Глава XXXVII. Ярмарка

После того как я услышала официальную просьбу графа о том, чтобы он мог ухаживать за мной, я была несколько ошарашена. Кто он и кто я?

В прошлой жизни я бы не удивилась подобному раскладу. Граф Родригес вполне мог ухаживать за родовитой аристократкой, араей Надин Лекрой. И это было бы вполне объяснимо и правильно. Однако теперь я не арая Надин Лекрой, я скромная деревенская повитуха Верона Краузе. И ухаживания графа неуместны. Ну не могут аристократы, графы, снисходить до деревенских повитух. Подобные отношения вызовут множество сплетен и породят слухи в деревне, как искры от костра, разлетающиеся во все стороны. А ведь мне здесь ещё жить и работать. И не только мне, но и моей семье.

Агата тоже смущена, её лицо пунцовое, как будто она проглотила спелое яблоко. Она смущённо говорит графу, что я могу принять его приглашение на бал, но при этом смотрит на меня предупреждающим взглядом. Её взгляд подобен тихому шёпоту, предостерегающему от надвигающейся бури.

Она как бы даёт понять, что я могу принять приглашение на бал в замок Родригес, но об ухаживаниях со стороны графа нужно не единожды подумать. Мои мысли мечутся, будто птицы в клетке, пытаясь найти выход из этой неожиданной ситуации.

Через полчаса граф Эрик зовёт Адель и говорит дочери о необходимости собираться и ехать домой. Малышка Адель благодарит меня за обед и приглашает в субботу Армель и Фреда в гости. Она с радостью покажет моей сестрёнки свои игрушки. Её слова звучат, как обещание солнечного дня после затянувшейся непогоды.

Я понимаю, что сестре нужно общение. Вопрос лишь в том, не повредит ли девочке эта дружба. Ведь она деревенская сирота, живущая с бабушкой травницей и молодой теткой повитухой.

После ухода графа и его дочери, в доме повисла тишина, густая и липкая, словно патока. Я чувствую на себе вопросительный взгляд Агаты, прожигающий меня насквозь, как луч солнца сквозь увеличительное стекло. Её молчание звенит в ушах громче грома.

— Надин, ты должна быть осторожна, — наконец произносит она, — Граф — он как пламя свечи, красив и манящ, но может обжечь дотла. Не позволяй ему ослепить тебя своим блеском. Он аристократ, был женат на принцессе Императорского дома. Эрик Родригс достойный дракон, но он граф, а ты простая повитуха. Ты больше не арая, графиня Лекрой. Ты сама выбрала свою судьбу.

Её слова подобны якорю, брошенному в бушующее море моих сомнений.

Бал в замке Родригс. Эта мысль кружится в голове, как осенний лист, подхваченный ветром. Беззаботная жизнь, веселье, шёлк платьев, блеск драгоценностей, музыка, льющаяся, как сладкий мёд. Это было частью жизни Надин Лекрой. Да и то только до войны.

Все эти радости были так далеко от моей нынешней жизни, от запаха трав и детского плача, от мозолистых рук и усталой спины. Это другой мир, сверкающий и недостижимый, как звезда на ночном небе. Агата права. Я сама выбрала такую жизнь. Тяжелый труд, работа в деревне — это плата за свободу. За безопасность моей сестры и брата. За свободу от брака с ненавистным драконом, который бросил меня на съедение дяде и его неумной жадности.

Что ж, как говорится, "любопытство сгубило кошку". Я пойду на этот бал. Как Верона Краузе, скромная повитуха. Посмотрю на этот мир графов и аристократов, как на диковинную птицу в клетке. Но не позволю ему затянуть меня в свои сети. Я просто объясню Эрику Родригсу, что ни о каких ухаживаниях с его стороны не может быть и речи.

Я Верона Краузе, скромная повитуха, пустившее корни в этой деревне, и я не сдвинусь с места. Женой графа мне стать, а позорить себя званием тайной любовницы я не стану. Эта роль не для меня. В Малых Лисичках меня уважают, здесь живет моя семья. Возможно, и мне придется прожить здесь всю жизнь и состариться. Нельзя становиться объектом для сплетен и пересудов.

* * * * * * * * * * *

Осень продолжает окрашивать деревню в золотистые и багряные тона, а школа наполнялась детским смехом и шалостями.

Каждый день я провожаю Армель и Фреда в школу рано утром. Из глаз сестренки наконец-то исчезло то затравленное выражение маленькой беспризорницы. Фред тоже выглядит довольным и вполне себе счастливым. У моих брата и сестры есть все необходимое, а главное мне удалось обустроить для них постоянный и уютный дом. И хоть наше жилище скромное, но дом чистый и уютный. Мебель не помешало бы обновить, но в комнатах Армель и Фреда стоит новая обстановка.

