Глава VII. Кто мы есть?

Я отчетливо понимаю, что если мы не сбежим из замка Лекрой сегодня вечером или, в крайнем случае, завтра утром, вместе с братом и сестрой, то наш «добропорядочный» дядюшка Этьен Лекрой вернется и убьет нас. Он безжалостно оборвет юные жизни моей сестры и брата.

Холодный пот прошибает тело, когда я представляю этот ужас. Я должна спасти их, должна что — то сделать. Но как? Я с трудом могу встать с постели.

Дрожащими руками я откидываю одеяло и прошу Фреда помочь мне встать. С огромным трудом, тянусь вперед, хватаясь за спинку кровати, сажусь и опускаю дрожащие ноги на пол.

Брат подает мне руку, и я пытаюсь встать с кровати. Делаю шаг, второй, третий. Падаю на пол, Фред помогает мне подняться, а я с ужасом понимаю, что, скорее всего у меня не хватит сил сбежать из замка в ближайшее время. Однако, если я не попытаюсь, будущего у меня не будет. Потому как жить мне остается считанные дни, а может быть часы. Дядя не просто так убил своего соглядатая, старого дворецкого Шадоля.

Я с трудом доковыляв до софы, буквально падаю на неё. Через минуту отдышавшись, прошу Фреда спуститься на кухню и найти Армель. Проследить, чтобы сестренка позавтракала. Да и сам, чтобы поел. Мальчик худенький, одежонка явно с чужого плеча, буквально висит на нём мешком.

В комнату заходит Софья и передает мне чашку овсяного киселя. Я с жадностью выпиваю его, а горничная передает слова Агаты. В ближайшие два дня я могу принимать только отвары и овсяный кисель.

Любопытство гложет меня, и я обращаюсь с вопросом к горничной Софье.

— Софья, скажи мне… кто мать Фреда? Где она? — шепчу я, вкладывая в свой вопрос всю отчаянную надежду.

Боги, пусть она окажется в замке и поможет нам бежать. Однако, по взгляду Софьи понимаю, что моим мечтам не суждено осуществиться. Софья побледнела, будто увидела призрак.

— Госпожа,… неужели вы не помните? — лепечет она, в глазах — испуг и какое-то странное сочувствие.

Я же понимаю, что могу выдать себя. А этого никак нельзя допустить.

— Это же Эдита, — тихо произносит Софья, — Та, что работала горничной. Она родила Фреда от графа Филипа, когда ваша мать, арая Паулина, была беременна.

Голос Софьи дрожит от тяжести этих слов. Жаль мать Надин Лекрой. Понятно, что она чувствовала себя преданной мужем, когда узнала, что горничная родила ребенка от ее мужа. Несчастная графиня, обманутая и униженная.

— После того, как госпожа узнала о связи графа с Эдитой, — продолжает Софья, будто вынося смертный приговор, — У неё случился выкидыш.

— Графиня Паулина…. Она сделала все, — шепчет Софья, — Чтобы Эдиту, мать Фреда, выслали из замка. Бедняжка. Оставила сына, маленького, беззащитного, и уехала в деревню, куда глаза глядят. Она рыдала, раздавленная горем.

В голосе Софьи звучит такая пронзительная боль, такая глубокая эмпатия к несчастной матери, что я невольно сжимаю кулаки. Как же жестока порой бывает жизнь!

— Через год, — продолжает Софья, — Эдита вышла замуж за полукровку и уехала в Санлис, надеясь начать новую жизнь. Граф Филип дал денег ей на приданое. Но Фред... Он остался в замке, на попечении слуг, сиротой при живом отце.

— А графиня Паулина…. Она была неумолима. Она запретила воспитывать мальчика как сеньора или мага, — тихо говорит горничная, боясь, что кто — то может нас услышать, — Он слуга, и не более того, — говорила ваша матушка, отравленная ревностью и горем.

Я чувствую острую жалость к Фреду, этой невинной жертве чужой ненависти и обиды. Он рос в тени, лишенный любви и признания. При живых родителях мальчик был сиротой. А теперь дядя Этьен сделает всё, чтобы избавиться от него.

Я должна что-то сделать. Просто обязана. Ради Фреда. Ради Армель. И ради себя.

— А мать Фреда, где она сейчас? Живет в Санлисе? — спрашиваю я.

— Богиня — мать, что с вашей памятью госпожа? — испуганно спрашивает Софья, — Муж Эдитки портовым грузчиком работал, жили они недалеко от порта. Когда маги захватили город, то они ж первым делом порт и спалили. Полгорода сгорело. Родители Эдиты даже похоронить её с дочкой не смогли. Не нашли их просто.

