Глава XXXV. «Милые» родственницы семейства Родригс

Граф Эрик пытливо смотрит на меня, а я не знаю, что ему ответить.

Я с ужасом понимаю, что не смогу противостоять этому дракону, если он потребует от меня избавиться от потенциального соперника, который находится в утробе его мачехи. Однако, убить нерождённого ребёнка в утробе матери, я тоже не смогу.

Не знаю, какие эмоции сейчас написаны на моём лице, но граф Эрик просит разрешение войти в дом, и поговорить спокойно. Я машинально широко открываю двери пропускаю его внутрь дома. Хорошо, что вчера мы сделали уборку. Наш дом скромный, но выглядит очень обжитым и уютным. Да, не графский замок, вполне комфортный просторный и чистый.

Граф проходит в дом, и оглядываясь по сторонам, говорит, что у нас очень уютно и сразу же извиняется за то, что побеспокоил нас ранним утром.

Армель и Фред с любопытством смотрят на графа. Я напоминаю брату, что он должен накормить Кочерыжку и Чернушку, которых Агата уже подоила рано утром. А Армель обещала собрать яйца в курятнике.

Старой травницы дома не было, она, как всегда, встречает утро в лесу, собирая дары природы.

Эрик Родригс проходит нашу маленькую гостиную, и смущённо просит меня о помощи.

— Видите ли госпожа Краузе, дело весьма щепетильное, — тихо говорит он, — И я не знаю к кому могу обратиться за помощью. Восемь дней назад приехали погостить родственники моей мачехи. И началась какая-то неразбериха. А четыре дня назад мой отец уехал в Аркону, и положение только усугубилось. Госпожа Арлета постоянно плачет, что в её положении вызывает беспокойство. Моя дочь Адель, стала похожа на дикого волчонка, который забился в нору и не желает выходить к людям.

Я недоуменно смотрю на графа, пытаюсь понять, что же происходит в замке Родригс?

— Родственница моей мачехи, госпожа Клотильда три дня назад уволила Онорину Гестер, прачку графини, — смущаясь, продолжает граф Эрик, — Не знаю, что произошло вчера днём, но госпожа Арлета, заперлась в своей комнате и рыдает. Госпожа Клотильда и её дочь Фаустина убеждают меня, что это просто женские капризы.

— Вы разговаривали с графиней? — резко спрашиваю я, — Как она себя чувствует? Госпожа Арлета разумная женщина, не склонная к истерикам и капризам.

— Но в её положении женщинам свойственно проявлять эмоции, — краснея, говорит граф Эрик, — Однако, я считаю, что есть вопросы, которые лучше обсудить с опытной женщиной, чем с пасынком. — Отец считал, что в положении его жены поддержка её родственников будет весьма кстати, — продолжает граф, — Но, глядя на этих людей я понимаю, что это далеко не так. Наш лекарь, господин Друз всецело поддерживает госпожу Клотильду и госпожу Марианну. И меня беспокоит, что эти женщины возомнили себя хозяйками в замке, практически устранили мою мачеху от управления слугами. Не знаю, что они наговорили, но графиня прибывает в большом унынии и постоянно рыдает.

— А что именно они наговорили ей? — с любопытством спрашиваю я, — Они же прекрасно понимают, что в положении графини нельзя расстраиваться. Вы разговаривали с самой госпожой Арлетой? Почему она пребывает в таком состоянии?

— Увы с графиней мне не удалось поговорить. А госпожа Клотильда утверждает, что графиню преследуют кошмары, — смущенно признался граф Эрик. — Ей чудится, будто она проклята, будто ее дитя — предвестник бед. А вчера вечером Фаустина, племянница графини призналась, что грехи молодости мачехи тяготят её, и она думает, что над её будущим ребенком тяготеет проклятие.

— Утром я поехал к Онорине Гестер, которая покинула замок. Она сообщила, что госпожа Марианна подливает масла в огонь, нашептывая моей мачехе о старинных проклятиях рода, и о том, что только молодые женщины способны дарить здоровых наследников драконам, — голос графа переходит на шипение, — Я не знаю кому верить госпожа Краузе? Не могут же родственницы мачехи быть настолько глупы и безразличны к её благополучию?

— Зачем им это? Они настолько не любят вашу мачеху? Зачем тогда их пригласили гостить в замок? — спрашиваю я, — Что на самом деле вас беспокоит граф? Уж точно не бабские сплетни?