Вчера я заказала у портных Дарины и Игната Кнауп зимнее пальто для Агаты. Травница возражала, говоря, что у нее есть старая зимняя накидка и шаль. Однако, я сделала заказ и внесла задаток за работу, один серебряный сольд. Я прекрасно знаю, как выглядит зимняя накидка Агаты, и шаль, сплошь усыпанную заплатами, тоже видела. Агата хоть и не рассказывает, но я прекрасно понимаю, что ей нелегко жилось в годы войны. Травница с трудом сводила концы с концами. Её изношенная обувь, залатанное бельё и вышарканные платья говорили об этом громче любых слов.

Моя одежда тоже выглядит не лучшим образом, но по крайней мере без заплат. Постепенно я обновлю и свой гардероб. Однако на первом месте для меня моя семья, а уже потом собственные желания.

* * * * * * * * * * *

Жители Малых Лисичек готовится к осенней ярмарке в деревне Шенбрук. Агата три недели готовилась к этой ярмарке, сушила травы и перебирала коренья.

В общей сложности мы приготовили более тридцати мешочков травяных сборов, а ещё несколько флакончиков с микстурой от кашля, шесть горшочков натираний для суставов, мази и компрессы.

Агата всё вздыхала, сожалея о том, что нет камфорного масла. Её подопечная Элен Стормс когда-то придумала обезболивающие пластыри с камфорным маслом. У Агаты есть рецепт этого чудо-препарата, но, увы, нет компонентов для приготовления.

Этим утром дети радуются выходному дню и самой большой ярмарке в году.

Рано утром, пока Агата готовила завтрак, я топила печи, потом собирала яйца в курятнике. Фред запрягал карету.

Спешно позавтракав и принарядившись, мы загружаемся в карету и едем за старой знакомой Агаты, Наиной Бриан. Она самая известная вязальщица в округе, и её вязаные изделия пользуются большим спросом. Госпожа Бриан не имея повозки попросила свою старую знакомую помочь добраться до ярмарки, где сама вязальщица хочет продать свои изделия. Разумеется, нам не сложно помочь, к тому же в карете есть свободное место.

Через полчаса мы уже в деревне Шенбрук. Площадь бурлит жизнью, как муравейник, разворошенный неловким сапогом. В воздухе витает густой аромат печеных яблок, корицы и дыма от жаровен, будто запах самой истории.

Торговцы наперебой зазывают покупателей, расхваливая свой товар.

Крестьяне привезли щедрый урожай: яблоки наливные, тыквы пузатые, мед янтарный. Ароматы жареного мяса, свежеиспеченного хлеба и пряных трав смешиваются в пьянящий коктейль. Глаза разбегаются от обилия товаров: здесь и глиняные горшки, и кованые подсвечники, и расписные платки, резные шкатулки и сундуки. Наина Бриан, удобно расположившись рядом с нашим прилавком, уже раскладывает свои вязаные чудеса: теплые чулки и носки, уютные шали, забавные детские манишки. День обещает быть долгим и прибыльным.

Шатры торговцев с Севера и Юга, словно разноцветные грибы, выросли на площади, маня невиданными товарами. Здесь можно было найти все: от сверкающих доспехов, напоминающих застывшие молнии, до тончайших шелков, легких, как дыхание ветра. Кузнецы, повелители огня, куют железо, высекая искры, как звезды.

Музыканты играют на лютнях и волынках, их мелодии переплетаются с гомоном толпы, создавая симфонию жизни.

Зазывали глашатаи, голоса их звучат громче барабанов, предлагают амулеты от сглаза. Акробаты демонстрируют чудеса ловкости, взмывая в воздух, как птицы, под восхищенные вздохи зрителей. Шаманы с Севера предлагают заглянуть в будущее, их глаза горят таинственным огнем, будто звезды глубокой ночью.

"Ярмарка — это зеркало эпохи," — говорил бондарь Нестор Спарре, мудрый, как сама река времени. И действительно, здесь, на ярмарке, можно было увидеть весь мир в миниатюре: радость и печаль, богатство и бедность, суету и покой. И каждый, кто приходит сюда, находит что-то свое, нужное его сердцу. И даже уходя, он уносит с собой частичку этой осени.

* * * * * * * * * * * *

Мы оставляем Агату за прилавком, где старая травница уже разложила свои снадобья и травяные сборы. А сами идем смотреть представление жонглеров и акробатов. Звонкое хлопанье в ладоши то тут, то там, крики восторга и удивления, все смешалось в едином гуле.

