Глава XXXIII. Осень на пороге

Ранняя осень мягко коснулась Малых Лисичек, раскрасив окрестности в золото и багрянец. Длинные тени ползут по скошенным полям, где крестьяне, согнувшись под тяжестью корзин и мешков, завершают уборку урожая. Запах спелых яблок и прелой листвы витает в воздухе, смешиваясь с дымком от печей, в которых уже варится варенье и сушатся грибы.

В домах хлопочут хозяйки, готовясь к зиме. Погреба наполняются соленьями, квашеной капустой и бочками с мочеными яблоками. В каждом дворе сушатся на ветру связки лука и чеснока, отпугивая нечисть и добавляя остроты зимним блюдам. А по вечерам шерсть овец и лен превращаются в пряжу, из которой будут сотканы теплые ткани для одежды.

В самом конце лета, на окраине деревни, в кузнице появился хозяин. Старый кузнец Джон Миттер. Именно он много лет назад купил кузницу у мужа Агаты. Кузнец немолод, да и семья его разъехалась по всей Империи. Кузнец, как только открыл кузницу, сразу же стал искать помощника. Взял двоих, так как работы очень много, как и заказов.

Агата пропадает в лесах. С раннего утра она бродит по лесам и лугам, собирая травы и коренья. Ее руки покрылись пылью дорог и соком целебных растений. Но она счастлива. Я вижу, как её глаза светятся радостью. А взгляд преисполнен мудрости, накопленной годами. Агата знает секреты каждого цветка, умеет готовить лекарства, мази и растирания от любых болезней. Я с ужасом поняла, что несмотря на свой многолетний опыт акушерки, абсолютно не сведуща в фитотерапии. Как много мне еще нужно узнать.

Зелья Агаты помогают крестьянам залечивать раны, облегчать боли и сохранять здоровье в суровые времена. Именно Агата стала основной добытчицей в нашем доме. Ежедневно у неё покупали лекарства жители Малых Лисичек. Кто-то расплачивался деньгами, кто-то продуктами. Приносили овощи, ягоды, яйца, сливочное масло, молоко и домашнюю колбасу. Все это стало хорошим подспорьем для нашего рациона. У Армель и Фреда округлились щёчки. Девочка счастлива в деревне. От грустной и худенькой малышки аристократки не осталось практически ничего.

Я обставила её комнату новой мебелью. И хоть обстановка была простой, но все же нравилась сестрёнке. Кровать, новый комод, стол и стул. Вот и вся обстановка. Нестор Спарре аккуратно подвесил старую полку. Девочка улыбалась и радовалась, когда мы с Агатой сшили для неё новое платье.

Наш дом тоже постепенно преображается. Соседи подарили нам на новоселье пару новых домотканых половиков, которые украсили комнаты детей. Я сшила из старой бархатной накидки покрывало на кровать Фреда. Вместе с Агатой мы раскроили и сшили светло — зеленые с желтым узором ситцевые занавески на окна. Постепенно занавески украсили все окна в доме.

Мои швейные навыки оставляют желать лучшего. Однако и это оказалось поправимо. Помогла мне одна молодая женщина, жена лесничего, к которой я пришла на осмотр. Зовут эту будущую маму Оливия Тревиль. Именно ей я заказала новое платье для Агаты, а потом и теплые зимние платья для Армель и Агаты. Постепенно мы подружились с Оливией.

Беременные женщины из соседних деревень стали чаще обращаться за помощью к повитухе Вероне Краузе. Молва о моих умелых руках и успокаивающем голосе, быстро распространяется по округе.

Две недели назад я принимала роды в скромном, но чистом и теплом доме на окраине леса, у жены лесничего. У нее родился чудесный мальчик. Жан Тревиль служит старшим лесничим в графстве Родригс уже десять лет. Он обожает жену, и безмерно мне благодарен. Заплатил за роды два серебряных сольда и двадцать беличьих шкурок. Если честно, я не знаю, что с ними делать. Думаю, продать на ярмарке в Шенбруке.

Мать Оливии служит в замке Родригс, заведуя прачечной. Также Онорина Гестер является личной прачкой графини Арлеты Родригс, матери Императора Владоса. О графине Родригс ходит много слухов по всей Империи. Однако жители отзываются о ней с неизменным уважением. Она заботится о больных стариках, жертвует деньги и часть урожая на приют для сирот при монастыре потерянных душ, в Розкиле, который находится в десяти милях от замка Родригс.

