верить. Но я уверена, что один из полукровок смотрителей на кладбище соблазнится возможностью заработать и откроет для нас склеп. И мы сможем навестить могилу Вероны Нейт, Агата помолится на могиле своей дочери.

Вернувшись, я поделилась своей идеей с Агатой, стараясь говорить как можно убедительнее. Видела, как в ее глазах поначалу мелькнуло сомнение, но затем вспыхнула слабая искра надежды. Она устала от бесконечных поисков и бюрократических проволочек. Ей просто нужно было увидеть могилу дочери.

Мы отправились прямиком на кладбище. Я держалась уверенно, зная, что от моей напористости зависит успех нашего предприятия. В сторожке кладбища нас встретил унылый полукровка, чьи тусклые глаза и землистый цвет лица выдавали многолетнюю работу в тяжелых условиях. Я сразу перешла к делу, предложив ему месячное жалование за небольшую услугу — открыть склеп Орвиль на пару часов.

Смотритель приподнял брови. Я видела, как в нем борются жадность и осторожность. Он огляделся, словно боясь, что нас подслушивают. Затем, понизив голос, он начал торговаться, пытаясь выжать из меня еще больше денег. Я уступила, но не сильно. Знала, что он в безвыходном положении. Это был его шанс заработать, не задавая лишних вопросов.

В итоге мы договорились. Смотритель взял деньги и пообещал встретить нас у входа в склеп через час, когда на кладбище станет совсем тихо. Агата молча стояла рядом, крепко сжимая мою руку. Я чувствовала, как она дрожит от волнения и предвкушения. Мы почти у цели. Агата сказала, что нужно заказать молебен о душе её дочери.

Я оставила травницу в часовне кладбища, а сама побежала искать ближайшую цветочную лавку. Нужно было купить цветов. Агата говорила, что ее покойная дочь любила живые цветы. Ромашки, незабудки, лютики, астры, гладиолусы.

Один из прохожих сказал, что в городе есть единственная цветочная лавка вблизи рыночной площади. Я бежала к рыночной площади, когда услышала, что меня окликает молодая женщина.

— Надин? Надин Лекрой? — удивленно спрашивает она, — Что ты тут делаешь?

Я в замешательстве остановилась, не зная, как реагировать. Мне нельзя выдавать себя. Но было понятно, что незнакомка меня узнала. Точнее узнала Надин Лекрой.

Я судорожно пыталась сообразить, как выкрутиться из этой ситуации. Фальшивые документы и легенда, которую я так тщательно прорабатывала, могли рухнуть в одно мгновение. Я теперь другой человек.

— Надин, мы не виделись пять лет. Ты что же не узнала меня? — вещает удивленно женщина, — Я Аделина Грэмс, невеста твоего брата Жана Алена. Правда теперь у меня другая фамилия. Я вышла замуж. Голубушка, а что ты делаешь в Корсуни?

Женщине на вид было примерно тридцать лет. Среднего роста, с каштановыми волосами и приятным лицом. Одета в элегантное голубое дамастиновое платье с вышивкой. Видно, что незнакомка не бедствует, а на руке тонкий серебряный брачный браслет с подвесками.

— Простите, вы ошиблись, — стараясь говорить как можно спокойнее, отвечаю я, избегая прямого взгляда. — Меня зовут не Надин. Я Верона Краузе, повитуха.

Женщина нахмурилась, пристально меня разглядывая. Ее взгляд изучал каждую черту моего лица, словно пытаясь найти подтверждение своим словам. Я чувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Но… как же, вы так похожи! Я не могла ошибиться — в ее голосе звучала надежда.

Вопрос застал меня врасплох. Как много она знает о Надин? И как много мне придется выдумать, чтобы не вызвать подозрений? Нужно выиграть время.

— Возможно, вы правы. Возможно, я похожа на вашу знакомую. Но поверьте, мое имя не Надин, — я попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку. — А сейчас, простите, я очень спешу. Мне нужно навестить роженицу.

И, не дожидаясь ответа, я развернулась и побежала в сторону рыночной площади, надеясь, что незнакомка не последует за мной.

Богиня — мать, мы проехали огромное расстояние, не встретили по дороге никого, кто бы мог узнать Надин Лекрой. Приехали в абсолютно незнакомый город, и что? Я встретила женщину, которая опознала меня, как наследницу Лекроима. И это за тысячу миль от замка Лекрой, точнее от руин, которые от него остались. И почему именно сегодня? А если есть еще кто-то в городе, кто может узнать меня?