— Отец посчитал, что его жене нужна поддержка родственниц женского пола, — уже более твердым голосом отвечает граф, — Сестра графини, Изольда Кинсли живет в Итове, и у неё хворают дети. Она написала, что не сможет приехать раньше весны. Тогда отец. по совету господина Друса пригласил погостить в наш замок других родственниц мачехи. Они откликнулись, и приехала троюродная сестра графини, госпожа Мариана Лестер с детьми, и госпожа Клотильда с дочерью. Они как дриады, незаметно опутали замок своими невидимыми сетями. Но сейчас меня беспокоит состояние мачехи…

— Чего вы боитесь на самом деле граф? — резко спрашиваю я, — Вы ведь не за тем сюда приехали, чтобы пожаловаться на нерадивых и тёмных родственниц вашей мачехи?

Эрик Родригс, явно испытывает затруднения с подбором нужных слов, после некоторой паузы, собравшись с духом, смотрит на меня с холодной решимостью. Он признаётся, что не испытывает доверия к родственникам своей мачехи. Более того, он предполагает, что графиня, вероятно, опасается его, считая, что он может навредить её ещё не родившемуся ребёнку. По его мнению, графиня видит в нём потенциального соперника за титул и богатство.

Несмотря на значительную разницу в возрасте, Эрик Родригс искренне выражает свою радость по поводу предстоящего рождения брата или сестры.

— Госпожа Верона, я прошу вас помочь мне убедить мою мачеху, — обращается он ко мне с пылом в голосе, — Я хочу, чтобы она поверила в мою искреннюю радость по поводу появления её ребёнка на свет. Я не знаю, как донести до неё эту мысль. Вы умны и обладаете знаниями повитухи, помогите мне донести это до графини. Я хочу, чтобы она знала, что мы с отцом рады этому ребёнку, независимо от его пола. Мой брак не принёс никому счастья. Моя жена, будучи принцессой Императорского дома, оказалась неспособна любить кого-либо, кроме себя. Единственным светлым пятном в этой мрачной реальности стало рождение моей дочери Адель. Однако моя дочь так и не познала материнской ласки. Госпожа Арлета показала ей, что такое забота и любовь. Сейчас Адель чувствует, что наша семья начинает рушиться.

— Я хочу, чтобы графиня знала, что я не желаю зла её ребёнку. Наоборот. Я хочу, чтобы этот ребёнок принёс в нашу семью то, чего нам так не хватает — искреннюю радость, тепло, любовь. Я хочу, чтобы он стал тем, кто сможет объединить нас, а не разделить, — горячо говорит дракон, — И я прошу вас, госпожа Верона, помочь мне донести это до неё. Вы женщина, вы понимаете, что такое материнство, что такое семья. Помогите мне показать ей, что я не враг, а союзник. Что я хочу для неё и её ребёнка только добра. И помогите мне убедить графиню отослать её родственниц обратно.

Я смотрю на этого мужчину и понимаю, что верю ему. Верю, хотя практически не знаю его. Однако, я понимаю, что этот дракон переступил через свои принципы и самолюбие и обратился за помощью ко мне, чтобы помочь своей мачехе, бывшей ткачихе. Он не хочет проявлять резкость и агрессию, он ищет выход из создавшейся ситуации. И при этом не считает зазорным попросить помощи слуг и деревенской повитухи.

В конце концов, Эрик Родригс не злобный волк в овечьей шкуре, а преданный член семьи, готовый защищать свою мачеху и её ребенка. Мы должны развеять страхи Арлеты Кэриган Родригс, как утренний туман под лучами солнца. И мы сделаем это вместе.

— Я помогу вам, господин Родригс, — заверяю я его, — Мы должны посеять семена доверия в саду графини. Видимо она забыла, что это такое. Заодно я познакомлюсь с прыткими дриадами, то бишь с родственницами графини.

Я решительно иду в свою комнату, беру плащ, и лекарскую сумку. Думаю, повивальный сундучок с инструментами мне сегодня не понадобится. Захожу в комнату сестры и прошу её надеть ботинки и накидку, а заодно взять с собой любимую куклу. Затем зову брата и прошу его переодеться в новый костюм и рубашку.

— Мы едем в гости, в замок Родригс, — заявляю я детям, — Хочу вас кое с кем познакомить.

Эрик Родригс не задает вопросов, когда видит, что мои брат и сестра направляются к его карете. Он лишь благодарит меня за помощь. Я же отвечаю, что пока ему не за что меня благодарить, но он должен во всем со мной соглашаться и подыгрывать мне.

