Глава XXVIII. Наш дом

Через шесть часов мы с Фредом добрались до Малых Лисичек.

Агата и Армель отправились в лес за дикой малиной. Тем временем Марта Спарре делится со мной новостью: вдова Рубве разнесла по всей деревне, что её дом собирается приобрести Саймон Липтер, владелец местной молочной фермы. Он хочет купить дом для своей младшей дочери Симоны, которая осенью выходит замуж.

Эта новость меня расстроила, но бондарь Спарре предложил выход: сходить на ферму Липтеров, познакомиться с хозяевами и заодно поговорить о покупке молочной козы. Я решила последовать его совету.

Мы с Фредом отправляемся на ферму. Ферма — это, конечно, громко сказано. На окраине деревни стоит одноэтажный дом, небольшой огород, колодец, курятник, два сарая, баня, три небольших загона и летняя кухня. Вот и всё хозяйство.

Когда Меланья Липтер узнала, что я повитуха, она тут же расплылась в улыбке. Оказалось, её невестка Неста беременна и скоро родит. Семья Липтер очень рада моему приезду. Хозяйка фермы заверяет, что семья Липтер умеют быть благодарными. Меланья Липтер предлагает мне лучшую молочную козу в обмен на мои услуги повитухи.

Тут мне стал ясен план Нестора Спарре. Я широко улыбаюсь и говорю госпоже Липтер, что мне нужно срочно осмотреть её невестку. Она соглашается и просит прийти вечером.

Вернувшись в дом бондаря Спарре, я узнаю от Терезы, что вредная вдова Рубве уже успела сбегать в пекарню, едва узнав о нашем возвращении из Гарланда. Пекарня и торговые лавки настоящие центры сплетен и новостей в деревне, место притяжения для местных сплетниц. Я улыбаюсь, а в голове зреет новый план.

Я зову Фреда, даю ему несколько медяков и отправляю в пекарню за пирогом к ужину. А заодно пусть братишка познакомится с пекарем, его семьёй и другими жителями Малых Лисичек. Его задача — распространить слух о том, что наша семья нашла отличный дом в деревне Шенбрук.

Фред вернулся через полчаса, с пирогом и новостями, которые, как я и предполагала, были весьма любопытны. Пекарь, добродушный мужчина с мукой на фартуке, оказался весьма словоохотлив. Он рассказал Фреду о последних деревенских происшествиях, о том, кто с кем поссорился, а кто помирился, и, конечно же, о том, что вдова Рубве снова пустила в ход свой язык. Фред, в свою очередь, ненавязчиво упомянул, что мы с семьей присматриваем дом в Шенбруке, и что нам очень нравится атмосфера и достаток этой деревни. Пекарь, будучи человеком общительным, наверняка передаст эту информацию дальше, и слух, как снежный ком, начнет распространяться. Пусть вдова Рубве знает, что её дом не единственный, что нас заинтересовал.

Вечером, когда солнце уже клонится к закату, я отправляюсь на ферму Липтеров. Меланья встречает меня с распростертыми объятиями. Неста, бледная, но с сияющими глазами, лежит на кровати в небольшой, но чистой и уютной комнате.

Я провожу осмотр, успокаиваю Несту и заверяю, что роды пройдут благополучно. И рожать ей через месяц, а не через полтора, как она думает. Я посоветовала Несте употреблять в пищу больше овощей, яиц и ягод, убрать сидр и сладкое.

Меланья благодарит меня и преподносит кувшин козьего молока и десяток яиц.

— Госпожа Липтер, простите мою дерзость, могу я задать вам личный вопрос? — аккуратно спрашиваю я.

— Конечно милая, отвечу, как на духу, — отвечает добродушная женщина, — Спрашивай.

— Правда ли, что вы с супругом хотите купить дом вдовы Рубве для вашей дочери Симоны? — тихим голосом спрашиваю я, — Она ведь выходит замуж.

— Кто тебе сказал, госпожа Краузе? Неправда, лгут люди не краснея, — громко отвечает женщина, — На какие шиши мы дом покупать будем, если вдова Рубве цену заломила непомерную? Да и никто дом купить не сможет. Нет сейчас ни у кого таких денег в Малых Лисичках.

— Но вдова Рубве сама мне сказала, что ваш муж хочет купить дом в качестве приданого для Симоны? — настаиваю я.

— Лжет. Нет у нас таких денег. Мы приданое Симоне хорошее собрали. Так мы целых десять лет копили, — утверждает Меланья Липтер, — Сундук с бельем и одеждой, два короба посуды. Весной с трудом перину и две подушки новых справили. Да еще пятнадцать серебряных сольдов за дочкой даём. Хорошее приданое, не придраться. Но дом купить мы не сможем.