Так, Надя успокойся, не паникуй. Ты сказала дамочке, что она обозналась. В конце концов, она не видела араю Надин пять лет.

Цветы, Агата, дочь… Нужно было сосредоточиться на цели и не дать прошлому разрушить настоящее.

Я влетела в цветочную лавку. Купила букет белых и желтых тюльпанов. Затем пошла вновь на кладбище. Шла и озиралась, боялась, что Аделина Грэмс поджидает меня на дороге. Вдруг она все же решит, что не обозналась и захочет вновь меня расспросить? Хватит ли у меня умений врать убедительно и выдать себя за другого человека?

К счастью, по дороге я никого не встретила. Вернувшись на кладбище, я зашла в часовню и позвала Агату. Старая женщина неистово шептала слова заупокойной молитвы перед большой деревянной статуей Богини — матери с крестом. Вместе мы вышли и направились к семейному склепу рода Орвиль.

Примерно через четверть увидели пожилого смотрителя, который шел навстречу нам. В руках у него была большая связка ключей. Я с облегчением выдохнула, по крайней мере наши усилия не прошли даром. Скоро Агата сможет увидеть могилу дочери. Смотритель жалостливо стал подвывать, что рискует своей должностью помогая нам. Я резко его одергиваю и говорю, что помогает он не безвозмездно. И передаю ему три серебряных сольда.

Смотритель, смущенно пряча монеты в карман своего поношенного сюртука, что-то пробормотал о благодарности и необходимости кормить семью. Агата, казалось, не замечала этой маленькой сцены. Её взгляд был прикован к горизонту, к темнеющему небу, словно она пыталась разглядеть там отблеск души своей дочери.

Мы подошли к склепу. Тяжелые каменные двери, украшенные замысловатыми барельефами, словно вросли в землю. Смотритель дрожащими руками подобрал нужный ключ и с усилием повернул его в замке. Раздался скрип, от которого по спине пробежал холодок. Внутри склепа царил затхлый запах пыли. Однако внутри крипты было чисто.

Агата, опираясь на мою руку, вошла внутрь. Я зажгла заранее припасенную свечу. В тусклом свете стали видны мраморные плиты, покрытые выгравированными именами и датами. Агата медленно, словно в трансе, пошла вперед, пока не остановилась у одной из них. Маленькая мраморная плита. «Верона Элизабет Краузе Нейт». И даты рождения и смерти.

Богиня — мать, как ты жестока к этой женщине. Ей было всего 24 года. Она была так молода. И какой ужасной была смерть дочери Агаты.

Старая женщина опустилась на колени и прикоснулась к холодному камню. Безмолвные слезы катились по её морщинистому лицу. Я опустилась рядом и обняла её. В этот момент не нужны были слова. Нужна была лишь тишина и сострадание. Тишина, в которой звучала невысказанная боль матери, потерявшей ребенка.

Долгое время мы сидели так, в тишине склепа, нарушаемой лишь тихим потрескиванием свечи и приглушенными рыданиями Агаты. Казалось, что время остановилось, и мы оказались запертыми в этом мрачном месте, в плену скорби и отчаяния. Я чувствовала, как ее тело дрожит под моими руками, как в ней бушует ураган эмоций, которые она не может выплеснуть наружу.

Наконец, Агата подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие от слез, смотрели прямо на меня. В них я увидела не только боль, но и какую-то странную, почти потустороннюю ясность. Она взяла мою руку и крепко сжала ее.

— Мой зять, Раймонд, он не вернется. Я уверена, что он тоже мертв, — хрипло говорит Агата, — Если бы Раймонд был бы жив, то он уже вернулся бы. Вернулся и нашел Элен. И малышку Николину тоже бы нашел.

Я вывела Агату из склепа рода Орвиль и усадила на скамеечку у дорожки. Старой женщине было нехорошо. Сама же вернулась в склеп, нужно было погасить свечу. Я подошла к маленькому саркофагу и произнесла:

— Покойся с миром, Верона Нейт. Я постараюсь достойно носить твоё имя и служить твоей профессии. Я позабочусь о твоей матери. Обещаю, — хрипло говорю я, чувствуя, как слезы текут из моих глаз, — Я найду Элен Стормс и сделаю все возможное, чтобы найти твою маленькую внучку.

В полумраке склепа мои слова звучали гулко и как будто бы торжественно. Я погасила свечу, и последняя искорка света исчезла, оставив меня в полной темноте. На мгновение мне стало страшно, будто Верона смотрит на меня из своего саркофага, оценивая мою искренность. Но я твердо стояла на своем, ощущая, как ее бремя переходит на мои плечи.