— Ну что ж, граф, пора навести порядок в вашем «курятнике»! — с улыбкой говорю я, глядя на брата и сестру. Радуюсь, что наконец с их лиц исчезло то затравленное выражение, которое бывает у детей, лишённых элементарных благ и семейного тепла.

— В курятнике? — удивлённо переспрашивает Эрик Родригс.

— Да, в этом большом «курятнике», который на самом деле ваш фамильный замок, — объясняю я, — Там слишком много громких и наглых «кур», которые, кажется, забыли, кто здесь хозяин и хозяйка. Пора им твёрдо напомнить об этом.

— Сестра, бабушка Агата говорила, что самых шумных «кур» режут первыми, — вставляет Фред, — Из них варят самый наваристый суп.

* * * * * * * * * * *

Прибыв в замок Родригс, я поначалу не могла понять, что же изменилось. Но вскоре до меня доходит: вокруг царит непривычная тишина. Ни звука от слуг, ни шелеста листвы в саду, даже лошади в конюшне молчали. Скотный двор тоже погрузился в безмолвие.

Где же все? Всего десять дней назад, когда я навещала беременную графиню Родригс, замок буквально кипел жизнью. Что могло произойти за столь короткий срок, чтобы всё так кардинально изменилось?

Ответ, казалось, лежал на поверхности. "Милые" родственники графини. Вероятно, их доброта и забота о графине оказалась лишь видимостью.

Мы вошли через главный вход, и дверь нам открыла юркая, словно мышка, молодая горничная. Я удивилась, где же пожилой дворецкий Джейкоб?

Присцилла доложила, что госпожа Марианна занята проверкой счетов, госпожа Фаустина — в оранжерее, а госпожа Клотильда отчитывает швей в мастерской за перерасход тканей.

Госпожа Арлета Родригс, к моему полному изумлению, отказалась от завтрака, решив поститься целую неделю. Это было совершенно недопустимо, ведь графиня немолода и беременна. Я поинтересовалась, кто же посоветовал ей такой строгий пост. Присцилла, воровато оглядываясь по сторонам, словно опасаясь быть услышанной, прошептала, что это совет лекаря графа, господина Друса.

— Где сейчас господин Друс? — гневно спрашиваю я, — Надеюсь, он сможет дать вразумительные объяснения, почему он раздает такие преступные советы беременной женщине!

Горничная ответила, что лекарь позавтракал в малой столовой с родственниками графини, а теперь отдыхает. Мне стало интересно, когда он успел так утомиться, ведь утро только началось.

— Маленькая графиня Адель очень расстроена, господин Родригс, — виновато произносит Присцилла, — За завтраком она пролила молоко на платье госпожи Марианны, та очень рассердилась, отругала вашу дочь и отправила в комнату, запретив выходить весь день. Малышка очень расстроилась и даже плакала.

Лицо Эрика Родригса мрачнеет, но, прежде чем он успел что-либо сказать, я подтолкнула Адель и Фреда к лестнице.

— Господин граф, скажите, кто здесь хозяин замка? — громко спрашиваю я.

— Мой отец, граф Стефан Родригс, — спокойно отвечает его сын.

— А когда ваш отец отсутствует, кто выполняет его обязанности? Кто несет ответственность за всё, что происходит в графстве? — уже тише уточнила я.

— Я! Я выполняю обязанности хозяина замка, — говорит Эрик Родригс, — Пока мой отец отсутствует, я несу ответственность за всё, что происходит в графстве.

— Отлично! Я очень рада, — с улыбкой сообщаю я, — У меня просьба, граф. Я хочу, чтобы вы уступили мне на два часа роль хозяйки и распорядителя замка.

Эрик Родригс недоуменно смотрит на меня, не совсем понимая мою просьбу, но, несмотря на это, соглашается.

И я отдаю первое указание. Обращаясь к горничной, я прошу её пойти на кухню и заварить нис, собрать поднос со всеми сладостями, которые найдутся в замке, а затем отнести поднос в детскую Адель Родригс. Сегодня у маленькой графини гости — мои брат и сестра.

Ещё по дороге в замок, я попросила Фреда сделать все возможное, чтобы немного развеселить маленькую графиню. И было бы замечательно, если бы она познакомилась с нашей молчуньей Армель.

Фреду даже намекать не надо было — он умный парень и быстро понял, что от него требуется.

Пока Фред и Адель направляются в детскую, я поворачиваюсь к Эрику Родригсу.