Ответ женщины меня устроил. Значит вдова Рубве всех обманула. Специально лжет, чтобы набить цену на дом. Тем хуже для неё.

Я вернулась в дом бондаря Спарре, где меня уже ждут Агата и Армель. Сестра, увидев меня, кидается обниматься. Девочка улыбается, хоть и не говорит. Агата интересуется как прошел наш визит в Гарланд? Я отвечаю, что весьма продуктивно. Не хочу, чтобы посторонние знали, что у нас появились деньги.

Помывшись в бане, я быстро стираю нижнее платье и сорочку. Верхнее платье стирать не буду. В подоле зашиты деньги. Поужинав, помогаю хозяйке убрать со стола, а затем укладываю сестру и брата спать.

Утром помогаю Терезе приготовить завтрак из яиц и молока, которые принесла вчера. Разбудив брата, вновь отправляю его в пекарню за свежим хлебом к завтраку. Задача та же самая, пустить слух, что мы нашли дом в деревне Шенбрук.

Позавтракав в теплой компании, мы расходимся. Агата с Армель идут в лес, за грибами. А я велю Фреду запрягать карету. Нестор Спарре накануне просил помочь отвезти в деревню Шенбрук деревянные кадушки для маринования овощей, которые заказали бондарю. Отлично, есть повод прокатится в деревню и посмотреть дома там. А заодно увижу поместье графов Родригс.

* * * * * * * * * * * * * *

Через полчаса моим глазам предстала картина…. Залитая мягким утренним солнцем: раскинувшаяся у подножия величественного замка Родригс, лежит деревня Шенбрук. Это не просто поселение, а настоящий образец процветания и благополучия, где каждый камень, каждая крыша дышит историей и достатком.

Шенбрук — это не тесная скученность лачуг, а скорее продуманное, живописное пространство. Дома здесь крепкие, построенные из добротного камня и дерева, с аккуратными, в большинстве своем черепичными крышами, которые блестят на солнце. Многие из них украшены резными наличниками и ставнями, а перед некоторыми раскинулись небольшие, ухоженные сады, где цветут яркие цветы и зреют сочные фрукты.

Улицы деревни Шенбрук не пыльные тропы, а мощеные дорожки, по которым неспешно движутся телеги, запряженные лошадьми. Воздух наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба из местной пекарни, запахом древесного дыма из кузницы, где звон молота разносится по всей деревне, и, конечно же, свежим ароматом трав и цветов.

Сердце деревни — это, конечно же, Рыночная площадь. Здесь кипит жизнь: торговцы выставляют на продажу свои лучшие товары — от отборного зерна и свежих овощей до искусно выделанной кожи и ярких тканей. Крестьяне с окрестных полей привозят свои урожаи, а ремесленники демонстрируют свои изделия — глиняную посуду, деревянные игрушки, металлические инструменты. Здесь можно услышать оживленные беседы, смех и даже песни.

Неподалеку от площади возвышается храм Богини — матери — каменное строение с высоким шпилем, которое служит не только местом для молитв, но и символом духовной жизни деревни. Колокольный звон разносится по окрестностям, напоминая о течении времени и о том, что Шенбрук находится под покровительством высших сил.

Но что же делает Шенбрук по-настоящему богатым? Это, прежде всего, его связь с замком Родригс. Жители деревни не просто живут рядом с графами, они являются их опорой и гордостью. Крестьяне обрабатывают плодородные земли, принадлежащие графу Стефану Родригсу, поставляя лучшие продукты. Ремесленники изготавливают для замка все необходимое — от оружия и доспехов до изысканной мебели и украшений. Кузнецы куют подковы для графских коней, а плотники строят и ремонтируют постройки.

Нестор Спарре рассказывает, что благодаря щедрости и заботе графа Родригс, в Шенбруке есть все необходимое для комфортной жизни. Здесь есть мельница, которая перемалывает зерно, пивоварня, где варят отменное пиво, и даже большая школа, где дети получают начальное образование. Жители деревни Шенбрук не знают голода и холода, их труд ценится, а их жизнь наполнена смыслом и уверенностью в завтрашнем дне. Пусть Богиня — мать продлит жизнь графа Стефана и его сына Эрика Родригса. Благодаря их заботам и способностям дипломатов, война обошла эти земли стороной.

Я вышла из кареты на Рыночной площади и направилась к дому старосты деревни. Фред с бондарем Спарре повезли заказ.

Через десять минут я стучалась в богатый дом старосты деревни Шенбрук. Пьер Лаваль оказался высоким моложавым мужчиной перевертышем из клана белых волков. Его супруга Одилия, простая женщина с приветливым лицом и добрым нравом. Я представляюсь и демонстрируя документы, говорю о том, что буду рада помогать женщинам деревни Шенбрук в качестве повитухи.