Выйдя из склепа, я увидела, что Агата немного пришла в себя. Она сидела, опираясь на дубовую палку, и смотрела на меня с каким-то новым, изучающим взглядом. Я присела рядом, взяла ее руку в свою. Ее кожа была холодной и тонкой, как пергамент.

Мы сидели молча, глядя, как солнце медленно садится за горизонт, окрашивая небо в багровые и оранжевые оттенки. Я знала, что впереди меня ждет долгий и трудный путь, но я была готова идти по нему, чтобы выполнить свое обещание.

* * * * * * * * * * * *

После возвращения в гостиницу я позаботилась о том, чтобы Агата устроилась на ночь. Старая травница, к моему удивлению, отказалась от ужина. Я дала Армель травяной отвар и с облегчением убедилась, что лихорадка у девочки отступила.

Спустившись на кухню, я решила заняться стиркой. В этот момент ко мне подошел Фред. Его речь была немного сбивчивой, и он явно избегал моего взгляда.

Он рассказал, что днем на рынке встретил дальнего родственника своей матери. Этим человеком оказался Эрнан, троюродный брат его матери Эдиты. Оказалось, что Эрнан когда-то служил конюшим в замке Лекрой. Он хорошо знал Фреда и, увидев его на рынке в Корсуни, узнал и начал расспрашивать. Его интересовало, что Фред делает в Корсуни, с кем он приехал, где остановился и чем занимается?

Эрнан также знал о смерти старого графа Филиппа Лекроя, и его вызывало недоумение присутствие Фреда в городе.

Фред, как мог, пытался вывернуться из этой ситуации. Он соврал родственнику, что приехал всего на несколько дней на ярмарку и скоро уедет. Однако Эрнан был настойчив и выразил желание познакомиться и поговорить с теми, кто сопровождает мальчика.

Меня пробрал озноб. Всего за один день нас дважды опознали в совершенно чужом городе! Как такое возможно? Мы ведь сбежали из Лекроима, но, похоже, это не помогло. Что же нам теперь делать? А если этот Эрнан вдруг появится здесь, на постоялом дворе, и увидит меня?

Я в отчаянии спрашиваю брата, видел ли Эрнан, Надин Лекрой?

Брат утвердительно кивает. Конечно, знает. Он же служил конюшим в замке Лекрой, так что Надин он видел не раз. Голос брата дрожал, выдавая его страх.

— Что нам делать, Надин? Что, если завтра Эрнан заявится в этот постоялый двор? Что, если он будет нас искать? — брат запнулся, глядя на меня с отчаянием, — Ты же не сможешь снова притвориться Вероной Нейт, правда?

Я покачала головой, чувствуя, как ледяной комок страха сжимает мое сердце.

— Нет, не смогу. Он видел меня слишком близко.

— Прости Надин, я не хотел тебя подводить, — хрипло говорит брат, а на глазах у него слезы, как будто мальчик не только расстроен, но и боится, чего — то.

А если этот Эрнан проболтается кому-нибудь, что видел Надин Лекрой в Корсуни?

Брат схватил меня за руку, его пальцы впились в мою кожу.

— Надин, ты же не бросишь меня одного, в Корсуни? Ведь правда, не бросишь?

Я отдернула руку, отвернувшись. Слова брата эхом отдавались в моей голове, рисуя картины, от которых стынет кровь.

— Как ты можешь так думать? — громко спрашиваю я, — Я бы никогда не бросила тебя одного в чужом городе. Ты же мой брат Фред. Я люблю тебя и Армель. Мы семья, и мы всегда будем вместе.

Мальчик выдыхает с облегчением, его плечи опускаются, а из глаз текут слезы. Я бросаю таз с бельем и крепко обнимаю брата.

Я привыкла во всем полагаться на Фреда, забывая, что он по сути дела ребенок. Мальчику всего двенадцать лет, а он уже столько всего пережил. Он ребенок, который не знал ласки и заботы семьи и родственников.

Брат прижался ко мне и произнес лишь, что тоже считает меня семьей, хоть он и не Лекрой. Я не стала отвечать, про себя проклиная покойного отца, который не взял на себя ответственность за своего ребенка.

Граф Лекрой…. Дядя Этьен. Его жена Хедвига. Моя так называемая семья. Они не оставят нас в покое, если узнают, что я и Армель живы. Также, как и мой новоиспеченный муженек Кален Ормс. Тот женился ради титула и графства Лекроим.