— Граф, — говорю я, — Родственники графини, как я понимаю, взяли на себя роль управляющих замком. Но, судя по всему, их методы далеки от идеала. Беременная графиня, которая должна заботиться о своем здоровье, подвергается голодовке по совету лекаря, который, в свою очередь, завтракает с теми, кто, возможно, и подтолкнул его к такому решению. А маленькая Адель, вместо того чтобы радоваться детству, наказана за невинную шалость. Это не порядок.

— Я хочу, чтобы через два часа в замке снова зазвучал смех. Чтобы слуги почувствовали себя нужными, а не просто тенями, мелькающими по коридорам, — говорю я строгим тоном, — Чтобы графиня вспомнила, кто она. Я хочу, чтобы Адель забыла о наказании и снова стала веселой девочкой. И, конечно, я хочу, чтобы родственники графини получили достойный уход и заботу, а не преступные советы.

— Но самое главное граф, вы должны вспомнить, что это вы являетесь хозяином этого замка, пока ваш отец отсутствует, — чуть громче вещаю я, — И пора бы вам об этом вспомнить и перестать деликатничать. Потому как некоторые могут принять вашу вежливость и гостеприимство за слабость и попустительство.

Я смотрю на Эрика, ожидая его реакции. Он лишь улыбается и говорит, что готов во всем меня слушаться. Отлично, пора разобраться, что здесь происходит?

Мы направились к покоям графини. По пути я замечаю, как слуги, до этого будто растворившиеся в стенах, начинают появляться из своих укрытий, с любопытством и осторожностью поглядывая на нас. Их лица бледны, движения скованны. Это красноречивее любых слов.

Подзываю дворецкого и велю отнести в кабинет господина Друса кувшин вина и немного легких закусок.

Мы подходим к двери, за которой, как я предполагаю, находится госпожа Марианна. Я стучу. Изнутри послышался раздраженный голос:

— Кто там? Я занята!

Я киваю графу, указывая на дверь. Эрик Родригс решительно открывает дверь.

— Это я, графиня, — говорит граф, — Представляю вам госпожу Верону Краузе. Она повитуха графини Родригс. Мы хотели бы поговорить с вами.

В комнате стоит высокая, худощавая женщина с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Это Марианна Лестер, троюродная сестра графини. Эрик Родригс говорил, пока мы ехали в карете, что эта дама известна своей скупостью и властным характером.

Оглядев меня со всех сторон, глаза дамочки сузились, а затем она переводит взгляд на Эрика Родригса. Вот только на меня подобные взгляды не действуют. Я не прислуга.

— Что вам нужно? — резко спрашивает она, — Я же сказала, что занята. И почему вы, граф Эрик, таскаетесь за этой особой? Разве у вас нет своих дел? Вам стоило найти достойную гувернантку для воспитания дочери, которая совершенно не умеет себя вести в обществе.

— Госпожа Марианна, — спокойно начинаю я, — Я здесь по просьбе графа Эрика, который на два часа уступил мне роль хозяйки замка. И мое первое дело — это здоровье и благополучие графини Арлеты, и её домочадцев.

Лицо Марианны исказилось от злости.

— Что за глупости? Какая еще хозяйка? Вы что, совсем с ума сошли? И что вы имеете в виду под «благополучием»?

— Меня интересует почему ваша родственница, хозяйка этого замка впала в уныние? — спокойно спрашиваю я, — А заодно доверила вам и вашей сестре управление замком? Но самое главное, зачем она решила поститься? Особенно сейчас, когда в её положение этого нельзя делать?

— Не лезьте не в своё дело, — рявкает на меня Марианна Лестер, — Арлета сама выбрала пост, это ее личное дело! Да к тому же господин Друс был не против. В былые времена мы в деревне весной не то, что постились, вовсе голодали и ничего. Никто не умер. И Арлета не помрёт. Наоборот, лучше фигуру сохранит на радость старому мужу.

Последние слова были сказаны с такой язвительностью, что становится понятно, что здесь дело не только в бабской зависти к высокому положению родственницы. Здесь есть что-то еще…

— Личное дело, которое может стоить ей жизни и жизни её ребенка, — парирую я, — Беременной женщине нельзя поститься, особенно в ее возрасте. И я хотела бы узнать, кто надоумил ее на это. Присцилла сказала, что это был совет лекаря Друса.

Марианна Лестер криво усмехнулась.

— Друс — уважаемый человек, лекарь графа. Он знает, что делает. А вы, кажется, слишком много на себя берете.

