Глава V. Между сном и явью?

Сердце заколотилось. Драконы! Генералы армии. Но что им нужно в замке Лекрой? Какая немыслимая причина привела этих повелителей небес в этот старый замок?

Фред назвал имена: генералы Ивар и Кален Ормс. Сами генералы!

И, словно подтверждая самые мрачные опасения, Фред, тяжело дыша, поведал о требовании генерала Калена Ормса. Аудиенция. Немедленная аудиенция у араи Надин Леонсии Лекрой.

В комнату неожиданно заходит женщина, с презрительным выражением лица оглядывая комнату. Её глаза горят от злости и ненависти. Я могу лишь сделать вывод, что это жена моего горячо «любимого» дядюшки» Этьена Лекроя.

Хедвига Лекрой, лицо которой искажено гримасой гнева и презрения, подходит к еле живой от страха Софье и, указывая пальцем на кровать, спрашивает, как чувствует себя госпожа Надин?

Я едва успеваю закрыть глаза, притворившись, будто нахожусь без сознания. Каждая секунда дается с трудом, сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Страх сковывает нижние конечности, парализуя волю. На подсознательном уровне до меня доходит, что это именно Надин Лекрой боится до судорог свою родственницу, а не я, Надежда Ивановна Бекарева.

Хедвига Лекрой, увидев Фреда в моей комнате, взрывается яростью.

— Ты! Что ты здесь делаешь, мерзкий выродок?! — кричит она, ее голос полон ненависти, — Как ты посмел приблизиться к моей племяннице? Забылся, щенок, кто ты такой? Ты — незаконнорожденный выкормыш, живущий в этом замке из милости, ты — никто!

Слова Хедвиги, словно плети, хлещут Фреда. В глазах мальчика отражается боль и унижение.

Я, лежащая без движения, чувствую, как сердце разрывается на части. Мне хочется вскочить с кровати и закричать, защитить Фреда, но тело не слушается. Пока мой организм отравленный ядом отказывается полностью подчиняться воле.

Я бессильна, обречена, наблюдать, как рушится жизнь этого мальчика. И в этот момент я понимаю, что яд дяди Этьена — лишь часть той тьмы, что пожирает эту семью. И эта тьма намного страшнее смерти.

Сквозь пелену полуобморока я слышу, как Фред что-то тихо отвечает Хедвиге. Я не могу разобрать слов, но чувствую, как в них плещется отчаяние.

Боже, как же мне хочется сейчас обнять его, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Но я не могу. Яд сковал и лишил возможности двигаться, превратил в беспомощную куклу, обреченную на мучительное созерцание чужой боли.

С каждой секундой ярость Хедвиги нарастает. Я чувствую, как та приближается к Фреду, как от нее исходит волна ненависти, способная убить. Я мысленно кричу, моля о пощаде, но слова застревают в горле, не в силах вырваться наружу. В этот момент моё сердце разрывается от бессилия, от невозможности защитить того, кто так дорог мне. Я чувствую, что этот мальчик дорог мне, он не чужой, он свой….

И вдруг, сквозь терпкую горечь отчаяния, я ощущаю прилив нежности. Я больше не одна в этом враждебном мире. У меня есть Фред и сестрёнка Армель.

Я помню, что это именно Фред привел лекарку Агату из деревни. Он спас мне жизнь. Этот мальчик — луч света в этом темном замке, единственная надежда на спасение. И я не могу позволить Хедвиге Лекрой сломить его, унижать и оскорблять.

Собрав последние силы, я издаю слабый стон. Хедвига замирает, оборачиваясь ко мне. В её глазах вспыхивает злорадство.

— О, ты очнулась, племянница? Наконец-то сможешь увидеть, как рушится мир вокруг тебя, — шипит она, — Не придется тебе больше ждать Истинного. Станешь женой безродного дракона. Он выкормыш Императора, из новых генералов Ормс. Такой же незаконнорожденный ублюдок, как и твой братец Фред.

Значит Фред мой брат. Хедвига дважды назвала его незаконнорожденным. Значит он сын моего отца, покойного графа Филиппа Лекроя. А кто его мать? И где она сейчас? Почему позволяет обижать и унижать своего ребенка? Наверное, она работает прислугой в замке. А иначе как объяснить тот факт, что Фред такой худенький, а его одежда выглядит изношенной….

Тем временем Хедвига велит горничной Софье выгнать Фреда из комнаты и запереть в дровяном сарае на хозяйственном дворе, чтобы не мешался под ногами.