Одилия Лаваль искренне радуется, отвечая, что наконец — то для помощи женщинам появится дипломированная повитуха. В замке графа живет лекарь, господин Друс, но он уже в возрасте и многие девушки и женщины стесняются обращаться к нему. Да и берет за свои услуги лекарь не мало, не каждый может позволить себе такую роскошь. Все бегут за помощью к белой ведьме в соседней деревне Шелборн.

Я говорю, что буду рада помочь всем. А сейчас меня интересует другое. Кто — нибудь продает дом здесь, в Шенбруке?

Пьер Лаваль отвечает, что единственный дом, который продается, это изба на окраине. Старики Ливс умерли, а их дочь продает домик. Однако, мужчина предупреждает меня, что дом находится в плачевном состоянии и запустении.

Спустя примерно четверть часа мы стоим на окраине деревни и видим этот дом. Сказать, что я была поражена — значит ничего не сказать. Пожалуй, это единственный дом в деревне с соломенной крышей, а не с привычной черепицей. Но назвать это домом было сложно — скорее, это маленький, пошарпанный и жалкий домишко. Сад и огород давно заросли сорняками, птичник разрушен, сарай покосился, а бани и вовсе не осталось.

Внутри домика сени, маленькая кладовая, небольшая по площади кухня и две маленькие комнатушки.

Зато хозяйка этого добра просит за дом шесть золотых сольдов. Грабеж да и только.

Я хоть и не строитель, но прекрасно понимаю, что этот дом моей семье абсолютно не подходит. Он маленький, постройки пойдут только под снос, огород и сад находятся в полном запустении. Ничего вырастить мы не успеем. А еще понадобится много денег, чтобы привести дом в маломальский порядок. Нет. Нам здесь делать нечего.

Я благодарю господина Лаваля за помощь и напоминаю, что буду жить в деревне Малые Лисички. Если кому — то из женщин нужна будет помощь повитухи, я буду рада помочь.

Мы возвращаемся в Малые Лисички. Я прошу Нестора Спарре помочь мне. При въезде в деревню Фред поворачивает не к храму Богини — матери, а противоположный конец деревни, к старой кузнице.

Мы останавливаемся возле дома вдовы Рубве, но не торопимся выходить. Сидим тихо, как мыши. Через несколько минут вдова Рубве сама выходит из дома и улыбаясь зовет нас пройти во двор дома. Дескать нечего сидеть в духоте. Мы выходим, и вредная старуха сразу же обращается ко мне:

— Ну что же госпожа повитуха, не купила дом в Шенбруке? Или денег не хватило? Ведь не просто так возле моего дома остановилась?

— Госпожа Рубве, я посмотрела дом в Шенбруке и он мне понравился. Надеюсь и матери моей понравится. Да и деревня Шенбрук, не чета Малым Лисичкам, — холодным тоном отвечаю я, — Там и графский замок рядом, и жителей в два раза больше, у которых деньжата водятся. Так что ж в моих интересах там поселиться.

— Ну так я свой дом продам Липтерам продам, — говорит хитрая вдова, — Уж они — то для дочки расстараются.

— Они не купят ваш дом, не нужно лгать, — резко отвечаю я, — Липтеры на приданое пятнадцать серебряных сольдов с трудом скопили. На какие шиши они у вас дом за пять золотых купят? Вчера Мелания Липтер рассчиталась со мной яйцами и молоком, вместо денег. Никто у вас дом не купит, даже не надейтесь.

— Пресветлая Богиня — мать, поглядите-ка на неё, — разъяренно визжит вредная старуха Рубве, — Она решает кто мой дом купит, а кто нет! У самой поди и одного золотого нет за душой, а сама рядиться за дом мой пришла.

— Я не ряжусь госпожа Рубве. Мне ваш дом не нравится, — не меняя холодного тона отвечаю я, — Сад и огород не ухожены должным образом, сарай покосился. Баня так вообще разваливается. Крыша течет. Это не дом, это бездонная бочка, которая сожрет все деньги и силы.

— Так чего ж ты пришла, коль дом мой не нравится — кричит вдова Рубве.

— Не верещи глупая ты баба, — резко говорит Нестор Спарре, — Ты два года дом продаешь, а никто не берет. Потому как цена неразумная.

— В ближайшие два — три года у вас никто этот дом не купит, и вы это понимаете, — говорю я, смотря на старуху снисходительно, — Крыша будет гнить, сараи развалятся, а огород и сад вы в одиночку обрабатывать не сможете. Денег у вас нет. А у дочери вашей долгов больше, чем зубов у крысы.