Жонглер, словно дирижер невидимого оркестра, ловко подбрасывает в воздух сверкающие булавы, а акробаты вытворяют немыслимые трюки, балансируя на канатах и взлетая в воздух под купол шатра.

Завороженные представлением, мы не сразу замечаем, как к нам подходит дракон. Через мгновение я слышу знакомый голос. Эрик Родригс широко улыбается, приветствуя нас. Он одет в суконный камзол без вышивки, на ногах кожаные брюки и сапоги. Рядом с ним его дочь Адель. Кажется, граф совершенно не обращает внимание на свой титул и положение, наслаждается атмосферой ярмарки.

Я в очередной раз убеждаюсь, что Эрик Родригс прекрасный отец, особенно когда вижу с какой любовью и доверием малышка Адель смотрит на него.

Адель Родригс рассказывает о новостях замка и деревни, о богатом урожае и приглашении на предстоящую свадьбу дочери мельника.

Неожиданно, к графу подбегает сын кузнеца и кланяясь, громко благодарит его за оказанную помощь в оплате обучения его младшего брата в Академии Гарланда.

Эрик Родригс с улыбкой говорит, что с радостью помог юному Патрику в оплате обучения. Граф Родригс от всей души надеется, что через четыре года сын кузнеца станет инженером и получит патент на работу.

В его словах чувствуется тепло и искренность, характерные для доброго и щедрого человека.

Я понимаю, что Эрик Родригс, возможно, один из самых добрых и достойных мужчин, которых мне доведется еще встретить. Но с грустью я должна признать, что этот дракон — граф, аристократ с деньгами и высоким положением в обществе. Его женой была принцесса Императорского дома. А я всего лишь деревенская повитуха. Между нами пропасть.

Через несколько минут граф Эрик поручает своему помощнику присмотреть за Адель и детьми, а сам покупает им по большому леденцу. Получив леденцы, Фред благодарит графа, и за себя, и за Армель. Затем дети бегут к большой карусели, которую установили на Рыночной площади, у которой уже собралась толпа детишек.

А тем временем Эрик Родригс робко берет меня за руку и напоминает о своей просьбе принять его ухаживания.

— Госпожа Верона, надеюсь вы примете мои ухаживания. Заверяю вас, что мои намерения не содержат никакого умысла

Я смотрю в его теплые янтарные глаза и понимаю, что, возможно, вскоре буду жалеть о своих словах.

Я делаю шаг назад и тихо говорю о том, что Эрик Родригс — потомственный граф и аристократ, а я — дочь кузнеца и деревенской травницы. Да, я дипломированная повитуха, а не аристократка. Мы из разных слоев общества. И хоть я окончила Академию, я крестьянка по происхождению. У нас разные взгляды на жизнь, разные вкусы, разные мировоззрения. Я живу в деревне, принимаю роды у замужних женщин, и я не могу допустить, чтобы обо мне ходили сплетни. Мне жить и работать в этом краю. Я не хочу стать объектом пересудов людей. Для меня очень важна моя репутация.

Его рука, такая теплая и сильная, все еще ощущалась на моей, хотя я уже отстранилась. Янтарные глаза Эрика Родригса темнеют, в них мелькает тень разочарования, но он не отпускает мою руку, лишь слегка сжимает ее, пытаясь удержать меня рядом.

Я вижу, как он внимательно слушает каждое мое слово, как его взгляд скользит по моему лицу, пытаясь прочесть то, что я не произношу вслух.

Эрик Родригс молчит, но его взгляд прикован к моим глазам. Я вижу в нем не только графа, но и мужчину, который искренне желает быть рядом со мной. И это делает мой отказ еще более мучительным. Я знаю, что он не из тех, кто легко сдается, но я также знаю, что он уважает чужое мнение.

Эрик Родригс слишком благороден и честен, он не станет домогаться или портить мне репутацию, а тем более усложнять жизнь.

— Простите, граф, — шепчу я, чувствуя, как голос дрожит, — Но я не могу принять ваши ухаживания. Они не принесут ничего хорошего ни мне, ни вам.

Позади раздаётся звонкий смех детей. Фред и Армель, счастливые и беззаботные, уже кружатся на карусели, их голоса сливаются с общим гомоном. Их радость кажется такой далекой от моей внутренней борьбы.

И, не дожидаясь ответа Эрика Родригса, я разворачиваюсь и ухожу прочь, стараясь не оглядываться, чтобы не увидеть в его глазах разочарование.