Глава XXV. Торг

На следующее утро я проснулась в большой светлой комнате в доме бондаря. Семейство Спарре были воплощением радушия и гостеприимства. Хозяйка Марта Спарре предоставила нам чистое постельное бельё и полотенца. Мы с удовольствием помылись в бане. Я спешно выстирала наши сорочки и чулки, развесив их сушиться во дворе.

С раннего утра Тереза печёт овсяные лепёшки, чей аромат разливается по дому, пробуждая аппетит и создавая ощущение домашнего уюта. Марта Спарре, подоив корову, приносит целое ведро свежего парного молока, белого и густого, как сливки. Быстро позавтракав, я помогаю Терезе убрать со стола и вымыть посуду.

Немного принарядившись и уложив волосы в косы, я вместе с Агатой и Мартой отправляюсь посмотреть дом, который некогда принадлежал семейству Краузе. Уговариваю и Нестора Спарре пойти вместе с нами, и осмотреть дом так сказать мужским взглядом. Фред тоже пожелал пойти с нами, а то мало ли какую развалюху мы купим.

Армель остаётся в доме бондаря, играть с его маленькой внучкой Эммой.

Пока мы идём по улице, сворачивая в переулки, я в очередной раз убеждаюсь, что деревня Малые Лисички очень большая. Поселение раскинулось по берегам реки Ризли.

Главная улица, вымощенная крупными булыжниками, кишит жизнью. Лавки ремесленников выставляли напоказ свои товары: сверкающие доспехи кузнеца, тончайшие льняные скатерти ткачихи, глиняные горшки гончара, узорчатые седла шорника. Ароматы свежеиспеченного хлеба, пряных трав и меда смешиваются в густой, аппетитный коктейль.

На окраине деревни возвышается мельница, чьи лопасти, неустанно вращаясь, молотят зерно в муку. Рядом, в тени раскидистого дуба, пасутся упитанные овцы и коровы, обеспечивая жителей молоком, шерстью и мясом. На полях, окружавших деревню, колосья пшеницы, ржи и ячменя клонятся под тяжестью зрелого урожая, предвещая богатый сбор.

И вот мы сворачиваем в последний переулок. Здесь находится кузница. Закопченные стены, горн, с которого еще недавно слетали искры, и запах жженого металла — все говорит о том, что здесь кипела работа. Но сейчас кузница закрыта.

Через два дома, подальше стоит двухэтажный каменный дом. Массивный, сложенный из серого, прочного камня, он выглядит неприступным и молчаливым свидетелем давно минувших дней. Окна, некогда сверкавшие чистотой, сейчас потемнели и кажутся пустыми глазницами. Фасад, украшенный скромной лепниной, покрыт слоем пыли и паутины.

Большой сад, когда-то, вероятно, ухоженный и благоухающий, теперь представляет собой хаотичное нагромождение кустов и деревьев. Поросшие мхом каменные дорожки петляют через густую траву, напоминая о былом порядке.

И огород со следами запущения. Совсем недавно здесь, судя по остаткам вялых растений, что-то выращивали. Видно, старались садить овощи. Но теперь бурьян торжествует победу, заглушая редкие ростки. Весь участок выглядит заброшенным, будто хозяева давно потеряли интерес к земле. В этом месте чувствуется запустение, как будто здесь никто не живет уже очень много лет.

Несмотря на запущенный вид мне нравится этот дом. Да, работы здесь непаханое поле. Много, очень много. И ремонт нужен, и денег много вложить потребуется. Но я уже почти влюбилась в этот дом. Фред, оглядев дом говорит, что придется нанимать людей, чтобы успеть до зимы привести дом в порядок.

Нестор Спарре цыкает на мальчишку и требует, чтобы мы оба молчали, а иначе владелица дома, вредная вдова Рубве, услышав наши речи не станет снижать цену за дом.

Агата дрожащей рукой открывает калитку. Это был ее дом. Я вижу, как горят её глаза, когда она осматривает двор и сад. Неважно, что, когда — то она и её муж продали этот дом. Травница знает каждый уголок этого дома, каждый камешек. Это был её дом. И я просто обязана ей его вернуть. Это мой долг перед старой травницей, которая спасла мне жизнь.

Что ж придется торговаться до потери пульса с вредной вдовой Рубве. Потому как она будет трястись за каждый медяк. А мне нужно сэкономить на покупке дома, так, чтобы хватило денег и на ремонт и на зимовку.