Дом Оливии Тревиль стоит на опушке леса, к западу от болот. Дом не велик, но очень уютный и добротный. Каменный одноэтажный домик, где травы сушатся под потолком, а воздух напоен запахом лаванды и мелиссы.

* * * * * * * * * * * *

Оливия Тревиль поделилась со мной рецептами засолки овощей на зиму. А её муж предложил закоптить мясо и колбасу, когда они у нас появятся. У лесничего своя маленькая коптильня.

В деревне вовсю идёт сбор урожая. Люди целыми днями работают в поле. Некоторые даже лавки свои закрыли. Сначала убирали рожь и пшеницу озимую. Следом идёт сбор ячменя. Потом очередь дошла и до гороха и чечевицы.

Фред неделю помогал на сборе ячменя. Заработал шестьдесят медяков. Я сказала, чтобы братишка оставил деньги себе. Он их честно заработал.

За этот месяц я приняла роды не только у Оливии Тревиль, но и еще у четырех женщин. В деревне Шелборн, в деревне Рамелтон родились здоровые близнецы.

Из всех моих пациенток меня больше всего тревожит здоровье Катарины Кляйн. Женщина хоть и молода, но выглядит как надломленная березка. Очень нервная, утомленная и уставшая. И хотя её мать Аньес Варанс, жена шорника, старается помогать дочери, но Катарина всё равно выглядит истощенной.

Я несколько раз беседовала с Катариной, пыталась выяснить, что её так гложет. Она уклончиво отвечала, ссылаясь на усталость и заботы о доме. Однако я чувствую, что причина её состояния кроется гораздо глубже. Взгляд её больших, темных глаз полон тоски и какой-то скрытой боли. Одежда Катарины выглядит старой и застиранной. А одежонка её сынишки Итана, так и вовсе изношенная и залатанная, явно с чужого плеча.

Вчера я получила записку от Онорины Гестер, прачки графини Родригс. Женщина просит меня приехать в замок Родригс.

И вот сегодня утром, я наконец — то выезжаю в замок Родригс. Мой братишка ловко погоняет лошадей, и спустя полчаса наша карета у ворот замка. Стражник просит Фреда загнать нашу старенькую карету на задний двор.

Прачка Онорина Гестер поджидает меня в саду. Она просит меня проявить все моё мастерство повитухи и просит не раскрывать тайну её хозяйки. За это я получу достойное вознаграждение.

Я заверяю женщину, что тайны моих пациенток священны, и я никогда их не разглашаю. Мы поднимаемся через лестницу для прислуги и проходим на второй этаж, в левое крыло. Затем проходим в комнату, обставленную как гостиная или будуар. Мебель из красного дерева, на стенах красивые гобелены, бронзовые магические светильники переливаются в лучах солнца. На столике стоит красивая ваза из сурдегского фарфора, в ней красивый букет хризантем.

Навстречу мне, очевидно из смежной спальни выходит красивая женщина в сером шелковом платье с серебряной вышивкой. Светлые волосы уложены пышным узлом и закреплены шпильками с серым жемчугом. Она выглядит расстроенной и взволнованной.

— Госпожа графиня, это та самая повитуха Верона Краузе, которую все хвалят в деревнях, — приседая говорит Онорина Гестер, — Она принимала роды у моей дочки Оливии.

— Здравствуйте, — тихо говорю я, склонив голову, не зная, что нужно от меня этой женщине, — Графиня Родригс, для меня честь познакомиться с вами. Чем я могу быть вам полезна?

Женщина мнется, как будто не может подобрать слова. Онорина Гестер звонит в колокольчик и когда появляется горничная требует заварить свежий нис и подать вместе со сладостями.

Арлета Кэриган Родригс, бывшая ткачиха и мать Императора Владоса смотрит на меня немного растерянно и предлагает присесть. Она мнется, а Онорина Гестер говорит, что госпожа графиня три недели назад узнала, что беременна.

Я улыбаюсь и поздравляю женщину. Неожиданно графиня начинает плакать. Слезы градом идут из её глаз. Я теряюсь на мгновение, а затем спрашиваю, что случилось?

