Глава VI. Жестокая реальность

Я прихожу в себя оттого, что горничная Софья снимает с меня шелковое платье. Ткань, еще хранящая тепло тела, соскальзывает, оставляя меня зябнуть в вечерней прохладе. В глазах Софьи — тихая печаль, отражение той боли, что терзает моё сердце.

А затем приходит травница Агата. В руках женщины — чашка с дымящимся травяным отваром. Запах горький и терпкий, как сама жизнь, готовая преподнести самые неожиданные испытания. Я чувствую, как отвращение поднимается к горлу, но в глазах Агаты вижу не просто настойчивость, а искреннюю заботу.

— Это поможет, дитя мое, — шепчет Агата, и голос ее звучит, как тихая молитва.

Я повинуюсь. Этой женщине незачем меня травить, в отличие от моего дяди Этьена Лекроя. Я знаю, что в этом горьком зелье — надежда, слабая, но все же надежда на то, что я смогу встать на ноги, и смогу найти в себе силы жить дальше.

— Сейчас ты уснешь милая. Проснешься на рассвете, — тихо говорит травница.

Сквозь пелену дремоты пробиваются приглушенные слова. В комнату, будто тень, проскальзывает Фред и, с мальчишеским злорадством в голосе, шепчет женщинам о происходящем в столовой. Генералы драконы, сели ужинать с графом Этьеном Лекроем и его супругой, госпожой Хедвигой.

Слова Фреда обжигают душу, словно клеймо: генерал Кален Ормс объявил себя хозяином замка и графства, став мужем араи Надин Лекрой.

Бессильная ярость «горячо любимого» дядюшки Этьена сквозит в каждом слове мальчика. Фред умоляет Агату вылечить меня. А затем рассказывает, что генералу Ормс нельзя доверять. Дракон женился на полуживой наследнице магичке по приказу главы Тайной Канцелярии.

Слишком холодная расчетливость в голосе генерала Ормса. "Если арая Надин умрет…", — как будто это всего лишь игра, сделка на крови. А в ответ Этьен Лекрой цепляется за слабую надежду на маленькую Армель Лилиану Лекрой, но слова генерала Ормс разбивают ее вдребезги: смерть наследницы лишь упрочит его власть.

Я чувствую, как ледяной ужас сковывает моё сердце. Фраза о том, что в случае смерти наследницы титул перейдет к её мужу, звучит как смертный приговор.

Теперь Кален Ормс — мой муж. Чужой мужчина, властный дракон, безжалостный воин.

Перед тем, как беспамятство вновь укутает меня, в голове стучит одна мысль: я жена генерала драконов Калена Ормс. И я не знаю, чего от него ожидать. Лишь липкий, парализующий страх, заполняющий каждую клеточку моего существа.

Приказом главы Тайной Канцелярии я отдана на милость дракона, чьи намерения скрыты в непроглядной тьме. И в этой тьме мне вместе с братом и сестренкой, хрупкой и беззащитной, предстоит выжить.

Я мешаю своему дяде, как и моя младшая сестренка. Со временем я буду мешать честолюбивым планам моего новоиспеченного мужа, который женился явно против своей воли. Вопрос: кто из этих двоих попытается избавиться от меня раньше?

* * * * * * * * * * * * * *

Я засыпаю и вижу сон о своей прошлой жизни. Я снова Надежда Ивановна Бекарева, брошенная жена, которой изменил муж, уйдя к другой женщине. Сон разворачивается с болезненной ясностью, словно кинжал, вонзающийся в самое сердце.

Я корю себя с неумолимой жестокостью, которая преследовала меня в дни увядания. Тяжесть невысказанных слов и не прощеных обид давит на меня, как неподъемный груз.

Анатолий, услышав известие о том, что его бывшая супруга, стала обладательницей двухкомнатной квартиры в городской черте и столкнулась с тяжким бременем онкологического заболевания, немедля принял решение посетить меня в больнице.

Он явился ко мне с единственной целью — настоять на переоформлении права собственности на квартиру в его пользу. Его аргумент циничен и прагматичен: моя скорая кончина, по его мнению, делает моё владение квартирой бессмысленным бременем, в то время как у него самого двое несовершеннолетних детей, нуждающихся в жилье.