Вдова Рубве, с лицом, как высушенное яблоко, скрипуче вышла на крыльцо. Ее цепкий взгляд обводит нас с головы до ног, будто оценивая нашу платежеспособность. Фред и Марта Спарре замирают, боясь спугнуть удачу. Агата же, кажется, не замечает никого, кроме своего дома. Ее глаза светятся тихой радостью, а на щеках проступает легкий румянец.

Торг оказался изнурительным делом. Вдова цепляется за каждый сольд, рассказывая небылицы о ценности каждой доски и кирпича. Нестор Спарре давит на недостатки, указывая на ветхие перекрытия и прогнившую крышу, запущенный сад, огород в котором практически ничего не посажено.

Вдова Рубве узнала Агату и быстро смекает, что старая травница хочет выкупить свой бывший дом. Поэтому стоит на своей цене. Пять золотых и двадцать серебряных сольдов. Я лишь отвечаю, что это грабеж. За эту цену никто не купит этот дом. Тем более, что крыша нуждается в ремонте, а хозяйственные постройки скоро рухнут.

Марта и Фред переглядываются, молча поддерживая меня. Агата терпеливо ждет, словно исход этого спора уже предрешен. Но владелица дома не сдаётся. В доме пять комнат, большая кухня, подпол с ледником, уборная, две кладовых, сени. Сад, огород, птичник, сараи, баня. Где мы еще найдем такой дом?

— Ага, конечно. Баня сгнила, ты ж её пять лет как не топишь, — язвительно говорит Марта Спарре, — Сараи покосились и вот — вот завалятся. Крыша течет. Не дом, а одни убытки. А ты цену загнула, будто замок какой продаёшь.

После часа препирательств мы так и не приходим к устраивающей меня цене. Вдова Рубве кривится, когда я говорю Агате:

— Ничего страшного не купим этот дом, найдем другой получше. Завтра матушка я поеду в деревню Шенбрук, ближе к графскому замку Родригс. Там продаются два дома. Думаю, там старые хозяева посговорчивей будут.

— Да кто ж в графской деревне дом задёшево продаст? — кричит вдова гончара, — Нигде лучше дома вы не найдете. Спроси у матери своей, не даром она сюда вернулась. Да и деньги у вас имеются, на своей карете вчера прикатили.

— Не ваше дело наши деньги считать, — резко обрываю я старуху, — То моё наследство от отца и материна вдовья доля. Мы и так изрядно потратились в дороге. Нам детей кормить нужно. Завтра поеду в Шенбрук, думаю там мы устроимся не хуже.

Я понимаю, что денег нам не хватит на покупку дома. Нужно ехать в Гарланд и продавать оставшиеся камни и жемчуг. Да и жить в доме бондаря Спарре из милости мы не можем. Чтобы перебраться на постоялый двор нужны деньги, которых у меня нет. На еду тоже нужны деньги.

Для себя я решаю, что завтра утром мы с Фредом возьмем карету и отправимся в Гарланд. Распрощавшись с хозяйкой дома, мы уходим.

По дороге я спрашиваю у Марты Спарре есть ли в Малых Лисичках беременные женщины? Марта отвечает, что в деревне дюжина женщин на сносях. От услуг повитухи никто не откажется.

Нестор Спарре напоминает, что нам нужно отправиться к старосте деревни. Он подскажет будущим роженицам, что не нужно бегать за помощью к ведьме в соседнюю деревню, когда рядом дипломированная опытная повитуха живет.

* * * * * * * * * * * * *

Дом старосты Томаса Илви, словно древний дуб, врос корнями в самую душу Малых Лисичек. Он стоит на пригорке, немного поодаль от прочих домов, как мудрый старейшина, наблюдающий за жизнью деревни. Крепкий, добротный каменный дом. Вокруг раскинулся ухоженный сад. Яблони, усыпанные румяными плодами, шепчут о щедрости земли. Кусты смородины, склоняются под тяжестью спелых ягод. Аромат душистых трав наполняет воздух, пробуждая самые светлые воспоминания.

Окна дома, смотрят на мир с тихой грустью и надеждой. В них отражается солнце, блики которого играют на резных ставнях. Дверь дома всегда открыта для тех, кто нуждается в совете, поддержке или просто теплом слове. Дом старосты Томаса Илви не просто жилище, это символ деревни, ее сердце и душа.

