Глава XIX. Путь на Восток

Мы продолжали путь и держали курс на Восток. Агата совсем пала духом, как осенний лист, сорванный ветром, и пребывала в депрессии, как в бездонном колодце. Армель постоянно кашляла, и сестренка совсем лишилась аппетита, таяла, как свеча на ветру. Фред устал несмотря на то, что его лицо покрылось загаром. Он старался умело править лошадью, но карета периодически попадала на кочки и натыкалась на колдобины, вздрагивая, как испуганная птица.

Мы ехали уже четыре дня, стояла удушливая жара, сухая погода, и солнце палило, словно раскаленный уголь. На ночлег останавливались в деревнях, где в глазах жителей читалась усталость и безразличие, будто жизнь покинула их, оставив лишь оболочку.

Брат устал, его плечи согнулись под бременем ответственности, я боялась, что наша лошадь, измученная и изголодавшаяся, тоже не выдержит тягот пути — эта молчаливая страдалица, ставшая символом нашего отчаяния. Деньги заканчивались, как вода в пустыне, в отличие от нашего путешествия, казавшегося бесконечным.

Вчера ночевали в заброшенном доме на краю деревни, где ветер завывал, будто призрак, напоминая о прошлом. Было видно, что война изрядно потрепала этот край, оставив шрамы, словно глубокие морщины на лице старухи.

"Война — это всегда поражение, даже для победителя", — вспомнились мне слова отца в прошлой жизни.

К вечеру мы выпили всю воду, до последней капли. Было жарко и душно, воздух сгустился, превратившись в липкую завесу, хотя солнце уже садилось, бросая на землю длинные, искаженные тени, словно призраки наших надежд.

Неожиданно Фред остановил карету, как будто услышал беззвучный крик о помощи, исходящий от земли. Агата первая выскочила, будто ее выбросило из жерла вулкана, и старую травницу стошнило. Очевидно, несчастную укачало, ее внутренний мир восставал против тряски и лишений. Боги, эта женщина стара, утомлена и раздавлена бедами и горем, свалившимся на её голову.

Остатками воды я смочила носовой платок, и подала женщине. Она протерла лицо, и упала, как подкошенная, на землю, будто старое дерево, срубленное беспощадным топором. Слезы катились из глаз старой травницы, вырванные из глубин ее истощенной души, и, пожалуй, впервые я поняла, насколько она измучилась, превратилась в тень самой себя.

Испуганная Армель тоже вылезла из кареты, как маленький птенец, выпавший из гнезда, и стоя в стороне, дрожала, как листик на осеннем ветру, ее хрупкое тельце содрогалось от каждого порыва. Девочку то и дело раздирал кашель, будто её легкие кричали о пощаде.

Фред сказал, что лошадь устала, что ее нужно напоить, ибо "истощенный конь — плохой спутник", как гласила старинная мудрость. Но воды не было, как и ни одного колодца поблизости, лишь безмолвный горизонт, насмехающийся над нашей жаждой.

Я подошла к Агате и помогла подняться старой женщине. Конечно, я понимала, что в ее возрасте страшно увидеть картину сгоревшего дома. Она пережила год мытарств, бедность, войну и одиночество. Но подкосил ее окончательно факт посещения могилы дочери.

Старая травница знала, что ее младшая дочь Верона мертва. Однако, знать и убедиться в этом на могиле своего ребенка разные вещи. Принятие — самая сложная часть любой беды и горя.

Добила Агату новость об исчезновении её подопечной Элен Стормс и её маленькой внучки Николины. Женщина плакала и говорила о том, что её жизнь бессмысленна, нигде нет для нее покоя и счастья. Я старалась как могла ее утешить.

— Ну что вы, Агата, — говорю я, обнимая ее за дрожащие плечи. — Жизнь — это не просто тропа из роз, она посыпана и шипами. Но даже среди самых острых шипов можно найти бутон, который распустится. Не опускайте руки.

Агата поднимает на меня заплаканные глаза, полные невыразимой тоски.

— Какой бутон? — шепчет она. — Где он? Все цветы моей жизни давно увяли, опали, унесены ветром скорби.

Я крепче обнимаю её, стараясь подобрать верные слова, чтобы достучаться до неё.

— Нет, Агата, это не так. Пока вы дышите, пока ваше сердце бьется, есть надежда. Элен и Николина обязательно найдутся. Вы — их нить с этим миром. Не дайте этой нити оборваться.

— Но куда идти? Где искать? Я слепая кошка в темном лесу, — всхлипывает Агата. — Помогите мне, милая… Я чувствую, как смерть дышит мне в спину.

— Мы найдем их вместе, Агата. Обещаю. "Не бойтесь мрака, ибо в нём рождаются звёзды," — процитировала я слова из Книги Жизни, надеясь вселить в нее хоть каплю веры, — "Вместе мы осветим этот мрак."

Агата говорит, что у нее нет дома, нет семьи, нет близких. Она не видит смысла жизни. Она старая и прожила свой век.

— Не говорите так, Агата! — возражаю я, крепко сжимая ее руку. — Вы нужны нам! Вы как старинная карта, хранящая тайны прошлого.

— Кому я нужна, милая? — голос ее дрожит, как осенний лист на ветру. — Я лишь тень былого, никому не нужный осколок разбитого зеркала.

— Нет, Агата! — возражаю я, — Мы не позволим вам угаснуть! Я, Армель и Фред станем вашей новой семьей, если вы захотите. Мы, как три солнца, которые согреют вас своим теплом. Агата мир огромен, найдется и для нас благодатный уголок.

— Где он милая? — хрипло, глотая слезы спрашивает травница.

— А есть ли место в Большой Гардарике, где ты была по-настоящему счастлива? Куда бы хотела вернуться? Где чувствовала себя живой,счастливой и нужной?

Агата задумалась, в ее глазах вспыхнул тусклый огонек воспоминаний.

— Малые Лисички, — шепчет она, как молитву, — Там… там я снова научилась дышать.

Она рассказывает, как ее, измученную узницу инквизиторов, привез в эту большую деревню Александр Краузе. Его бабка, Холлис Монаган, белая ведьма и травница, приютила её, словно раненую птицу. Там, среди запахов трав и шепота леса, Агата расцвела, как роза после долгой зимы. Там она стала травницей. В Малых Лисичках вышла замуж, там же свила свое гнездо.

Я на секунду задумалась. В голове мелькнула мысль о долгом пути, об опасностях, которые могут подстерегать в дороге. Но взгляд Агаты, полный надежды и мольбы, не оставляет мне выбора.

— Мы едем в деревню Малые Лисички, — заявляю я, твердо, как кремень. — Мы вернем вас туда, где живет ваше счастье. Мы устроимся там.

Про себя думаю, что это место не хуже остальных. Агата покинула деревню более пятидесяти лет назад. Никто не видел Верону Краузе в этой деревне. Никто не знает, как она выглядит. Это значит, что и меня никто не узнает. Мы сможем начать жизнь с чистого листа.

Но сначала мы отправимся в Гарланд. Это самый большой город на северо — востоке. Осмотримся, возможно удастся выправить документы для Фреда и Армель.

Итак, в путь, мы едем на Восток. Дорога наша ведет в деревню Малые Лисички, туда, где когда — то была счастлива Агата Краузе. Как знать, быть может и мне выпадет кусочек счастья в этом месте?