Я, утомленная последним курсом химиотерапии, но сохранившая достоинство, отвергла его требование, заявив о намерении завещать квартиру своей сестре, Вере. У Анатолия этот ответ лишь вызвал презрительный смех. Он заявил, что, по его мнению, Вера и без того вполне благополучно устроилась в жизни, напоминая о том, что я на протяжении многих лет оказывала ей щедрую и постоянную помощь. В его словах сквозит скрытая обида и зависть.

Затем, словно желая нанести последний, самый болезненный удар, Анатолий рассказал мне о давнем предательстве Веры: соблазнение и интимную связь его, тогда ещё мужа, с самой Верой. Это откровение, как ядовитая стрела, вонзается в мое уставшее сознание, причиняя боль и напоминая о горечи прошлого.

Я снова в хосписе. Предпоследний вечер моей жизни, отчетливо помню, когда моя младшая сестра Вера, сломленная и отчаявшаяся, пришла ко мне, плача и умоляя о прощении. В тот вечер Вера была пьяна, её сознание затуманено горькой расставанием с мужем, Борисом. Разрыв отношений, который она переживала, был мучительным, и она искала утешения и понимания у меня, своей старшей сестры.

Именно в этот момент слабости и душевной уязвимости, Анатолий, мой муж, совершил предательский поступок. Он воспользовался состоянием Веры, её эмоциональной нестабильностью, её опьянением, и вступил с ней в интимную связь.

И только сейчас я понимаю, что этот акт стал не только предательством по отношению ко мне, но и глубокой раной, нанесенной самой Вере, которая и без того находилась в состоянии душевного кризиса.

Я, узнав об этом, не смогла простить ни Веру, ни Анатолия. Перед смертью мне казалось, что сердце было разбито, душа полна гнева и разочарования. Я не пожелала выслушать объяснения Веры, не захотела понять ее смятение и слабость. Прощение казалось мне непозволительной роскошью, предательство — непростительным грехом. А потом, когда Веры не стало, я чувствовала, что упустила последний шанс на примирение, и это осознание причиняет нестерпимую боль.

Теперь я отчетливо осознаю, что за несколько минут до смерти, поняла, что не смогла попрощаться со своей любимой бедовой сестренкой Верой. Той самой Верочкой, которая всегда упрямо стояла на своём, которая готовила самые вкусные пироги в мире, которая могла рассмешить меня после тяжелого трудового дня. Моей Веры больше нет.

Я не успела сказать ей, что простила её глупый поступок. Я не успела сказать ей, последнее прости и прощай.

Резко просыпаюсь, чувствуя боль в желудке. Открыв глаза, понимаю, что снова нахожусь в спальне замка Лекрой.

Я понимаю, что не смогу изменить прошлое, но неужели сожаление о невысказанных словах и не прощеных обидах будет терзать меня и в этой жизни?

На рассвете, когда первые лучи солнца едва пробива.тся сквозь плотные шторы, в комнату неслышно заходит Агата. Она выглядит утомленной, будто сама на своих плечах несет бремя всех бед, обрушившихся на меня. В глазах ее плещется сочувствие, смешанное с тревогой. В руках женщина держит большую кружку овсяного киселя, простого, зато наполненного теплом и заботой.

Я, измученная кошмарами и тревогой, с жадностью пью. Густой, обволакивающий вкус напитка хоть немного унимает сосущую пустоту в животе. Каждый глоток кажется спасительным, возвращающим меня к реальности. Сожаления о прошлой жизни никак не помогут в нынешней.

Агата, не говоря ни слова, ставит рядом с киселем небольшой флакон с темной жидкостью. Взгляд ее потяжелел.

— Я приготовила настой для очищения крови от яда, дитя мое, — тихо говорит она, и голос её звучит как еле слышный шепот осеннего ветра, — Ты должна его выпить. Это поможет. Завтра ты должна стать на ноги.

Я шепчу, слова благодарности и вновь проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь через несколько часов оттого, что меня будит братишка Фред. В его голосе — странная смесь облегчения и тревоги, как будто страшная сказка кончилась, но её отголоски еще витают в воздухе. Он говорит, что драконы улетели.

Освобождение? Нет, лишь передышка перед бурей.