— Я беру на себя ответственность за жизнь и здоровье графини Арлеты, — твердо отвечаю я, — И я не позволю, чтобы кто-либо, даже уважаемый лекарь, подвергал её опасности. Где сейчас господин Друс? Я хочу поговорить с ним.

Марианна, кажется, застигнута врасплох моей настойчивостью.

— Он... он отдыхает. Я же сказала…

— Я знаю, что он отдыхает, — отвечаю я, — Но я также знаю, что он завтракал с вами и другими родственниками. И я хочу знать, что именно вы обсуждали, когда речь зашла о здоровье беременной графини. Неужели никто из вас не подумал о последствиях такого строгого поста?

Марианна Лестер презрительно фыркает.

— Мы заботимся о ней лучше, чем вы, чужачка. Арлета сама решила поститься, чтобы очистить свой дух. Это ее выбор, и мы его уважаем.

— Уважение к выбору не означает поощрение саморазрушения, — возражаю я. — Особенно когда этот выбор продиктован чьим-то влиянием.

Я тяну время. И когда мы выходим из комнаты. Эрик Родригс предлагает мне пройти к графине и поговорить с ней, с глазу на глаз. Однако, я пока не тороплюсь это делать.

Мы с графом идем по галерее третьего этажа, когда нам навстречу идет девица. Хотя Богиня — мать мне свидетель язык не поворачивается назвать её девицей.

Искусственно накрученные светлые кудри, художественно уложены крупными локонами. Одета она довольно-таки странно, я бы сказала вульгарно до неприличия. Слишком легкое для осени, муслиновое платье, с огромным декольте, которое даже воображению не даёт разгуляться. Всё торчит наружу.

Девица едва ли не мурлычет, когда видит Эрика Родригса. Зазывно улыбается, глупо хлопает ресницами, выставляя себя на показ.

Фаустина Кэриган, как вскоре я узнаю, не просто шла — она шествовала, будто пава, уверенная в неотразимости своего оперения. В её глазах пляшут бесенята, а улыбка — искусная маска, даже не скрывающая алчность и голый расчет.

Эрик Родригс замер, как олень, застигнутый врасплох в лесной чаще. В его взгляде мелькает замешательство и просьба о помощи. Еще минута и эта девица начнёт тереться об него, как мартовская кошка.

"Что ж, — думаю я, — Игра началась".

Легким движением я беру Эрика Родригса под руку, как бы невзначай заключая его в кольцо своей защиты. Мой жест полон непринужденности, но в то же время в нем читается: "Он — моя территория. Не смей посягать!"

Фаустина Кэриган, заметив мой маневр, на мгновение застывает, как змея, встретившая ежа. В ее глазах мелькает злоба, но она тут же сменяется фальшивой улыбкой.

— Граф Родригс, — мурлычет она, — Как я рада нашей встрече! Вы сегодня как никогда прекрасны.

— Госпожа Фаустина, — отвечает он, вплетая в свой голос нотки ледяного презрения, — Рад видеть вас в добром здравии. Разрешите вам представить самую прекрасную девушку моего графства госпожу Верону Краузе.

Фаустина кривится, будто от зубной боли, но тут же вновь натягивает маску благосклонности.

— У вас весьма скромный наряд, госпожа Краузе, — с ехидством говорит она, — Очевидно, это утренний туалет.

— О да, милочка, а вот вам бы я посоветовала переодеться во что-то более уместное и теплое, — не менее ехидно, парирую я, — Не ровен час застудите свои прелести. Да и вообще ходить по замку в таком виде неуместно. Дворецкий, конечно, безупречно воспитан, а вот конюшие графа горячие деревенские парни, могут принять ваш утренний гммм.., туалет за приглашение отдохнуть на сеновале…

Эрик Родригс неожиданно начинает кашлять, прикрывая рот ладонью. Я мило улыбаюсь и смотрю на краснеющую девицу. Она резко разворачивается и уходит.

— Граф я спасла вас от навязчивых домогательств этой девицы, — тихо говорю я, — Она явно вознамерилась стать графиней Родригс. Теперь вы мой должник.

— Госпожа Верона, уверяю вас, я прекрасно обойдусь без благосклонности этой девицы, — с улыбкой отвечает дракон, — И я с радостью буду вашим должником, чем зайцем на охоте, которую объявила известная вам лиса.

— Идёмте граф, пора разоблачать патриарха этого курятника, — с усмешкой говорю я, — Лису мы временно обезвредили.

