Глава XXX. Медицинский лекторий

Ранним утром мы с Фредом едем в Гарланд. Мой скромный саквояж вмещает два платья и белье, под которыми надежно спрятана коробка с медицинскими инструментами. Рядом стоит корзина с деревенскими гостинцами для Акслевы Леон и её семьи: два десятка яиц, кольцо копченой колбасы, небольшая головка козьего сыра и горшочек малинового варенья.

Признаться честно, времени на подготовку к лекторию у меня совсем не осталось — все силы ушли на ремонт и обустройство дома. Сейчас я спешно пытаюсь составить краткий конспект своего выступления. Мне предстоит представить врачам и повитухам новые гинекологические инструменты и кровоостанавливающие зажимы.

В голове моей царит легкий хаос, отражающий беспорядок в мыслях. Я перебираю в уме возможные формулировки, пытаясь найти те, что будут одновременно точны и понятны для аудитории, состоящей из людей, привыкших к традиционным методам. Важно, не только продемонстрировать эффективность новых инструментов, но и развеять возможные опасения, показать, что это не просто новшества ради новшеств, а реальный шаг вперед в заботе о здоровье женщин.

Акслева Леон встречает нас с искренней радостью. Я передаю Сюзанне корзину с подарками, а Фреда оставляю отдыхать на кухне. Сама же спешу в уборную, чтобы освежиться. Переодевшись в зеленое платье с вышивкой, я собираю волосы в пышный узел. Взяв письменные принадлежности и патент на работу, я торопливо покидаю дом Акслевы.

Лекторий в больнице Гарланда уже начался. Я зарегистрировалась последней, заметив неодобрительный взгляд секретаря.

В большом зале мужчины сидят в первых трех рядах. На последнем, четвертом, расположились женщины в черных платьях и белых фартуках, с белоснежными чепцами на головах. По всей видимости, это были повитухи. Их вид, напоминающий стайку чаек, выглядит, честно говоря, довольно нелепо.

Я заняла место в последнем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания. В воздухе витает запах дезинфекции, смешанный с легким ароматом цветов, принесенных, вероятно, кем-то из присутствующих. Лектор, пожилой мужчина с седой бородой, говорит о последних достижениях в области акушерства, его голос ровный и монотонный.

Я оглядела зал. Мужчины, большинство из которых, судя по всему, были врачами, слушали с явным интересом, иногда делая пометки в тетрадях. Женщины же, повитухи, кажутся более отстраненными, их взгляды блуждают по залу, словно они здесь оказались случайно, по какой-то другой причине. Их строгая, почти монашеская одежда, контрастирует с яркими нарядами трёх дам из первого ряда, которые, вероятно, были приглашенными гостями или членами семей врачей.

На высокую кафедру поднимается мужчина, которого представляют как ведущего хирурга Империи — Ричарда Зумлера. Невысокий, в строгом синем сюртуке, он выглядит человеком солидным. Седина на висках говорит не только о возрасте, но и о богатом опыте. Мне и самой очень любопытно послушать, что расскажет ведущий хирург.

Ричард Зумлер начал свой рассказ с внедрения асептики и антисептики. Он отмечает, что до этого оперативные вмешательства производились в основном на конечностях и туловище, а такие процедуры, как кровопускание или катетеризация мочевого пузыря, были обыденностью.

Время пролетело незаметно, пока я слушала блестящего хирурга. Его ответы на вопросы коллег настолько проницательны, что я и не замечаю, как пролетело полтора часа. Затем на сцену выходит граф Дариус Лотарь.

О, сколько же женских сердец, должно быть, покорил этот мужчина! Высокий, статный, с широкими плечами и мускулистым телосложением, он обладает глазами цвета самого синего моря. Седина лишь добавляет ему благородства и импозантности, а шрамы на лице и шее придают ему особую, невероятно брутальную привлекательность. Оказывается, что именно граф Лотарь является главным покровителем городской больницы Гарланда.

Дальнейшие выступления посвящены актуальным методам лечения камней в почках и почечных колик. К вечеру мероприятие подходит к концу, и я отправляюсь обратно в дом Акслевы Леон. Мы ужинаем, обмениваемся последними новостями.

На следующее утро, после завтрака, я вновь спешу на лекторий. В зале я встречаю двух повитух, которые с явным удивлением разглядывают мой наряд. Они просто поражены. Я не облачилась в традиционное черное закрытое платье и белый фартук. Как такое возможно, ведь я тоже повитуха?

Я лишь улыбаюсь и поясняю, что являюсь деревенской повитухой, и у моих рожениц может случиться приступ токсикоза, если они увидят меня в таком одеянии. А про себя думаю, что никогда не потрачу ни одного медяка на этот нелепый костюм. Неужели они не понимают, насколько нелепо выглядят сами?

Сегодняшний день полностью посвящен педиатрии — нас ждет целых пять выступлений о лечении детских болезней. А после обеда нас приглашают в детское крыло больницы. Честно говоря, после всего услышанного и увиденного, я все больше убеждаюсь, что медицина в Большой Гардарике пока еще очень далека от совершенства, находится на примитивном уровне.