— Что мы будем делать? — прошептал Фред, боясь говорить вслух.

Я же чувствую, как слезы подступают к глазам. Боги, как же я устала. Снова бежать? Но куда? Куда мы можем бежать, чтобы нас больше не нашли?

Ответа не было. Только тишина и давящий страх неизвестности. Мы были словно загнанные звери, и каждый новый день приближал нас к неминуемой гибели.

— Не волнуйся, твой Эрнан не успеет ничего сделать, — заверила я брата, стараясь говорить как можно спокойнее, — Завтра, с первыми лучами солнца, мы покинем это место. Заскочим на рынок, купим необходимое и сразу же уедем из Корсуни.

Я принялась за стирку, торопливо полоща и выкручивая белье. Брат вынес тяжелый таз во двор и развесил мокрые вещи на веревке, надеясь, что утреннее солнце успеет их высушить. Я поднялась в нашу комнату, где Агата и Армель мирно спали, и начала собирать наши скромные пожитки. В голове крутились тревожные мысли.

Пересчитав деньги, я вздохнула. Пять серебряных сольдов и тридцать семь медяков — вот и все, что у нас осталось. Этого должно хватить на оплату постоя и еды в дороге.

Рано утром я разбудила Агату и Армель, торопя их одеться. Спустившись вниз, я спросила хозяйку о плате за постой, напомнив о серебряном кольце, отданном в качестве предоплаты. Она лишь кивнула, подтверждая, что мы в расчете.

Я поспешила на кухню, где быстро сварила кашу и заварила травяной чай. Нарезала остатки хлеба и отварила яйца для путешествия. Агата помогла Армель заплести косы и дала ей микстуру от кашля. Нам нужно было быть в пути до того, как кто-либо поймет, что мы уехали.

Через полчаса мы покинули постоялый двор, и я чувствовала, как напряжение витает в воздухе. Агата явно не могла смириться с тем, что уезжает, не узнав, что стало с Элен Стормс и её маленькой внучкой. Я понимала её переживания, но напомнила, что ждать Саломею Талбот можно долго, и нет никаких гарантий, что она вернётся в ближайшее время. Я пообещала Агате, что весной мы вернёмся в Корсунь и продолжим поиски, но сейчас нам нужно было покинуть город как можно скорее. Я заверила её, что мы обязательно обратимся за помощью к экономке Академии, как только вернёмся.

Мы заехали на рынок, где купили провизию и мешок овса, а затем отправились в путь. По дороге я рассказала Агате о встрече с невестой моего покойного брата, которая узнала меня. Фред тоже столкнулся с дальним родственником, и тот задавал вопросы. Я сказала, что он может прийти на постоялый двор в поисках нас, и это добавляло нам поводов для спешки.

К вечеру начался дождь, и мы были вынуждены остановиться в небольшой деревне Сохновая лапчатка. Нас приютила семья бондаря, запросив за ночлег десять медяков. Я заметила, как Агата грустно смотрела в окно, её глаза были полны слёз. Она не нашла свою внучку, но хотя бы увидела могилу дочери. В этот момент, похоже, к ней пришло осознание, что её младшая дочь Верона действительно погибла, хотя она знала об этом уже больше года.

Но теперь я стала Вероной Нейт. Я должна была стать для Агаты дочерью, которую она потеряла. Эта женщина, которая так много пережила, спасла меня, подарив мне не только документы своей дочери, но и надежду на новую жизнь. Я чувствовала, что должна оправдать её доверие, стать той, кто сможет поддержать её в трудные времена.

Сквозь шум дождя я слышала, как капли стучат по крыше, создавая мелодию, которая напоминала о том, что жизнь продолжается, несмотря на все утраты. Я подошла к Агате и, обняв её, попыталась передать ей свою поддержку. Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидела смесь печали и благодарности.

— Мы справимся, — тихо произнесла я, хотя сама не была уверена в этом.

Но в такие моменты важно было верить, что впереди нас ждут светлые дни.

Фред, сидя на краю стола, задумчиво смотрел в окно. Я знала, что он тоже переживает, хотя и старался не показывать этого. Мы все были связаны одной нитью — нитью потерь и надежд. Каждый из нас искал своё место в этом мире, и сейчас, когда мы были вместе, я чувствовала, что мы можем справиться с любыми трудностями.

— Куда мы дальше поедем, Надин? — тихо спрашивает Фред.

Я почувствовала, как его тревога отражается в моем собственном сердце. Если бы я только знала, куда нас ведет эта дорога...

— На Восток, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, как скала, — Мы держим курс на Восток.