Эрик Родригс недоуменно смотрит на меня, а я прошу его проводить меня в кабинет лекаря Друса. Через минуту мы стучим в дверь. Кто-то явно не торопится открывать нам.

Через минуту дверь открывается, и я вижу пожилого мужчину с бегающими глазками и седыми волосами.

А господин лекарь уже вылакал добрую половину кувшина вина, особо не закусывая. Набрался он прилично. Ну что ж начнем эксперимент. Нужно вывести этого пройдоху на чистую воду. Графиня Арлета с самого начала говорила, что господин Друс отнесся к ней предвзято, будто считая её недостойной быть женой графа Стефана.

Теперь я хочу выяснить, отчего он так решил? А главное, кто стоит за всем этим? Кто хочет навредить графине и её неродившемуся ребенку?

Не верю я в то, что это всё задумали её деревенские родственницы просто из зависти. За всей этой интригой стоит кто-то более умный и расчетливый. Вопрос в том, кто именно?

— Господин Друс, — начинаю я, — Я Верона Краузе, повитуха графини Родригс. Мне сообщили, что вы посоветовали беременной графине Арлете поститься. Я хотела бы узнать, на чем основан ваш совет. И почему вы считаете, что это пойдет ей на пользу?

Лекарь Друс нервно сглатывает, его хмельной взгляд метнулся к Эрику, будто ища поддержки или оправдания.

— Граф, это… это было сделано из лучших побуждений. Графиня Арлета выразила желание очиститься, подготовиться к родам духовно. Пост, умеренный пост, может быть полезен для тела и духа, если соблюдать его с осторожностью.

— С осторожностью? — переспрашиваю я, и мой голос становится ледяным, — Вы называете осторожностью голодовку для женщины, которая носит под сердцем ребенка? Вы забыли о ее возрасте? О ее состоянии? Или вы просто забыли о клятве, которую принесли господин Друс? Вы клялись помогать графам Родригс, блюсти их интересы и хранить их здоровье.

Лекарь бледнеет. Его глазки бегают, а лицо похоже на отварную свеклу.

— Я… я не забывал. Я лишь… я лишь следовал ее пожеланиям. И пожеланиям… некоторых родственников, которые также выразили обеспокоенность ее духовным состоянием.

— Ах, вот как, — тяну я, бросив взгляд на Эрика, — Значит, вы следовали не только пожеланиям графини, но и пожеланиям некоторых родственников. Тех самых, которые завтракали с вами в малой столовой, пока беременная графиня голодала? Тех самых, которые, возможно, и надоумили ее на этот духовный пост?

— Не вам, деревенской повитухе напоминать мне о клятвах, — визжит старый лекарь, — Я не позволю какой-то выскочке ставить мою преданность семейству Родригс под сомнение! Я всегда исходил из интересов графа Стефана и высокородных родственников.

— Но вы можете разглашать преступные советы, которые ставят под угрозу жизнь человека? — не отступаю я, — Граф Эрик, вы слышите? Лекарь вашего отца, человек, которому доверено здоровье вашей семьи, признается, что его действия продиктованы не только медицинскими показаниями, но и чьими-то пожеланиями. И эти пожелания, судя по всему, направлены на то, чтобы навредить вашей мачехе и ее будущему ребенку.

— Если вы, господин Друс, действительно честный лекарь, то вам нечего скрывать, — произношу я с легкой усмешкой, — Думаю, вам не составит труда пройти небольшое испытание на артефакте правды в присутствии дознавателя и главного Архона.

При упоминании артефакта правды и дознавателя старый лекарь заметно меняется в лице. Он начинает запинаться, пытаясь заверить нас в своей честности и в том, что он никогда бы не допустил ошибок в лечении членов семьи графа Родригс.

— Господин Друс, я лично принесу вам свои извинения перед дознавателем и Архоном, если выяснится, что вы не замышляли ничего дурного по отношению к графине и её будущему ребенку, — заверяю я, — Однако, если этого не произойдет, и вы солжете, вас ждет самый строгий суд и наказание.

Лекарь закатывает глаза и принимается нервно теребить свою бородку. Его руки дрожат, и мы с графом Эриком понимаем, что этому человеку есть что скрывать.

— Господин Друс, я настоятельно советую вам во всем признаться добровольно, — рычит Эрик Родригс, — Вы облегчите свою участь. А я, в свою очередь, обещаю вам справедливое решение о вашей награде или наказании.

Лекарь Друс начинает нервно ходить по комнате, хотя ноги его заметно заплетаются.