Третий день лектория посвящён новинкам аптекарских изобретений. Я увидела, как готовят мазь из морошки и козьего жира, узнала о слабительном из ревеня и даже о различных настойках мандрагоры. Особое внимание привлек сироп из апельсиновой цедры, который отлично помогает детям от кашля. Но, пожалуй, самым впечатляющим открытием стал порошок из коры ивы. Это, по сути, древний аналог современной салициловой кислоты, а значит, практически чистый аспирин. Имея медицинское образование, я отлично осознаю всю значимость этого лекарства.

В день выступления я надеваю новое белое дамастиновое платье, а сверху алое бархатное. Сегодня я должна выглядеть безупречно.

На четвертый день программы на кафедру выходят повитухи. Одна из них, женщина уже немолодая, начинает рассказывать о своем опыте применения очистительных клизм перед родами. Ее слова вызывают заметное оживление среди мужской части аудитории: лекари не могут сдержать ухмылок и тихих смешков, а выступающая повитуха, покраснев, явно смущается и заикается.

Следующей слово взяла пожилая матрона. Она делится методикой, как с помощью специальных лент и спиц можно перевернуть ребенка в утробе матери, если тот располагается ножками вниз.

Зал, кажется, затаил дыхание, когда Майя Ротум, с уверенностью, присущей многолетнему опыту, демонстрирует на манекене, как именно следует использовать эти инструменты. Ее руки, хоть и покрытые сетью морщин, двигаются с поразительной ловкостью, показывая, как ленты обхватывают живот, а спицы, с мягкой, но настойчивой точностью, направляют движение. В ее словах нет и тени смущения, лишь спокойная уверенность в эффективности древних, проверенных временем методов. Она говорит о том, как важно чувствовать тело матери, как тонко нужно улавливать малейшие сигналы, чтобы помочь ребенку занять правильное положение, избегая осложнений.

Многие повитухи желали задать ей вопросы, но не осмеливались. Особенно после того, как встал один из лекарей в серой мантии и спросил:

— Госпожа Ротум, а разве допустимо вмешиваться в божественный процесс рождения посторонними предметами? Что на это скажут Архоны?

Все молчат. А повитуха, сидящая рядом со мной, шепчет, что это лекарь из мужского монастыря заблудших душ. Зовут его Родион Энци. Раньше он был инквизитором. Только этого не хватало. Какое счастье, что Инквизиция запрещена в Большой Гардарике.

Майя Ротум спокойно отвечает, что любое вмешательство требует мастерства и сосредоточенности. А роды — это сложный процесс и не всегда проходит согласно божественному промыслу. Часто бывают осложнения, и женщинам нужна помощь опытной повитухи.

Моё выступление последнее. Момент настал. Секретарь произносит мое имя:

— Повитуха Верона Краузе. Доклад: «Применение новых инструментов в родовспомогательной деятельности».

От волнения ладони вспотели, а руки слегка дрожат, когда я несу коробку с моими, еще такими новыми, инструментами.

Я бережно расстилаю белые льняные салфетки и раскладываю их. В зале, где преобладают мужчины-лекари и хирурги, раздаётся удивленный шепот и переглядывания. Я откашливаюсь, собираюсь с духом, и начинаю свой рассказ, представляя им кровеостанавливающие зажимы и крючки Фарабефа, которые я смело называла «расширителями».

Я вижу их взгляды — смесь скепсиса и, возможно, даже легкого пренебрежения. В их глазах я всего лишь повитуха, женщина, чье место — у постели роженицы, а не на трибуне, среди уважаемых врачей. Но я знаю, что эти инструменты несут в себе нечто большее, чем просто металл. Они несут надежду на более безопасные роды, на меньшие потери крови, на спасение жизней.

— Эти зажимы, — продолжаю я, голос мой звучит тверже, чем я ожидала, — Предназначены для быстрой и надежной остановки кровотечения. Они позволяют нам действовать решительно и точно, минимизируя риск для матери.

Я беру один из зажимов, демонстрируя его конструкцию.

— А эти крючки, которые я называю расширителями, помогают нам бережно и безопасно расширять родовые пути, облегчая прохождение ребенка и снижая вероятность травм.

Я рассказываю о своих наблюдениях, о случаях, когда промедление или недостаток инструментов приводит к трагическим последствиям.

Я описываю, как зажимы, благодаря своей форме и надежному механизму фиксации, позволяют хирургу или повитухе сосредоточиться на самом процессе родов, а не на постоянной борьбе с кровотечением. Я говорила о том, как "расширители" не травмируют ткани, а мягко подготавливают их, делая роды менее болезненными и более быстрыми.

Постепенно шепот в зале стихает. Взгляды становятся более внимательными, сосредоточенными. Я вижу, как некоторые из лекарей наклоняются вперед, пытаясь рассмотреть инструменты поближе.

Ричард Зумлер смотрит на меня с недоверием, а Теодор Друз, полевой хирург графа Лотаря заявляет, что это самое гениальное изобретение в области хирургии, которое он видел.

— Граф Лотарь, господа лекари, как можно допустить применение этих дьявольских приспособлений при рождении ребенка? — гневно выкрикивает лекарь Родион Энци, — Эта женщина черная ведьма, не иначе! Кто впустил её сюда? Она говорит, что придумала эти железяки для родовспоможения, но я считаю, что это изобретения троллей и дриад! Я требую вызвать дознавателя из Городской Управы и применить к этой повитухе артефакт правды!

В зале воцарилась гробовая тишина. Я со страхом смотрю на лица присутствующих, и понимаю, что среди этих людей не найдется никого, кто бы поддержал меня.