Каждая клеточка тела протестует, но воля к жизни горит во мне ярким пламенем. Перед глазами стоят лица Фреда и Армель — их невинные, доверчивые взгляды, полные надежды. Ради них я должна выжить, ради них я должна была стать сильнее. Мысль о том, что я могу умереть и оставить их одних в этом проклятом замке, разрывает мне сердце.

Что с ними будет, если я умру? Что сделает Этьен Лекрой с Армель и Фредом?

Ответ мне прекрасно известен. Ничего хорошего моих брата и сестру здесь не ждет. Они тоже станут жертвами моего дядюшки и его непомерных амбиций. А это означает лишь одно…. Я должна встать на ноги и бежать из замка Лекрой, как можно дальше. Я должна забрать брата и сестру, и бежать. Вот только как это сделать? Я слаба и абсолютно беспомощна….

Я тихонько пошевелила пальцами, затем попробовала приподняться. Тело отзывалось болью, но я не сдавалась. Медленно, с огромным усилием, я села на кровати. В глазах стоят слезы, но это слезы не слабости, а торжества. Первый шаг сделан. Впереди долгий и опасный путь, но я знаю, что не одна. У меня есть Фред и Армель, а у них есть я — их старшая сестра, их защитница, их надежда.

Я понимаю, что это только начало. Но даже в предсмертной агонии я готова бороться. Ради Фреда, ради Армель, ради себя, ради будущего, которое у нас отняли….

* * * * * * * * * * * * * * *

Открыв глаза, я увидела, что Агата тихо присела на край кровати. Ее рука легла поверх моей ладони, излучая тепло и спокойствие.

— Я знаю, тебе тяжело, девочка моя. Очень тяжело. Но ты не одна. У тебя есть брат и сестра, которым ты нужна. И они рядом. Мы поможем тебе встать на ноги. Но у нас мало времени Надин. Нужно поторопиться.

Голос лекарки был мягким, словно бархат, проникающим в самую душу, пытаясь растопить лед отчаяния.

Я послушно кивнула, следя взглядом за каждым движением Агаты. Слова лекарки эхом отдавались в голове, напоминая о нависшей опасности. Как же тяжело притворяться слабой, когда внутри бушует целая буря! Но ради выживания придётся играть эту роль до конца.

Аромат травяного отвара щекотал ноздри, вызывая едва уловимое отвращение. Я знала, что этот напиток — моё спасение, ниточка, связывающая с жизнью. Собрав волю в кулак, я залпом выпила горькую жидкость, чувствуя, как она растекается теплом по всему телу. В горле запершило, но я сдержала кашель, боясь привлечь ненужное внимание.

— А теперь послушай меня, милая. Я надену тебе амулет тумана. Он скроет тебя ото всех. Когда — то его изготовил для меня мой Истинный, отец моей младшей дочери. Он был очень сильным магом. Амулет тумана защитит тебя от посторонних взглядов драконов и родственники не поймут, отчего ты до сих пор жива и поправляешься. Ты потомственная магичка. Значит, на тебе он обретет еще большую силу. Твою сущность не увидят ни ведьмы, ни драконы, ни маги.

Агата участливо улыбнулась, поглаживая меня по руке. В ее прикосновении чувствовалась неподдельная забота и сочувствие. Я вдруг осознала, как мне не хватало простого человеческого тепла. В последнее время мир вокруг казался чужим и враждебным, и лишь Агата оставалась островком надежды в этом бурном море.

Через минуту я чувствую, как к моему запястью привязывают плотный шнурок.

Постепенно веки начали тяжелеть, сознание затуманивалось. Снотворное действовало быстро и неотвратимо. Перед тем, как погрузиться в сон, я успела прошептать тихое "спасибо", адресованное своей спасительнице. И пусть этот сон будет спокойным и безмятежным, пусть даст мне сил для дальнейшей борьбы за свою жизнь.

* * * * * * * * * * * * * * *

Я чувствую прикосновение прохладного шелка к коже — это Софья осторожно переодевает меня, стараясь не причинить боли. Каждое движение отзывается эхом в моём измученном теле, напоминая о былой легкости и грации, которые теперь кажутся такими далекими. Слезы невольно наворачиваются на глаза горничной, но она беззвучно смахивает их, не желая беспокоить меня.

Аромат свежего белья щекочет ноздри, наполняя комнату еле уловимым ощущением чистоты и надежды. Кухарка Хариэт поправляет подушку под моей головой, и в ее взгляде я вижу не только заботу, но и глубокую грусть.