Оказывается, род Илви основатели деревни Малые Лисички. Случилось это более пятисот лет назад. Почти все мужчины из рода Илви были старостами деревни или управляющими в поместье Родригс.

Мы с Агатой и бондарем Спарре входим в комнату, видимо служившую кабинетом старосты, и представляемся.

Томас Илви прищурив глаза, пытается разглядеть нас в полумраке комнаты. Лицо его, изборожденное морщинами, как карта прожитых лет, вдруг озаряется тёплой улыбкой. Агату он вспомнил сразу, ведь её руки не раз возвращали здоровье его детям, вырывая их из цепких лап хвори.

Я вынимаю из старенькой сумки два свитка в шелковых футлярах и протягиваю старосте. Он долго и внимательно их изучает. Морщины на его лице кажутся еще глубже, а взгляд — проницательнее. Каждый его жест, каждое движение пальцев, перебирающих пергамент, наполняют меня тревогой.

— Так нужно, чтобы ты в Гильдии лекарей Гарланда зарегистрировалась. Налог годовой там платить будешь.

Богиня-мать, какое счастье, что я сообразила зарегистрироваться в Гильдии лекарей Гарланда. В этот миг, словно гора с плеч падает. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а в глазах выступают слезы облегчения. Столько сил, столько надежд вложено в эти свитки.

— Я уже это сделала, господин Илви, — с резким выдохом произношу я.

В голосе моем теперь звучит уверенность, подкрепленная не только знаниями, но и предвидением.

— Поэтому и обращаюсь к вам за помощью и советом. Мы с матушкой хотим обосноваться в Малых Лисичках и купить дом. Мне нужен заработок.

Мысль о доме, о возможности пустить корни здесь, в этой тихой деревушке, отзывается теплом в моем сердце. После всего пережитого я так отчаянно нуждаюсь в стабильности, в месте, которое можно было бы назвать своим. И я готова бороться за это, работать не покладая рук, доказать свою полезность и завоевать доверие жителей ближайших деревень.

Староста внимательно разглядывает меня, а потом обращает внимание на мои руки.

— Ручки белые, нежные. Видно, что не привыкла ты к тяжелой работе, — вещает староста деревни, — Как же хозяйство поднимать будешь, да еще со старой матерью да детьми?

Его слова плетью хлещут меня по лицу. Да, мои руки не огрубели от работы в поле, не знали мозолей от кирки и лопаты. Мои руки касались лишь нежных тел младенцев, несли облегчение матерям, дарили надежду отчаявшимся. Но за этой хрупкостью скрывается арая Надин Лекрой. Только она мертва. Сейчас здесь Надя Бекарева, закаленная горем и утратами. А точнее повитуха Верона Краузе.

— Я справлюсь, господин Илви, не сомневайтесь, — отвечаю я, вкладывая в каждое слово всю свою решимость. Пусть мои руки не привыкли к тяжелому труду, но я научусь. Я всё умею, мы и с хозяйством справимся, и как повитуха я тоже никого не подведу.

Староста хитро улыбается и говорит, что зарегистрирует меня и Агату в приходской книге. За документами можно зайти через два часа. А после обеда было бы хорошо, если бы я осмотрела одну женщину. Катарину Кляйн, муж её сопровождает торговые обозы, как охранник, и сейчас находится в отъезде. Женщина хоть и молода, но беременность дается ей нелегко.

Я отправляюсь за сумкой с инструментами и попутно понимаю, что мне еще многое нужно купить и приготовить для занятия повивальным делом. В этот момент осознание обрушивается на меня всей своей тяжестью. Сумка, наполненная инструментами, лишь малая часть того, что мне предстоит приготовить.

Мысленно я составляю список покупок: мягкие пеленки, согревающие настойки, успокаивающие травяные сборы, маковая настойка, фенхель, льняные салфетки. Металлические котелки с крышками для кипячения инструментов и заваривания трав. А ещё нужен антисептик, и лекарства. И на всё на это нужны были деньги.

Едва я вхожу во двор дома Катарины Кляйн, как навстречу мне выходит пожилая женщина, одетая в добротное красное льняное платье с вышивкой. На голове белый льняной чепец и ниспадающим муслиновым платком. В руках она держит корзину, и выглядит обеспокоенной. На пороге дома стоит молодая беременная женщина.

Очевидно, это и есть Катарина. Сложно определить её возраст. На вид не более двадцати пяти, но она сгорбленная и нервная.

