Глава XXXII. Первые пациентки

Дом Акслевы встретил меня непривычной тишиной. И сегодня она казалась особенно давящей. Каждый предмет, каждая тень напоминают о тяжести дня, об ответственности, которую я взвалила на свои плечи. Я чувствую, как усталость проникает в самую душу, высасывая последние капли сил. Ампутация… это слово звучит набатом в моей голове. Видеть страх в глазах женщины, понимать, что от тебя зависит её жизнь, и при этом осознавать, какую непоправимую утрату она понесет — это мучительное бремя.

Я помнила ту женщину из районного роддома, её отчаяние, её сломленную надежду. И теперь передо мной, как зловещее эхо, встала другая судьба, другая трагедия. Как же хрупка жизнь, как легко её искалечить не только физически, но и морально.

Много лет тому назад, когда я работала в районном роддоме в мою смену привезли женщину на восьмом месяце беременности, которая попала в ДТП. Ей раздробило ногу. Нам пришлось делать кесарево сечение. А затем хирурги ампутировали ей ногу.

Ещё страшнее оказался тот факт, что её муж, который был виновником ДТП бросил её и ребёнка спустя две недели.

Предательство мужа… эта рана, возможно, никогда не заживёт. И я понимала её боль, её гнев, её ощущение полной беспомощности. Потому что сама была жертвой подобного предательства.

Во все времена мужчины предавали, искали свою выгоду, пользуясь безысходным положением женщин. И мой навязанный брак с Каленом Ормс лучшее тому доказательство. Я в чужом городе, с трудом смогла наскрести денег, распродав последнее, чтобы купить старый дом в деревне. А мой так называемый муж получил титул графа Лекрой и целое графство в придачу. И за какие спрашивается заслуги? За то, что он мужчина дракон? Он приближенный Императора Владоса. А я слабая девушка, без магии, без денег и власти, без права голоса.

Я наливаю стакан воды и жадно его выпиваю. Аппетит пропал напрочь, хоть я с самого утра почти ничего не ела. Сажусь на стул, понимаю, что я совершенно опустошена. Слишком много событий произошло за один день. Я даже предположить не могла, что демонстрация моих повивальных инструментов на лектории в городской больнице вызовет такой ажиотаж и споры.

В глубине души я прекрасно понимала, что мне повезло и я избежала суда инквизиции. Просто счастье, что граф Лотарь вступился за меня. Без его помощи ни его хирург Теодор Друз, ни ведущий хирург Империи Ричард Зумлер не осмелились бы вступиться за меня. Власть сильных мира сего решает всё.

Мне стоит держаться подальше от этих людей. Граф Лотарь высокородный аристократ. Он наверняка лично знаком с генералом Каленом Ормс. И теперь он знает, как я выгляжу.

Я понимаю, что граф Лотарь никогда не был знаком с графиней Надин Лекрой и не скорее всего не знаком с её семьёй. Однако не стоит испытывать судьбу. Я уехала как можно дальше от Лекроима, чтобы надежно спрятаться, а не для того, чтобы заводить знакомства с аристократами и родственниками Императора.

Неожиданно в кухню входит Акслева Леон. Она спрашивает, что случилось, почему на мне лица нет?

— Акслева, дорогая, — выдыхаю я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу, — Это был ужасный день. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить.

Слова застревают в горле, слезы предательски подступают к глазам. И я рассказала ей обо всем, что со мной произошло...

Акслева внимательно выслушала. Тяжело вздохнув, выдала длинную тираду.

— Верона, тебе невероятно повезло, что ты не попала в Большую Гардарику тридцать лет назад, — тихо говорит Акслева, — А иначе тебя бы точно отправили на суд инквизиции.

Акслева добавляет, что мне повезло, что граф Лотарь и его хирург присутствовали на лектории. Вся эта история могла закончиться намного хуже. Мне стоит быть осторожнее и не демонстрировать свои знания столь открыто. Да, я опытный медик, отличная акушерка, но мне нужно помнить о том, что Верона Краузе хоть и является дочерью опытной травницы, все же простая крестьянка. У неё не может быть таких знаний и умений, как у меня.

Слова Акслевы пронзают меня, как ледяной кинжал. В одно мгновение я осознаю всю шаткость своего положения, всю хрупкость этой маски, которую я примеряю на себя. Страх, липкий и холодный, заползает под кожу.

Я осознаю, что Акслева права. Рано или поздно моё поведение и мои навыки начнут вызывать много вопросов у людей. И не только у них. Я должна быть осторожнее. Но как скрыть ту искру знаний, что горит во мне? Как усмирить жажду помощи, желание облегчить страдания, когда я вижу, как люди мучаются?