— Вот и думай глупая, как жить будешь? — прищурив глаза заявляет бондарь Спарре, — Сбавляй цену и продавай дом, пока госпожа повитуха раздумывает.

— Моя окончательная цена — три золотых и двадцать серебряных сольдов, — чеканю я каждое слово, — Думайте, сейчас. Завтра я поеду в Шенбрук и куплю тот дом.

— Да вы ограбить хотите меня, бедную, одинокую вдову, — верещит старуха, — Какой резон мне продавать в полцены?

— Не устраивает, и ладно. Значит не судьба матери сюда вернуться, — отвечаю я, со вздохом, — Идемте господин Спарре. Завтра едем покупать дом в Шенбруке.

Мы с бондарем разворачиваемся и направляемся к воротам.

— Стой, повитуха, стой! — кричит вредная вдова, — Видно тролли и дриады тебя послали на мою голову. Без ножа грабишь бедную вдову.

И хитро сделанная старуха вновь начинает торговаться.

После долгих препирательств, длившихся добрых полчаса, мы наконец-то приходим к согласию с госпожой Рубве. Цена вопроса — четыре золотых и семь серебряных сольдов. Я тут же предлагаю немедленно отправиться к старосте Малых Лисичек и оформить все официально. Завтра утром, как и договариваемся, подпишем купчую, а послезавтра эта сварливая старушка должна будет освободить дом.

Вдова Рубве, кряхтя, начинает жаловаться, что не успеет собраться. Мол, и вещи упаковать надо, и посуду, да и мебель распродать. Не потащит же она с собой старый буфет и кровати. Я же ей спокойно отвечаю, что мне совершенно безразлично, что она будет делать с мебелью и куда ее денет. В конце концов, я и так плачу ей больше, чем мы с матерью рассчитывали.

— Вот ты и выкупи у меня мебель, — не унимается старуха.

— Нет, мне ваш старый хлам не нужен, — резко отрезаю я, — Лучше новую куплю. А вы наймите пару телег в деревне и везите свое барахло к дочери в Гарланд.

Но старуха, видимо, прикинув, что на переезд потратит больше, чем стоит ее ветхая мебель, снова пытается вытянуть из меня деньги за нее. Я твердо отказываюсь, и нам снова приходится торговаться. В итоге сошлись на том, что я добавлю еще пять серебряных сольдов за старую мебель и кухонную утварь.

Под конец вдова Рубве осмелела и требует, чтобы я предоставила ей свою карету для переезда к дочери в Гарланд. Тут уж я решительно отказала.

Томас Илви уже заранее извещен о том, что я договорилась с вдовой Рубве о продаже дома. Он быстро составляет договор, я отдаю задаток в два золотых сольда при свидетелях, и мы расходимся. Вдова Рубве трясущимися руками хватает деньги и прячет монеты в лиф старого вылинявшего ситцевого платья, не стесняясь мужчин.

Я чувствую, как внутри меня нарастает ликование. Дом почти наш. Останется только уладить формальности.

Нестор Спарре поздравляет меня, говоря, что я умею торговаться не хуже перекупщиков барыг. Сомнительный комплимент, но я не обижаюсь.

На следующее утро в присутствии Агаты, Фреда и супругов Спарре, староста деревни Томас Илви оформляет купчую на дом. Я передаю деньги вдове Рубве и прошу её завтра к полудню освободить дом.

* * * * * * * * * * * * * *

Утром, выразив супругам Спарре благодарность за их гостеприимство, мы принимаемся собирать вещи и загружать их в карету.

Спустя четверть часа мы уже стояли во дворе дома Агаты. Вдова Рубве, окруженная множеством коробов и узлов, передаёт мне ключи от дома. Я предлагаю свою помощь, предложив отвезти ее с вещами до постоялого двора. Старуха колеблется, а затем предлагает Фреду один серебряный сольд за поездку с ее поклажей в Гарланд.

Я отказываюсь. Не могу я отправить брата в такое путешествие одного. К тому же нам предстоит навести порядок в доме и обустроиться. Поэтому Фред довез ее с вещами лишь до постоялого двора.

И вот мы переступаем порог дома, где когда — то жила Агата Краузе со своим мужем Александром.

Агата благодарно смотрит на меня, ее глаза наполняются слезами. Я обнимаю ее, чувствуя, как дрожит ее хрупкое тело.

— Он снова твой, Агата. Этот дом снова твой, — тихо говорю я, — Теперь мы будем жить здесь, как одна семья.

Я поворачиваюсь к Армель и обнимаю девочку, и произношу лишь одну фразу:

— Мы дома милая. Мы дома!