Слегка повернув голову, вижу тетку Хедвигу. Глядя на неё, осознаю, что ей приятно видеть меня в таком состоянии. Хедвига Лекрой упивается моей беспомощностью и своей безнаказанностью….

Серебряная вышивка на платье мерцает в свете свечей, словно звезды, пробивающиеся сквозь ночную мглу. Я понимаю, что платье очень дорогое и его одевают только по специальным случаям.

Очевидно раньше, до болезни и всех несчастий Надин Лекрой любила это платье. Она кружилась в нем на балах, полных музыки и смеха. Сейчас же оно кажется мне символом утраченных грез, напоминанием о счастливом прошлом, которое уже никогда не вернется.

Тяжелый вздох вырывается из моей груди, и я закрываю глаза, стараясь унять боль, разъедающую сердце. Неужели я умерла, и меня собираются похоронить в этом красивом платье?

Софья расчесывает мне волосы, а Хариэт приносит венок из азалий и надевает мне на голову.

Сквозь сон, я слышу покрикивания тетки Хедвиги, которая командует Софьей и Хариэт.

Старая Хариэт, чьи руки помнят лучшие времена этого дома, трепетно поправляет складки выцветшего бархатного покрывала, которым прикрыли старую ободранную софу. Софья, смахивает пыль с портретов в потрескавшихся позолоченных рамах, на которых изображены предки араи Надин Леонсии Лекрой. Становится грустно от контраста между прошлым великолепием и нынешней убогостью.

Я слышу приглушенные голоса, тихий перешепот двух женщин, исполненный сочувствия. Они говорят обо мне, о моей сломленной душе, об одиночестве. Аромат полевых цветов теплится в воздухе, мерцающий свет свечей танцует на стенах, рисуя призрачные картины былого благополучия.

Я закрываю глаза, мечтая погрузиться в недолгое забытье. Но увы, мне не удается это сделать.

Спустя время, я вновь слышу голоса и, приоткрыв веки, вижу, как Софья ставит рядом с кроватью маленький столик, накрывает его шелковым вышитым платком.

Вижу как Шадоль, это воплощение двуличия и фальши, ставит чашу с водой, и меня охватывала волна ненависти, смешанной с отчаянием.

Хедвига, с лицом, окаменевшим от злобы и триумфа, выгоняет служанок. Я понимаю — это не просто изгнание, это знак. Знак того, что я больше не хозяйка здесь, не уважаемая госпожа, а пленница, игрушка в руках двуличных родственников. А еще я понимала, что скоро произойдет то, что изменит мою жизнь навсегда….

* * * * * * * * * * * * * * *

Через несколько минут дверь в спальню скрипнула, и пространство комнаты стало маленьким и неуютным.

Мое сердце замерло от ужаса. Незнакомцы, словно сошедшие со страниц древних саг, источали неземную силу, красоту и какую-то леденящую душу отрешенность. Их бирюзовые глаза, казалось, пронзали меня насквозь, выискивая самые сокровенные тайны, самые болезненные воспоминания. Я ощутила себя беззащитной перед этой незваной процессией, словно на ладони, выставленной на всеобщее обозрение.

Старик в облачении стоит позади, и в его глазах я увидела не гнев или осуждение, а тихую, всепонимающую печаль. Он облачен в длинное серебряное одеяние, а на голове камилавка, как у священников.

Пожилой священнослужитель приближается, его лицо — маска непроницаемой скорби. Он поднимает руку в благословляющем жесте, но я не чувствую облегчения. Лишь холод, пронизывающий до костей, лишь предчувствие неминуемой беды. Молитва замирает на губах присутствующих, когда священник кропит всех только что освященной водой, не в силах пробиться сквозь толщу отчаяния.

И тогда один из белокурых братьев шагнул вперед и протянул ко мне руку. Его прикосновение было ледяным, но в то же время исполненным какой-то странной, нежной заботы. Я почувствовала, как поток энергии пронзает меня насквозь, пробуждая самые темные уголки моей души. И в этот момент я поняла, что этот день станет переломным, что отныне моя жизнь уже никогда не будет прежней.

В груди разлилось странное тепло, перемешанное с ледяным ужасом. Генерал. Дракон. Существо из сказок, воплощенное в реальность, стоит передо мной, излучая мощь, которую я чувствую каждой клеточкой своего тела. В его взгляде, цепком и пронзительном, читалась древняя мудрость, но и бездонная усталость.