На следующий день я вновь нарядилась в красное бархатное платье и собралась посетить заключительную часть лектория. Войдя в аудиторию, снова привлекаю множество осуждающих взглядов от повитух, наряженных в черные платья и белые фартуки с чепцами. Они похожи на стаю сорок в своих нелепых одеяниях. И я, как алый цветок, выросший посреди заснеженного поля, чувствую себя чужой и уязвимой.

Ко мне подбегает один из лекарей, которые вчера присутствовали на операции в больнице. Он восторженно отзывается о моих навыках и о применении кровеостанавливающих зажимов.

Я благодарю коллегу за его мнение о моих скромных способностях. Следом подходит еще один из хирургов, представляется Бернаром Люцерном, хирургом из госпиталя Санлиса. Его интересует приобретение инструментов для госпиталя. Я адресую его к мастеру Фишману. Через пять минут подходит доктор Друз. Однако он ничего не успевает сказать, так как начинается заключительная часть лектория.

Главный лекарь больницы Гарланда благодарит всех собравшихся на лектории за внимание, проявленное к данному мероприятию. Он благодарит хирургов и лекарей, выступивших на лектории. О выступлениях повитух не было сказано ни слова. Благодарности также удостоился арай граф Лотарь, как один из организаторов и спонсоров данного мероприятия.

Затем выступал Ричард Зумлер, что странно, он и слова не проронил о действии кровеостанавливающих зажимов, о которых вчера с восхищением отзывался. Сердце мое сжалось от предчувствия недоброго. Неужели давление оказалось сильнее, и даже он, признанный светило, дрогнул?

Через пять минут на кафедру поднялся Теодор Друз. В его глазах горит огонь, и я чувствую, как в душе вспыхивает робкая надежда. Он благодарит всех собравшихся и высказывается о том, что некоторые его коллеги высказали недоверие к новым инструментам, продемонстрированным повитухой Вероной Краузе.

Господин Друз с восторгом отзывается о кровеостанавливающих зажимах, которые вчера помогли при операции женщине, которой ампутировали ногу. Его слова словно бальзам льются на мою израненную душу. Он уверен, что и другие повивальные инструменты не менее полезны в лечении женщин.

Также он потребовал, чтобы лекарь Родион Энци, бывший инквизитор, принес свои извинения госпоже Краузе. В голове моей проносится буря эмоций — от изумления до благодарности.

В зале стоит тишина. Пара хирургов шипят, дескать, где это видано, чтобы уважаемый лекарь Родион Энци, бывший инквизитор, извинялся перед простой деревенской повитухой? Сердце моё, и без того измученное, сжалось от обиды.

Через минуту на кафедру поднимается граф Дариус Лотарь и также настаивает, что господин Энци должен принести извинения повитухе, госпоже Краузе.

— Господин Энци обвинил повитуху Верону Краузе в использовании черной магии, не имея доказательств, — громко вещает Дариус Лотарь, — Обвинения не имели доказательств, были оговором. Госпожа Краузе продемонстрировала свои способности и применила инструменты на практике при свидетелях. Поэтому я настаиваю, чтобы господин Энци принес извинения. В противном случае я буду требовать его исключения из Гильдии лекарей.

Слова графа, благословение, и лечит мою израненную душу. Но страх никуда не исчезает. Я знаю, что у врагов много лиц. И мне не нужно наживать новых.

Родион Энци краснеет, затем бледнеет и с ненавистью смотрит на меня. В его взгляде — яд, готовый отравить все вокруг.

В этот момент, кажется, замерло само время. Тишина давит на виски, а взгляд Энци прожигает насквозь. Я чувствую, как по спине пробегает дрожь, а в груди нарастает панический страх. Кажется, вся его ненависть к женскому полу сконцентрировалась в этом единственном, испепеляющем взгляде, готовом уничтожить меня одним лишь усилием воли.

Я вижу в глазах своих коллег, повитух, смесь страха и надежды, и это придаёт мне решимости.

И когда Родион Энци, скрипя зубами, процедил слова извинений, я почувствовала не триумф, а скорее усталость. Усталость от лжи, от злобы, от постоянного страха. Но в этой усталости была и надежда. Надежда на то, что справедливость восторжествует, что мудрость и доброта смогут пробиться сквозь тьму предубеждений и ненависти. Надежда на то, что однажды я смогу спокойно заниматься своим делом, не боясь косых взглядов и злобных шепотков за спиной. Ведь моё настоящее имя Надежда. Именно её я и должна нести людям.