— Я не знаю, как так вышло, — всхлипывая, говорит женщина, — Мне пятьдесят четыре, моему мужу почти двести лет, ведь он дракон. У нас внучка, какие могут быть дети в нашем возрасте?

— И что вас смущает, графиня? — удивленно спрашиваю я, — Ведь вы и ваш супруг Истинные друг для друга. Вполне закономерно, что у вас будут дети.

— Но я старуха, какие могут быть дети, — с горечью говорит она, — Мой сын Император, наследнику моего мужа, графу Эрику уже больше сотни лет! Мы и не думали, что у нас будут дети.

— Ну во-первых, старухи не беременеют, — строго отвечаю я, — В природе все закономерно. У каждой женщины свой срок для рождения детей. И вы еще достаточно молоды и хороши собой. Во-вторых, возраст вашего пасынка не имеет никакого отношения к вашей беременности, как и возраст и титул вашего сына.

— В-третьих, решение о рождении ребенка принимает женщина и её супруг и только это важно. Ни чужое мнение, ни сплетни не должны вас никоим образом беспокоить.

Графиня удивленно смотрит на меня как будто я говорю что-то очень важное.

Тем временем Онорина Гестер разливает нис по фарфоровым чашкам, предварительно выгнав горничную и закрыв плотно входные двери.

— Возраст — это всего лишь цифра, графиня, — говорю я, отпивая ароматный напиток. — Это как старое вино: с годами вкус становится только богаче и глубже. Ваша беременность — это не закат, а новый рассвет.

— Здесь самое главное, чтобы на ваше здоровье и ваш настрой никак не влияло чужое мнение, — продолжаю настаивать я, — Поверьте, мудрость прожитых лет станет вашим союзником в материнстве. У вас есть все возможности, чтобы стать прекрасной матерью.

Графиня успокаивается, принимая чашку ниса из рук прачки. Очевидно, Онорина Гестер является её доверенным лицом.

Сама прачка одета с синее платье из добротного сукна. Белый шелковый воротник и атласный чепец, как и серебряный кулон и серьги в ушах говорят о том, что она не простая служанка. Она скорее компаньонка графини Родригс.

В воздухе повисает тишина, словно перед грозой. Кажется, даже пылинки перестали танцевать в лучах солнца, пробивающихся сквозь резные оконные рамы.

— Ребенок — это не обуза, а сокровище, дар Богини — матери, ниспосланный вам в награду за вашу любовь и верность.

Онорина Гестер согласно кивает, словно поддакивая каждому моему слову.

— Не позволяйте страхам и сомнениям омрачить это чудо. Вы графиня, мать Императора, жена достойного графа Родригс! — говорю я тихим голосом, но строго чеканю каждое слово, — Вы замужем, вы не бедствуете, и ни в чём не нуждаетесь. В жилах вашего ребенка течет кровь победителей и созидателей. Так примите же этот дар с гордостью и достоинством!

Графиня послушно кивает, а Онорина Гестер напоминает, что две недели назад, когда госпожа графиня сообщила новость своему супругу, то граф Стефан был очень рад и не скрывал счастливой улыбки.

— Господин Друс, лекарь мужа был шокирован, — тихо говорит Арлета Родригс, — Он сказал, что в нашем возрасте становиться родителями не дальновидно, да и слишком опасно. Мой ребенок может родиться больным.

— Этот старый высокомерный сноб говорит, что если уж и ожидать наследников, то это от молодого графа Родригс, — рассказывает Онорина Гестер, — Граф Эрик женится и его дети будут продолжателями рода Родригс.

Услышав эти слова, графиня вновь заливается слезами. Из чего я делаю вывод, что её пасынок не знает о возможном прибавлении в семье графов Родригс.

— Господин Друс, он так неодобрительно смотрит на меня с первых дней, как я появилась в замке, — сквозь слезы говорит мать Императора, — Он считает меня выскочкой из крестьян ткачей, которая случайно стала матерью бастарда Императора.

— Господин Друс лекарь, а не повитуха, — парирую я, — Не ему судить о женском здоровье графини. Не он определяет здоровье будущего ребенка графов Родригс. Он не имеет никакого морального права давить на графиню и высказывать своё мнение столь дерзко.

Онорина Гестер согласно кивает и настаивает, чтобы графиня съела мятное печенье.