Воин. В каждом изгибе его сильного тела чувствуется неумолимая сила, способная сокрушить, что угодно на своем пути. Но в уголках губ мелькает тень грусти, а в глазах, цвета морской волны, отражается боль, которую он, очевидно, привык скрывать за маской непроницаемости. А еще я почувствовала острую, щемящую нежность к этому невероятному мужчине.

Я вижу не генерала, не дракона, а израненную душу, уставшую от вечной борьбы и одиночества. Я буквально ощущаю его печаль, словно свою собственную, и невольно хочу протянуть руку, желая коснуться его, разделить его бремя. Но тут же одергиваю себя, понимая, что это было бы непростительной дерзостью.

Он замечает мой жест, едва заметно нахмурившись. Его взгляд становится еще пристальнее, будто он пытается заглянуть мне в самую душу, прочитать мои мысли. Страх отступил, уступив место странному чувству узнавания.

Казалось, мы уже встречались когда-то, в другом мире, в другой жизни….

Дракон обернулся к священнослужителю, и его голос, необычно мягкий, прозвучал на удивление тихо, почти моляще:

— Архон, прошу вас, закончите церемонию как можно скорее. Каждая секунда тянется словно вечность, разрывая меня на части.

В его глазах, обычно пылающих яростью, сейчас плескалось отчаяние. Слова ритуала, казалось, звучат над ним погребальным звоном, а не обещанием надежды.

— Я знаю, Архон, что ты делаешь все, что в твоих силах, — продолжил дракон, его голос дрогнул. — Но молю тебя, не медли. Каждая минута, проведенная в ожидании, — это пытка, которую я едва выношу.

Я вижу, как угасает свет в его прекрасных бирюзовых глазах, и чувствую, как уходит тепло его души. В это время еще один мужчина делает записи на листе пергамента, сидя за туалетным столиком.

Архон замолкает, и гулкий голос дракона эхом повторил последние слова клятвы, закрепляя их печатью на пергаменте. Я же похолодела, смотря на склоненную фигуру Хедвиги, словно парализованная ужасом. Предательство — вот что я увидела в этих внезапно помертвевших глазах.

Хедвига откашлялась и, заплетающимся языком, произнесла клятву верности, любви и дружбы от имени своей племянницы Надин Леонсии Лекрой. От моего имени….

Каждое слово раскаленным углем ложилось на сердце. Ненависть поднималась во мне волной, смешиваясь с всепоглощающим отчаянием. Как они могут так поступать со мной? Как смеют давать клятвы от моего имени?

Все произошло так быстро, словно в дурном сне. И вот я, вместо того, чтобы стоять перед алтарем, лежу на кровати, абсолютно беспомощная и связанная неразрывными узами с тем, кого даже не знаю. И с тем, кого явно боится мой дядя…

Генерал армии драконов. Кален Ормс. Этот титул режет слух, вызывая дрожь первобытного страха. Неужели, я его жена? Теперь моя жизнь принадлежит ему?

По щекам тетки Хедвиги катятся крупные злые слезы, которые она даже не пытается сдержать. Второй дракон широко улыбнулся, гладя на неё. Казалось его, невероятно забавляют слезы и страдания моей тётки.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Что ждет меня дальше? Буду ли я жить? Каким мужем будет этот дракон? Или же меня ждет участь еще горше смерти?

Сердце сжимается от предчувствия неминуемой катастрофы. Все вокруг расплывается, теряя очертания. Единственным желанием было — проснуться. Обнаружить, что это всего лишь кошмарный сон. Но я знала. Это не сон. Это моя новая, ужасающая реальность.

Но разве у меня был выбор? Перед глазами стояли лица измученных брата и сестры, затравленных дядиными злобными взглядами и придирками его супруги. Сердце сжималось от боли за них, за их украденное детство.

Мысль о том, что этот дракон может стать их защитником, согревает меня. Сейчас в сердце зарождается не только надежда, но и нечто большее — хрупкое, робкое доверие к этому сильному, волевому человеку. Я почти уверена, он сможет защитить Армель и Фреда от графа Этьена Лекрой. Но как мне попросить его о помощи?

Я чувствую прикосновение металла, ледяного, словно собственные чувства, застывшие в вечной зиме. Бирюза и аквамарины, камни надежды и спокойствия, кажутся насмешкой в этом моменте.