Через полчаса лекторий был окончен. Я поблагодарила Теодора Друза за слова поддержки и тихо выскользнула их зала. И хотя господин Друз говорил о том, что арай Лотарь хотел бы лично побеседовать со мной, я торопливо прощаюсь и говорю о том, что через час уходит торговый караван в мою деревню, и мне нужно торопиться. Инструменты и зажимы можно заказать у мастера Фишмана.

Не нужно мне встречаться с Дариусом Лотарем. Он наверняка будет задавать вопросы, а я не горю желанием на них отвечать.

Я не хочу больше задерживаться в городе. Быстро прибежав в дом Акслевы Леон, велю Фреду срочно собираться и запрягать карету. Мы едем домой, в Малые Лисички. Спускаюсь в ателье, благодарю подругу за гостеприимство и говорю, что приеду в Гарланд через месяц.

Акслева хочет задать мне множество вопросов, но её ждут клиентки. Я обещаю, что обязательно напишу ей письмо. А когда приеду в Гарланд в следующий раз, то мы обязательно поговорим более подробно.

Попрощавшись, я прыгаю в карету, и мы с Фредом едем в мастерскую Мартина Фишмана. Кузнец довольно потирает руки в ожидании заказов. Однако мой рассказ о моих злоключениях его расстраивает. Мастер Фишман ожидал множество заказов, а я смогла ему пообещать лишь два. Да и то не точно.

Мартин Фишман отвечает, что не всё всегда проходит гладко. Будут еще у нас заказы. Я отвечаю, что приеду через месяц за своим процентом от заказов инструментов.

А сейчас нам с братом нужно попасть на Рыночную площадь. В галантерейной лавке я покупаю отрез сукна на платья для Агаты и Армель, а еще новые чулки для обеих. Плюс крючки для одежды, иглы, пять катушек ниток.

Заходим в канцелярскую лавку, и я выбираю шесть новых тетрадей, два флакончика чернил, два грифеля. Осенью и Фред и Армель пойдут в школу. Им понадобятся школьные принадлежности. И неизвестно будут ли у меня деньги, чтобы их приобрести. Поэтому лучше я куплю все заранее.

Фред ворчит по поводу расходов, а я направляюсь в продуктовую лавку. Покупаю крупу, мешочек ниса и пять фунтов сахара. Пошли ягоды, нужно варить варенье. В Малых Лисичках хозяйки уже начали делать запасы на зиму и нам пора начинать.

Самые большие расходы ждали нас в лавке красильщиков. Увидев сколько, стоит марилка, белая краска для окон мне поплохело. В результате мы покупаем банку краски, две кисточки, ведро известки, и два больших глиняных горшка марилки. Отдаём девять серебряных сольдов.

Фред готов скулить от таких расходов. Я успокаиваю брата, говоря о том, что нам в любом случае пришлось бы делать ремонт в доме. Не можем мы зимовать в доме с разобранным полом, битой оконной рамой, без дверей и кроватей….

И снова в путь. Через пять часов мы дома. Наш дом радует глаз новым крыльцом. Помощники полностью выпололи сад и огород.

Армель с улыбкой выбегает нас встречать. Я вручаю девочке два леденца на палочке и отправляю в гости к Эмме, внучке бондаря Спарре.

Агата тоже рада нас видеть. Фред распрягает лошадь, загнав карету в сарай. Агата говорит, что ремонт идет полным ходом. Завтра закончат крышу.

Поздно вечером, когда дети уже спят, мы садимся с Агатой у камина. В тихом потрескивании дров слышу отзвук ее тревог, ее одиночества в мое отсутствие. Глажу ее руку, тонкую и шершавую от работы, и клянусь себе, что больше никогда не оставлю ее надолго. Рассказываю ей о городе, о том, что произошло на лектории.

Травница вздрагивает, когда я рассказала о том, что меня обвинил в использовании черной магии бывший инквизитор. Агата говорит, что много лет назад её обвинили в использовании черной магии, и судил суд инквизиторов. Это страшные люди, для них важнее наказать, чем добиться справедливости. Мне повезло, что нашлись мужчины, которые вступились за меня. А еще больше повезло в том, что суд инквизиции запрещен законом и указом Императора. Иначе моя участь была бы незавидной.

Старая травница говорит, что кровельщик с помощником завтра ждут полный расчет. В комнате Фреда установили новую оконную раму. В комнатке за кухней послезавтра плотник перестелет полы. В пятницу нужно будет оплатить работу. Да и мебельщик заходил, сообщил, что комод и кровати будут готовы через четыре дня.

Тяжелый вздох срывается с губ. Деньги… они утекают сквозь пальцы, как вода. Ремонт этот, такой необходимый, высасывает последние соки. Но как можно оставить дом в разрухе?

