Глава IV. Сквозь боль и страх
Острая боль пронзает каждую клеточку тела, словно раскаленные иглы впиваются в плоть. Яд расползается по венам, будто ледяной огонь, парализуя волю и отнимая жизнь.
В спальню забегает мальчик Фред, его глаза полны ужаса и отчаяния.
— Надин, пожалуйста, потерпи! Не умирай! Я найду помощь! Только не умирай, сестра! — кричит он, и его слова режут сердце еще больнее, чем яд.
Он убегает, маленький герой, брошенный в битву, которую ему не по силам выиграть. А я понимаю, что с каждой минутой мне становится только хуже. Жжение в горле усиливается, дыхание перехватывает, мир вокруг меркнет.
Яд неумолим. Темнота сгущается, подкрадываясь к сознанию. Если я что — нибудь сейчас не сделаю, то через несколько минут умру. Умру одна, в одиночестве, в этом жестоком и безрадостном мире, где мне не удалось даже оставить следа. Я умру, а потом дядя Этьен избавится от маленькой Армель.
Нет! Нет! Я не могу этого допустить...
Я сползаю с кровати, ноги предают, тело больше не слушается. Подползаю к столику, цепляясь за него, как утопающий за обломок корабля. Отчаянным рывком стаскиваю скатерть, надеясь хоть как-то облегчить нестерпимую боль. С грохотом падает таз и кувшин с водой — символы прежней, мирной жизни, теперь лишь осколки разбитых надежд. Вода разливается по полу, холодная и безжалостная.
Я хватаю медный кувшин, последний шанс. Руки с трудом слушаются, но я с жадностью припадаю к кувшину, стараясь выпить каждую каплю. Живительная влага, как глоток свежего воздуха в удушающей атмосфере. Затем, превозмогая боль и слабость, засовываю два пальца в рот, вызывая спасительную рвоту.
Меня рвёт, тело сотрясается в мучительных конвульсиях. Я обессилела, лежу на полу, в луже собственной боли и отчаяния. В нос ударяет ужасный запах.
Но через несколько минут мне становится немного лучше. Слабый луч надежды пробивается сквозь мрак, даря призрачную возможность выжить, дождаться помощи, увидеть Фреда. И увидеть Армель.
Я пытаюсь отползти в сторону, но руки скользят по грязному полу. Я падаю на старый ковер и проваливаюсь в темноту...
* * * * * * * * * * * * * * *
Туман. Вокруг меня сплошной туман…. Внутренности уже не горят, они ноют и меня буквально выкручивает….
Я не знаю, сколько времени прошло. Но сквозь боль, неясно вижу пожилую женщину и Фреда, который, захлебываясь слезами, умоляет ту о помощи:
— Тетушка Агата, умоляю, помогите Надин! — кричит мальчик, его голос дрожит от страха.
Женщина не молода, но её лицо выглядит спокойным и одухотворенным. А волосы абсолютно седые. Через минуту слышу голос горничной Софьи, на лице которой застыл ужас. Она шепчет, словно молитву:
— Граф Этьен Лекрой запретил кому-либо из слуг заходить в комнату араи Надин и беспокоить ее…
И в этот момент я понимаю, что лежу в луже собственной рвоты, в грязной рубашке, будто выброшенная за борт жизни. В глазах этой женщины, Агаты вспыхивает ярость, смешанная с бесконечным состраданием.
— Принести два таза, ведро теплой воды, несколько чистых полотенец и мыло! Позови кухарку, живо! — командует она, и её голос звучит как гром среди ясного неба. — Софья, негодница, где твоя совесть? Если арая Надин умрет, тебе придется держать ответ перед Богиней-матерью!
Пожилая женщина, не теряя ни секунды, стаскивает с кровати простыню. Скручивает ее жгутом, приближается ко мне. Аккуратно перебрасывает жгут под моё тело и приподнимает меня, как соломенный тюфяк.
— Фред, помоги мне, дитя мое, — просит она, и мальчик, повинуясь, подставляет свои слабые плечи.
Вдвоем они поднимают меня, как тряпичную куклу, нежно, боясь причинить еще большую боль.
Я чувствую, как кровь приливает к ногам, а потом становится чуть — чуть легче.
Спустя пару минут слышу еще один голос. Пытаюсь открыть глаза и вижу старую служанку в залатанном вышарканном платье и старом фартуке, на лице ее — страх и отчаяние.
— Вот что, уважаемая не стой как немая корова, возьми из моей сумки синий мешочек с травами, завари содержимое на два стакана кипятка. Настоять двадцать минут! Это наш последний шанс! Шевелись, если хочешь, чтобы молодая госпожа выжила!
Приходит Софья, неся таз и ведро воды, затем возвращается с чистыми полотенцами и мылом.
Агата и Фред, как ангелы-хранители, закидывают меня, будто соломенную куклу на кровать. Женщина поворачивает голову так, чтобы она свисала вниз, давая возможность остаткам яда покинуть моё тело.
— Фред, милый мой, возьми таз и держи его, — просит она, и мальчик, не раздумывая, выполняет ее просьбу.