И вот — новое известие, как ушат ледяной воды: через несколько дней генерал Кален Ормс вернется. Не просто вернется, а обещал прислать лучшего лекаря из Калверта, чтобы тот вылечил его супругу. Его супругу. Эти слова — будто клеймо, выжженное на моём сердце. Лечение — лишь еще одна форма контроля, новая клетка в золотой, но все равно клетке.

И, как завершающий удар, Фред сообщает, как Кален Ормс потребовал от Этьена Лекроя подробный отчет об экономическом положении графства Лекроим, о прибыли и торговле зерном, о положении крестьян в деревнях.

Все это — не просто интерес, а жадная хватка, стремящаяся подчинить себе все и вся. Сердце сжимается от боли за тех, кто теперь окажется во власти моего дяди. А теперь эти люди будут подчиняться приказам безжалостного дракона.

Я чувствую себя пешкой в чужой игре, куклой, чьи нити держит в руках безжалостный кукловод. Я — лишь инструмент, средство достижения цели, а не живая, чувствующая женщина. От этой мысли мир вокруг меня меркнет, и я ощущаю, как отчаяние медленно, но верно заполняет каждую клеточку моего существа. Что же делать? Как мне выбраться из этой ловушки?

Через несколько минут Фред слышит шаги и голос Этьена Лекроя. Мальчишка замирает от страха, и он едва успевает юркнуть под мою кровать. Я сама, чувствуя, как по венам разливается ледяной ужас, притворяюсь спящей.

Граф Этьен Лекрой входит в комнату в сопровождении старшего дворецкого Шадоля, который бережно держит в руках странные глиняные горшочки с каким-то зловещим составом. Сладковато-едкий запах от горшков проникает в легкие, вызывая тошноту и дурное предчувствие. Дядя велит Шадолю поставить один горшок под кровать госпожи Надин, а второй отнести в детскую Армель Лекрой.

В моей голове вспыхивает осознание: дядя задумал нечто чудовищное! Теперь, когда я замужем за генералом армии драконов, то мешаю ему еще больше, чем раньше.

В это время Этьен Лекрой холодно распоряжается, чтобы старик Шадоль расставил горшки по всему замку, кроме его кабинета и спальни его жены, араи Хедвиги. После обеда супруги Лекрой покинут замок, но через пару дней вернутся, как раз для того, чтобы организовать похороны своей племянницы Надин. После исполнения приказа Шадоль должен подняться в восточную башню, в кабинет графа, и доложить о проделанной работе.

Шадоль и граф Лекрой покидают комнату, оставляя после себя лишь липкий страх и отчаяние.

Фред, дрожа от ужаса, вылезает из-под кровати и с мольбой в глазах спрашивает:

— Надин, что нам делать?

Я чувствую, как земля уходит из-под ног, но твердым голосом прошу позвать травницу Агату.

Эта женщина моя последняя надежда, единственная, кто сможет помочь нам вырваться из этого проклятого замка.

Я отчетливо понимаю: если не сбегу, сегодня вечером с братом и сестрой, то мы погибнем в этом замке.

Холодный пот проступает на лбу, а сердце отчаянно бьется, как птица, угодившая в западню. Каждый вдох дается с трудом, воздух отравлен злобой и коварством, витающими в стенах замка Лекрой. Я должна, обязана спасти их, вырвать из лап смерти, что уже занесла над нами свою костлявую руку.

Спустя полчаса взволнованный Фред вбегает в спальню. Его глаза полны ужаса, а голос дрожит:

— Несколько минут назад старый Шадоль упал с лестницы в восточной башне и сломал шею. Старик мертв.

Слова обжигают, как раскаленное железо. И этот момент осознаю: дядя избавился от ненужного свидетеля. Значит, скоро мой черед.

Ярость и отчаяние смешиваются в душе, образуя горький коктейль. Неужели я позволю этому злодею так просто лишить нас жизни? Нет! Я буду бороться за себя, за своих родных, за каждый вдох, за каждый луч солнца, что еще может осветить нашу жизнь.

В прошлой жизни у меня было не так много счастливых дней. Но всё же они были. А этой жизни я успела испытать лишь боль, страх, беспомощность и одиночество. Я и не согласна с такой судьбой. Я не просто так оказалась здесь, в этом замке, рядом с Фредом и Армель. Я нужна им. Я должна изменить их судьбу, как и свою собственную….