Тяжесть этих слов ложится на плечи неподъемным грузом. Расчеты, оплаты, сроки…

Что ж завтра будет новый день и новые проблемы и я должна быть готова их решать. Но сейчас, когда ночь окутывает все вокруг своим тихим полотном, разрешаю себе минутку слабости. Не стоит корить себя за усталость, за то, что плечи ноют от груза забот. Я — человек, а не машина. Я заслуживаю право на передышку, на то, чтобы просто побыть в тишине и почувствовать себя женщиной.

* * * * * * * * * * * * * * *

Прошел месяц. Он дался нам всем нелегко. Ремонт закончен вовремя. Стены, печь и потолки, будто после купания в молоке, побелены. Двери и полы, как кора старого дуба, покрыты коричневой марилкой. Камин очищен — теперь он зияет червоным золотом, обещая тепло. Дом заиграл новыми красками, как луг после дождя. Хотелось бы вдохнуть в него еще больше жизни, но кошелек опустел, как колодец в засуху.

Те десять серебряных сольдов, наши последние искры надежды, что Агата зашила в подол платья — неприкосновенный запас на зиму. Неизвестно, какая буря нас ждет впереди. Запасов мало, а впереди зима и голодная весна.

Спустя неделю мы с Агатой отправились на ярмарку в Шенбрук. Агата, приготовила на продажу свои мази и травяные сборы. Мне же предстояло осмотреть двух беременных женщин. Удача улыбнулась: конюх из замка Родригс, оплатил мои услуги. Я получила тридцать медяков за консультацию и осмотр его жены. У женщины первая беременность, её супруг очень волнуется.

Регина Липс, жена сундучника нуждалась в моей помощи. Это её пятая беременность, которая даётся ей очень сложно. Я осмотрела женщину, назначила кроверазжижающий травяной отвар. Также рекомендую пить больше ягодных морсов и почаще отдыхать. Заеду осмотреть её через две недели.

Муж Регины отзывает меня в сторону. Мариус Липс краснея, говорит, что сейчас в их семье туго с деньгами. Осенью, когда начнут играть свадьбы у него будут заказы. Родители и родственники девиц начнут заказывать сундуки для приданого и шкатулки на подарки. Он обязательно оплатит роды жены. А пока не согласилась бы я принять за свою помощь и лекарства маленький сундучок. И последующие посещения также мастер Липс готов оплатить готовым товаром. А именно сундуком для одежды среднего размера.

"Эх, не стать мне богатой повитухой," — вздохнула я про себя, но согласилась, ведь жизнь, как река, заставляет плыть по течению. Еще неизвестно когда я в следующий раз заработаю деньги, а сундуки нам пригодятся в хозяйстве.

Агате удалось распродать все свои лекарства. Это первые деньги, которые она заработала за долгое время. Старая травница вернулась с ярмарки с новыми приобретениями — матрасом и подушкой.

Работа кипела от зари до зари, как в муравейнике. Агата каждое утро отправлялась в лес, как лесной дух, собирая травы и коренья. Две недели я с Армель увязали в болоте собирая клюкву. А Фред ставил силки на кроликов.

Две недели назад я принимала роды в деревне Рамелтон. В качестве оплаты получила дюжину кур и горластого петуха. Это самый большой мой заработок на сегодняшний день. Куры стали нашим золотым запасом, исправно несли яйца.

Армель, как маленькая белочка, ловко помогала мне по хозяйству. Однажды, возвращаясь из леса, она принесла мне горсть лесных орехов и маленький букетик цветов, будто желая подсластить мою жизнь. Фред тоже не отставал, как трудолюбивый бобер, принося добычу каждый день. Кролики, хоть и не роскошь, но стали приятным дополнением к нашему скудному рациону.

Три дня назад, на молочной ферме Липтеров раздался громкий младенческий плач. Неста Липтер благополучно родила мальчика. Роды прошли быстро и легко.

Меланья Липтер, довольная и счастливая, тут же предложила мне выбрать самую упитанную и молочную козу из их стада. Я выбрала ту, что была самой спокойной и имела блестящую шерсть, — она казалась мне самой надежной. Фред прозвал козу Кочерыжкой.

Жизнь понемногу налаживалась, хоть и в деревне тяжелый быт. Огород кормил, куры неслись, коза давала молоко. По вечерам, когда солнце садится за горизонт, а в доме зажигаются свечи и лампы, становится как-то уютно и спокойно. Слышно, как трещат дрова в печи, как засыпают дети, а я вяжу носки и чулки на зиму, перебирая события прошедшего дня. Агата перебирает травы, растирает коренья в ступке, готовит травяные сборы.

Иногда мне снится белый дракон с бирюзовыми глазами. Но утром, просыпаясь я всегда чувствую тяжесть на душе, как будто потеряла что — то очень важное.