— Это не я, не я все придумал! — нервно выкрикивает он, — Это она мне приказала! Она велела избавиться от потомства графини любой ценой.

— Кто она? — рявкает Эрик Родригс, — Кто надоумил тебя, извести мою мачеху?

— Ваша жена. Принцесса Ядвига! — кричит старый лекарь, — Летом, когда она приезжала навестить вашу дочь, принцесса приказала мне не допустить рождения у графини Арлеты ребенка.

Эрик Родригс потрясенно смотрит на лекаря Друса, затем отходит к стене, отвернувшись от меня. Старик же, продолжая рвать на себе волосы и рассказывает, как принцесса Ядвига, бывшая жена графа Эрика, хоть и потеряла свой титул, но не влияние и власть. Ядвига много лет подкармливала старого лекаря, зная, что у него есть сын-тунеядец, наделавший немало долгов в Гарланде. А потом и мейстер Ярош стал угрожать старику. Когда этот дьявол исчез, господин Друс возблагодарил пресвятую Богиню-мать за свое освобождение. Но радость была недолгой. В конце июня принцесса Ядвига приехала навестить дочь и объявила ему, что Император Владос принял её и даровал ей прощение. А это означало, что Ядвига по-прежнему имеет влияние, и ей ничего не стоит избавиться от старого лекаря графа.

Более того, Его Величество потребовала от старика, чтобы в случае женитьбы самого графа Эрика он избавился и от будущих детей его молодой жены. Принцесса боялась, что у ее дочери, маленькой графини Адель, появятся конкуренты в лице других детей её отца.

Старый лекарь, узнав о беременности графини Арлеты, почувствовал, как холодок топора касается его спины. Он знал, что принцесса Ядвига, несмотря на уединение в монастыре, обладает достаточным влиянием и средствами, чтобы наказать его за любые проступки. Поэтому он решил любой ценой убедить графиню в невозможности рождения здорового ребенка. Графиня, хоть и терзалась сомнениями и слезами, никогда не высказывала претензий к старому лекарю. Ситуация изменилась с появлением меня, деревенской повитухи, которая, не подтвердила опасения графини.

Тем временем Друс разработал коварный план. Он разослал письма родственницам Арлеты Кэриган, предлагая им щедрое вознаграждение за выполнение небольшой услуги.

Марианна Лестер и Клотильда Кэриган, прибыв в замок Родригс, должны внушить графине мысль о проклятии, преследующем их род. Женщины из рода Кэриган, как утверждали они, не могли благополучно выносить ребенка в зрелом возрасте. К тому же, сама графиня, как они напоминали, имела грех молодости — незаконнорожденного ребенка от женатого принца Воланда.

Арлета Кэриган Родригс, по их словам, должна искупить этот грех, иначе ей не суждено стать счастливой матерью. Путь к искуплению лежит через отказ от роли хозяйки замка, покаяние, строгий пост, щедрые пожертвования нуждающимся и непрестанные молитвы. Разумеется, в роли нуждающихся выступают сами родственники графини.

При таком раскладе само собой разумелось, что доносить ребенка до срока женщина не сможет. А если и родит, то младенец будет слабым и хилым, и вряд ли проживет долго.

Услышав эти слова, Эрик Родригс рычит и готов наброситься на старого лекаря, который съежился в углу, дрожа от страха. Я же прошу графа успокоиться, напомнив, что у нас еще много дел.

— Я требую позвать стражу и запереть господина Друса в его кабинете, — громко говорю я.

— Мы уходим граф! Настала пора навестить родственниц графини — этих порядочных и честных женщин, которые, как утверждается, ничем не грешат. Думаю, и им найдется в чем покаяться.

Мы спустились по лестнице, и Эрик Родригс отдаёт приказ страже запереть господина Друза в его кабинете.

— Теперь к Марианне Лестер и Клотильде Кэриган, — говорю я Эрику, — Где их покои?

Граф указывает на крыло замка, где обычно останавливаются гости. Мы направляемся туда, и я чувствую, как предвкушение нарастает во мне. Эти женщины, которые так легко согласились на грязную сделку, чтобы причинить боль своей родственнице, должны получить по заслугам.

Мы подходим к дверям их покоев. Я стучу в дверь. Изнутри слышу голоса, затем шаги. Дверь открывает Клотильда Кэриган, надо отдать должное, она умеет держать лицо, натянув на себя маску вежливого удивления.

— Граф Родригс? И... кто эта дама? — спрашивает она, ее взгляд скользит по мне с нескрываемым презрением.