Графиня говорит, что как только о её беременности станет известно в столице её сыну Императору, то поползут сплетни. Над ней и её мужем будут насмехаться. Дескать старые дуралеи возомнили себя молодыми и полными юношеской прыти.

— Мой сын Владос человек долга и чести, — сквозь слезы говорит графиня, — Но он Император! Он должен думать о государстве и о том какое впечатление произведет моя беременность на знать и на народ. Они скажут, что мы с мужем выжили из ума. На старости лет решили тряхнуть костями.

— Ну, во-первых, чужое мнение — это как ветер осенний, сегодня дует в одну сторону, завтра в другую, — отвечаю я с усмешкой, — А во-вторых, что важнее: мимолетные пересуды или маленькая жизнь, бьющаяся под вашим сердцем?

Онорина Гестер подносит графине платочек, вышитый золотыми нитями. Та промокает глаза, но слезы все еще катятся по ее щекам.

— Я боюсь, — шепчет она, — Боюсь осуждения, боюсь старости, боюсь, что не смогу…

— Страх — это как темная вуаль, скрывающая истинную красоту момента, — говорю я, беря её за руку, — Сбросьте ее, графиня! Вы не старуха, а женщина, полная сил, красоты и мудрости. Ваша беременность — это не угасание, а возрождение. Это как зимнее солнце, дарящее надежду на скорую весну. Помните, что написано в Книге Жизни? Сердце матери — это бездна, на дне которой всегда найдется любовь и прощение.

Я предлагаю графине осмотреть её. Арлета Родригс сразу же соглашается.

После осмотра, Онорина Гестер помогает графине одеться. Я же записываю все показатели графини в тетрадь для дальнейшего наблюдения. Я назначаю ей успокаивающий травяной сбор, пить побольше клюквенного морса, правильно питаться и принимать рыбий жир.

Онорина Гестер говорит о том, что графиня редко ест мясо, предпочитая рыбу и яйца. Я же настаиваю, чтобы моя новая пациентка употребляла в пищу мясо четыре раза в неделю, так же, как и домашнюю птицу. А вот от жареной дичи и колбас лучше отказаться. Так же, как и от острых приправ и соусов. Никаких наливок и вина. Побольше творога, свежих фруктов и овощей. Также я говорю, что заеду через неделю и осмотрю графиню.

Мы тепло попрощались, и графиня благодарит меня за поддержку.

Провожая меня, Онорина Гестер шепчет, что ей не нравится господин Друс. Он плохо относится к графине, в прошлом году едва не залечил малышку Адель Родригс. К слугам относится высокомерно. А если кто-то обращается к нему за медицинской помощью, то он назначает непомерные цены. Люди его сторонятся и обходят стороной.

Я лишь посоветую Онорине Гестер присматривать за графиней, а лучше не спускать с неё глаз. Заодно подобрать порядочную и расторопную горничную, которой можно доверять. Если графиня почувствует себя плохо, они должны срочно послать за мной слугу в Малые Лисички.

Распрощавшись с прачкой, которая сунула мне в руку серебряный сольд, я сажусь в карету, а Фред довольный и радостный везет меня домой. Оказалось, что брата пригласили на кухню замка и повариха щедро его угощала. Мальчишка наелся пирогов и жареной колбасы, рыбы до пуза. Даже прихватил пару пирожков для Армель.

В целом я тоже довольна визитом к графине. Сегодня я знатно поднялась по карьерной лестнице. Личная повитуха графини Родригс, матери Императора — звучит как музыка для ушей карьеристки!

Вернувшись домой, мы уселись обедать с Агатой и Армель. Фред убежал в кузницу, где искры от молота, казалось, соревнуются с ярким закатом. А вечером к калитке нашего дома подъехала повозка из замка.

Графиня Родригс прислала нам подарки. Молочную козу, дюжину кур несушек, и домашних уток, чье кряканье звучит как серебряный перезвон колокольчиков. Вот это подарок!

Теперь наш двор заполнится жизнью. Коза, меланхолично позвякивая колокольчиком, последовала в новый загон, следом за Фредом.

В этот момент, я чувствую себя не просто повитухой, а хозяйкой маленького ковчега, наполненного жизнью и надеждой. Мы перезимуем, теперь можно не сомневаться. И хоть разбогатеть мне не удасться, я могу быть спокойна. Этой зимой мы не умрем с голода, и дом сможем подготовить к зимним холодам, как и заполнить кладовые.