Холодный поцелуй Калена Ормс — это печать на нашей истории, завершение главы, написанной чернилами горечи и сожаления. В этом поцелуе нет нежности, нет обещания, лишь безразличие, которое ранит глубже, чем любые слова.

Я закрываю глаза, мечтая раствориться во времени и пространстве.

Комната замерла. Тишина плотным коконом окутывает собравшихся, нарушаемая лишь тихим шелестом одежд и учащенным дыханием тех, кто не мог поверить услышанному. В глазах тетки Хедвиги отражается сложное переплетение страха, отчаяния и… какого-то неясного, зарождающегося удивления.

Лицо графа Этьена Лекроя искажается гримасой, словно он проглотил лимон целиком вместе с кожурой.

— Что за вздор! Надин вышла замуж согласно приказу Императора, без моего согласия! А Император… у него что, других дел нет, кроме как раздавать мои земли кому попало? — прошипел он, багровея.

Генерал Кален Ормс, спокойный и невозмутимый, как скала, лишь слегка приподнял бровь.

— Арая Надин, хоть и совершеннолетняя, но обязана следовать прямому приказу Императора. А брак, заключенный сегодня, дает мне полное право на владение землей, титулом и замком, который принадлежит ей. Надеюсь, что болезнь, поразившая мою супругу отступит и она быстро пойдет на поправку. Сегодня же я прикажу прислать лучших лекарей в замок Лекрой.

— Что касается воли Императора — сомневаться в ней, по меньшей мере, небезопасно. Владос Справедливый не привык, чтобы его приказы игнорировали. Перемены грядут, граф, и вам придется с этим смириться или… пострадать.

Кален Ормс говорит это с непроницаемым лицом, но в его голосе слышна сталь. Граф Лекрой, хоть и склонен к интригам и козням, но неглуп. Дядюшка прекрасно понимает, что за словами генерала стоит большая сила — не только сила Империи, но и что-то еще, необъяснимое, исходящее от самого Калена Ормс.

Этьен Лекрой прищурился, сверля взглядом генерала дракона.

— Моя племянница стала госпожой Ормс, теперь она не Лекрой, — шипит дядя, голос его дрожит от злости, — А Лекроим полторы тысячи лет принадлежал магам рода Лекрой. Теперь я являюсь наследником титула, замка и полуострова Лекроим. И что же ты намерен делать? Считать, что я просто так отдам власть над полуостровом?

— Разумеется, нет, — отвечает, Кален Ормс, с едва заметной улыбкой. — Никто и не ждет, что вы сделаете это добровольно. Но у вас нет выбора, граф. Сопротивление — бесполезно.

Через минуту я услышала, что отныне Лекроим является территорией подвластной Императору. А Кален Ормс и его супруга Надин, наследница замка Лекрой верные вассалы Императора Владоса Справедливого.

Сердце сжалось от боли, от предательства, от осознания того, что моя жизнь, моя воля — больше не принадлежат мне. Что теперь будет с Фредом и Армель?

В горле застрял ком, мешающий вдохнуть, мешающий закричать.

— Арая Хедвига, не забывайтесь, кто ты есть, — доносится до меня голос Калена Ормс, разрезая воздух, словно лезвие клинка. — Вы тетка Надин. Единственная родня, оставшаяся у нее, кроме дяди и меня, конечно. И ваш долг — позаботиться о ней.

Хедвига скривилась, словно от зубной боли, но промолчала. Генерал продолжал, не замечая ее недовольства:

— Я уезжаю завтра с первым лучом солнца. Дела, понимаете ли, не ждут. Но не волнуйтесь, я пришлю лучших лекарей, какие только найдутся на Севере и Западе. Они осмотрят Надин, и я уверен, смогут помочь ей. А пока — вы за нее в ответе.

Я почувствовала, как холодеют руки. Он бросает меня, оставляя на милость злобных родственников, которые ждут моей смерти.

И зачем моему новоиспеченному мужу лекари? Скорее, чтобы удостоверились, что я точно не выживу.

Мысль пронзает мой мозг, словно кинжал. Кален Ормс не просто хочет избавиться от обузы. Он хочет стать вдовцом. Свободным и богатым вдовцом, которому никто не помешает присвоить титул графов Лекрой, замок и полуостров Лекроим.

Наивная дура, я то надеялась, что он поможет моим брату и сестре. А он просто ждёт подходящего момента, чтобы избавиться от меня….

Дракон резко разворачивается и покидает комнату. Я же понимаю, что вновь осталась одна, наедине со злобой и подлостью моих родственников….