Пожилая женщина решительно, обмывает лицо теплой водой, смывая грязь и следы страданий. Ее пальцы, будто перья, касаются моей бледной кожи, пытаясь вернуть в нее жизнь. В ее глазах — боль утраты, боль за молодую женщину, сломанную жестоким миром. Она шепчет слова утешения, обращаясь ко мне, застрявшей между мирами.
— Держись, девочка, только держись. Ты должна жить ради Фреда, ради сестры, ради себя самой.
Фред, с тазом в руках, наблюдает за происходящим с недетской серьезностью.
Когда кухарка приносит настоянный отвар, Агата, медленно, каплю за каплей, выливает его в чистый глиняный кувшин. Разводит его чистой водой из ведра. Затем достает из сумки длинный красный жгут, похожий на змею и деревянную трубку, и металлическую воронку. После моет руки с мылом, вытирает полотенцем.
Женщина аккуратно вставляет мне в горло деревянную трубку. Соединяет с красным жгутом и начинает через воронку наливать отвар из кувшина, промывая желудок.
Промывание желудка продолжается, женщина внимательно следит за моим состоянием. Каждый вздох, каждое движение — все под ее контролем. Она шепчет слова поддержки и я чувствую, что не одна в этом мире. Есть человек, который сейчас борется за мою жизнь.
Когда промывание закончено, Агата осторожно извлекает трубку. Я абсолютно измотана и слаба, но дышу ровно. Картинка вокруг уже не такая серая и размытая.
Тишина в комнате давит своей тяжестью. Слышно лишь моё прерывистое дыхание и тихий шепот Агаты. Она гладит меня по волосам, стараясь передать всю свою силу и заботу.
Спустя время, я пойму, что смогла пережить эту жуткую ночь только благодаря Агате и Фреду.
В ту ночь между нами возникла невидимая связь, связь, сотканная из сострадания, любви и надежды. Связь, которая будет поддерживать нас обеих в самые трудные времена….
* * * * * * * * * * * * * * *
Открыв глаза, я вижу пожилую лекарку, которую зовут Агата. Мне хочется поблагодарить её за помощь, но нет сил, чтобы пошевелиться.
За окном светит солнце, и я делаю вывод, что уже наступило утро.
В спальню проскальзывает Софья, задыхаясь от волнения, а её глаза полны ужаса. Имя графа Этьена Лекрой, как удар грома, проносится по комнате.
Я, только что, начав приходить в себя после отравления, вздрагиваю. На лице Софьи вспыхивает искра страха, которую не заметит только слепой.
— Тише, не шуми, она еле жива — шепчет Агата, — Мы справимся, если не будем паниковать и суетиться.
Агата отдаёт команды быстро и четко, но в её голосе слышится тревога. Я же понимаю, что времени у них очень мало. Женщина хватает сумку, ее пальцы судорожно собирают травы и снадобья, инструменты и флаконы с лекарствами.
Кухарка, обычно спокойная и рассудительная, в панике переодевает меня, а её руки трясутся. С большим трудом она натягивает на меня потертую льняную рубашку непонятного цвета.
Я знаю, что граф Лекрой ждет моей смерти. Вероятно, он думает, что этой ночью я должна умереть. Скорее всего, он рассчитывает, что уже завтра меня закопают в семейном склепе. Этьен Лекрой жесток и безжалостен, и его возвращение может означать только одно — опасность для меня и Армель.
Агата подходит к кровати и с материнской нежностью укрывает меня одеялом.
Я слышу, как Софья причитает, если граф Лекрой узнает, что слуги привели лекарку из деревни, чтобы помочь госпоже Надин, то их запорют плетьми. Агата гаркает, что никто ни о чем не узнает, если глупая горничная будет молчать. Она велит Софье принести чистой воды и быстро вымыть пол в комнате, чтобы никто ничего не заподозрил.
Кухарка сообщает Агате, что ей нужно спрятаться в комнате для слуг и не показываться никому на глаза.
— Я не могу просто спрятаться! Арае Надин нужна помощь, — шепчет она, голос дрожит, но в нем чувствуется стальная нотка уверенности.
— Милая, я понимаю твое милосердие, но подумай о себе! Граф Этьен не пощадит никого, кто пойдет против его воли. А арая Хедвига изведет любого, кто будет перечить.
— Я знаю, что рискую, — отвечает Агата, — Но я не смогу просто уйти с мыслью, что могла помочь и не сделала этого. Пусть Богиня — мать будут милостива к нам обеим.
Кухарка Хариэт уводит Агату на кухню, чтобы та заварила для меня травяной сбор.
Софья, погруженная в монотонный труд, едва успевает провести несколько раз мокрой тряпкой по паркету спальни, как дверь распахивается с оглушительным грохотом. В комнату, задыхаясь от волнения, врывается Фред, его лицо искажено ужасом и неподдельным страхом.
— Софья! Драконы… в замке Лекрой! Драконы прибыли! — хрипит он, хватаясь за спинку кресла, — Генералы армии драконов. Ивар Хладнокровный и Кален Ормс.
В моей голове проносятся обрывки сказок, древних легенд, кровавые сказания о яростных существах, чье дыхание обращало города в пепел. Господи, куда я попала? Что это за мир такой? Может я всё же умерла, или мне это снится?