— Я та, кто пришел, чтобы напомнить вам о ваших грехах, госпожа Кэриган, — отвечаю я, входя в комнату, — И поверьте мне, их у вас немало.

Марианна Лестер сидит у окна, ее лицо такое же напряженное, как и у ее сообщницы.

Я оглядываю комнату, затем останавливаю взгляд на Марианне.

— Вы приехали сюда, чтобы убедить графиню, что ее род проклят, не так ли? Что женщины Кэриган не могут рожать в зрелом возрасте? И что ее грехи молодости обрекают ее ребенка на смерть?

Лицо Марианны становится еще более бледным. Фаустина прячется за её креслом.

— Мы лишь хотели помочь Арлете, — лепечет Марианна Лестер, — Мы беспокоимся о ней.

— Беспокоитесь? — усмехается Эрик Родригс, — Или о деньгах, которые вам предложил господин Друз? Неужели вы думаете, что я не знаю о его письмах? О его предложении? Вы продали свою совесть за несколько золотых монет, чтобы причинить боль своей же родственнице, чтобы лишить ее надежды на счастье.

Эрик Родригс стоит позади меня, его взгляд красноречивее любых слов. Его взгляд, полный гнева и презрения, направлен на женщин, и они явно чувствуют его тяжесть.

— Вы думали, что сможете обмануть нас всех? — продолжает дракон, подходя ближе к Клотильде, — Вы думали, что сможете посеять страх и отчаяние в сердце графине Родригс, зная, что это может стоить ей и ее ребенку жизни? Вы, женщины рода Кэриган, которые, как вы утверждали, не могут рожать в зрелом возрасте. Я знаю, что вы обе родили своих детей в зрелом возрасте, и ваши дети здоровы и крепки. Так откуда же взялось это проклятие, которое вы так старательно навязывали моей мачехе?

Марианна Лестер пытается возразить:

— Это... это неправда! Наш род действительно проклят...

— Проклят? — перебиваю я ее с холодной усмешкой, — Проклятие, которое вы сами создали, чтобы оправдать свою подлость?

— Вы продали свою честь, свою семью, свою совесть за деньги. И теперь вам придется ответить за это, — яростно шипит Эрик Родригс,

Я смотрю на Эрика Родригса и громко произношу:

— Граф, я думаю, эти дамы заслуживают наказания. Не думаю, что им стоит оставаться в замке Родригс. Возможно, им стоит отправиться в место, где они смогут подумать о своих поступках. Место, где им придется самим зарабатывать на жизнь, а не жить за счет обмана и предательства.

Эрик кивает, его глаза горят решимостью.

— Я позабочусь об этом. Стража, отведите этих женщин в самые дальние покои замка. И пусть им будет предоставлено только самое необходимое. Они не должны покидать эти покои, пока я не решу, что с ними делать дальше.

Стражники входит в комнату и, не церемонясь, тащат Марианну и Клотильду под руки. Женщины пытаются сопротивляться, но их попытки тщетны. Фаустина Кэриган верещит о том, что она ничего не знала о сговоре лекаря Друса и её матери с тёткой. Страдники уводят их, крики и мольбы постепенно затихают в коридорах замка.

— А теперь, — говорю я Эрику, когда мы остались одни в комнате, — Нам нужно вернуться к графине. Ей нужна наша поддержка. И нам нужно убедиться, что старый лекарь больше никогда не сможет причинить ей вред.

Мы идём в покои графини. Арлета Родригс бледна, но в ее глазах искорка надежды. Она видит нас, и на ее лице появляется слабая улыбка.

— Вы вернулись Верона? — тихо спрашивает она.

— Да графиня, я вернулась, — отвечаю я, подходя к ней и беря её за руку, — И мы позаботимся о том, чтобы всё было хорошо. Ваш ребенок будет здоровым. И вы будете счастливой матерью.

Эрик подходит к ней, почтительно и нежно целует её руку.

— Мы с вами графиня, и я с радостью жду рождения своего брата или сестры, — тихо говорит он, — Ваш ребенок осветит этот замок, как и рождение Адель, когда — то.

Я вышла из покоев графини, оставив Эрика и графиню Арлету наедине. Уверена дракон сумеет подобрать слова, чтобы убедить графиню прислушаться к разуму.

А мне нужно проведать детей, а затем спуститься на кухню и попросить повариху собрать поднос с завтраком для графини. Уверена на графской кухне столько всего вкусного….