Когда — то юная, как весенний цветок, но уже увядающая под грузом недуга. Лицо, бледное, как полотно, на котором жизнь рисует свои самые жестокие картины. Под глазами залегли тени, следы бессонных ночей.

Волосы, когда-то шелковистые и блестящие, теперь тусклые и безжизненные, как осенняя листва. В глазах — затаенный страх, отражение той бури, что бушует внутри. Тело, хрупкое и истощенное, будто надломленная ветвь, с трудом выдерживает бремя беременности. На лицо все признаки анемии.

Я расспрашиваю Катарину о её беременности. Оказывается, это её четвертая беременность. Первая закончилась родами сына Итана. Малышу четыре года. Потом было два выкидыша. А эта беременность дается ей тяжело.

Я спрашиваю, как она питается и не выполняет ли она тяжелую физическую работу? Женщина грустно улыбается и говорит, что все хозяйство на её плечах. Муж её постоянно в разъездах. А когда возвращается, то ему не до хозяйства. Он отдыхает.

В её словах слышится не столько обида, сколько усталость. Усталость от одиночества, от непосильного труда, от страха за будущее. Я вижу, как она старается быть сильной, как сдерживает слезы, как пытается верить в лучшее. Но в глубине её глаз читается отчаянная мольба о помощи.

Катарина работает не только по дому, но и в саду, и в городе. Она таскает тяжелые ведра с водой, полит огород, рубит дрова, стирает и готовит. Я тщательно осмотрела женщину. Меня смущают её отекшие лодыжки и конечно же анемия.

Я рекомендую ей больше отдыхать, есть как можно больше творога, рыбы и говядины. А еще лучше три раза в неделю покупать говяжью печень и готовить. Катарина грустно улыбается и отвечает, что на мясо и печень у неё нет денег.

После этой фразы я понимаю, что говорить об оплате моих услуг с этой женщиной не стоит. Я отвечаю, что зайду через четыре дня и напоминаю, что Катарине нельзя поднимать тяжести и работать на огороде.

Выйдя на улицу, я вижу, что меня поджидает та самая женщина, которая встретилась мне во дворе дома семейства Кляйн.

Оказывается, что эта дама мать Катарины. Аньес Варанс, жена шорника. У её мужа лавка на Рыночной площади. Катарина их младшая дочь, которая вышла замуж за ленивого полукровку, который не способен заниматься никаким трудом. Родители Катарины не одобряют этот брак. Но кто их слушает? Супруги Кляйн Истинные. Воистину любовь зла. Стивен Кляйн ленивый, глупый, ревнивый и вспыльчивый. Никудышный хозяин и невнимательный муж. Единственная работа, которой он себя утруждает, это сопровождение торговых обозов по городам Большой Гардарики. Вроде и деньги зарабатывает неплохие, а у семьи одни долги.

Я напоминаю Аньес, что её дочери нужно больше отдыхать и хорошо питаться. Советую купить говяжьей печени и рыбы на рынке. Да и рыбий жир и баранина Катарине тоже не помешают.

Женщина благодарит меня за помощь, суёт мне в ладонь несколько медяков. Я не отказываюсь, так как знаю, что сегодня буду ночевать в чужом доме и ужинать за чужим столом.

Придя домой, я пересчитываю деньги. Десять медяков. Да, госпожа повитуха с такими заработками ты ноги протянешь к зиме. И ладно бы только ты. Но ведь у меня еще и брат с сестрой имеются. И Агата тоже пока не заработала ни медяка, ни сольда.

Так, моя семья сейчас находится на грани финансовой катастрофы. Нужно срочно что — то придумать. Вот только что?

А ведь это совсем не весело, скитаться из деревни в деревню. Да и нет гарантии, что я буду достойно зарабатывать, как повитуха. И как мне зимовать с двумя детьми без крыши над головой и без заработка? У Фреда и Армель нет даже теплой зимней одежды, как и у меня. Хоть к мужу, ненавистному генералу арии драконов Калену Ормс возвращайся.

Ага, конечно! То — то он рад будет! Дракон небось праздник устроил, когда узнал, что остался вдовцом, едва женившись на мне. Теперь не нужно на лечение больной и немощной жены тратиться. Живи да радуйся, целое графство в руки упало.

Нет, обойдусь я без Калена Ормс, без его денег и без его помощи. Сама справлюсь.

В прошлой жизни я тоже барахталась одна. Так что ж мне не привыкать. Прорвемся Надя!