Значит, мать брата тоже мертва. И нам никак не поможет. Фред сирота. Как и мы все. Рассчитывать нам не на кого. Только на самих себя.

— Софья, открой, пожалуйста, гардеробную и комод, я хочу посмотреть, какие вещи у меня имеются? — твердым голосом прошу я.

Понимаю, что горничная думает, будто я умом тронулась, а не лишилась памяти.

Однако мне нужно знать, чем лично владеет Надин Лекрой? Я элементарно не представляю, как одеваются девушки в этом мире. Что носит арая положения графини Лекрой? Судя по виду замка, разговоров и убогого вида слуг, то Надин Леонсия Лекрой не богаче церковной мыши.

Софья послушно, распахивает дверцы гардеробной араи Надин. Внутри, вместо ожидаемого великолепия, царит удручающая пустота. Я застываю, оглушенная внезапным осознанием: мир Надин Лекрой, её статус наследницы графства, все, что она принимала как должное, обратилось в прах.

Бедность нависает над жалкими остатками былого величия. Шелковые платья, когда-то блиставшие великолепием, теперь казались лишь бледными призраками юности, сшитые на девочку, а не на взрослую высокую девушку, готовую к жизни. Мехов, некогда согревавших в зимние холода, нет и в помине. Лишь три простых льняных нижних платья и четыре грубых суконных верхних, как напоминание о суровой реальности. Синее, коричневое с вышивкой, голубое и зеленое, отороченное золотой тесьмой.

Сорочки, застиранные до дыр, хранят на себе отпечаток многих стирок и невзгод. Чулки, залатанные бесчисленными стежками, рассказывают свою печальную историю — историю бережливости и крайней нужды.

Ладно, Надежда Ивановна не дрейфь. Ты и в прошлой жизни богато не жила. Мехов не носила, но жила как — то.

Атласные туфельки, когда-то блиставшие на балах, теперь зияют рваными прорехами. Лишь старые, потертые коричневые ботинки и пара кожаных туфель, являются свидетельством былой, хоть и скромной, практичности.

Надин Лекрой — аристократка, но аристократка разорившаяся, нищая, преданная на милость судьбы. В груди поднимается волна тоски и страха за будущее, за Армель и Фреда.

Что нас ждет впереди, если я, дворянка по рождению, не богаче крестьянки?

Я прошу Софью найти чемодан или большой саквояж и принести в комнату.

После того, как горничная уходит, в спальню пробирается травница Агата. Она принесла чашку травяного отвара и велит выпить всё до капли.

Я послушно принимаю лекарство, понимая, что могу доверять лишь этой женщине.

Замечаю внимательный, слегка прищуренный взгляд пожилой травницы и срывающимся от отчаяния голосом, умоляю:

— Агата, прошу вас, помогите мне! Дядя Этьен… он собирается убить меня и Армель. Мы мешаем ему. И Фред… мой брат, его жизнь тоже в опасности. Пожалуйста, помогите нам сбежать из этого проклятого замка Лекрой!

Во взгляде Агаты плещется сочувствие. Она прекрасно понимает, что я не жилец.

— Куда же ты хочешь бежать, дитя мое? — спрашивает она мягко, будто обнимая своим голосом.

— Куда угодно… лишь бы подальше от Этьена Лекроя. Лишь бы спасти своих близких, — отчаяние звенело в моём голосе.

Агата вздыхает. Она видит, как страх сковывает меня.

— Хорошо, Надин. Я понимаю твой страх. Но побег — это не просто уйти. Есть ли у тебя что-то, чтобы начать новую жизнь? Деньги? — спокойным и ровным голосом спрашивает женщина, — Где вы будете жить, ты, твоя сестра и брат? Чем будете зарабатывать на хлеб?

В голосе травницы сквозит искренняя забота, но и строгость, необходимая, чтобы вернуть меня к реальности. Побег — это не сказка, а тяжелая борьба за выживание. И Агата знает, как много трудностей ждет нас впереди.

Так ведь и я не наивная глупая простушка. Понимаю, что к чему. Точнее понимает Надежда Ивановна Бекарева, пятидесяти лет от роду. А вот аристократка Надин Леонсия Лекрой не понимает.

— Куда же ты побежишь, дитя мое, с сестрой и братом? — тихо спрашивает Агата, ее голос полон сочувствия, — Не лучше ли обратиться к супругу твоему, дракону Калену Ормс? Пусть он и не горел желанием сочетаться браком, но убивать тебя точно не станет. Если попросишь о защите и приюте, сердце дракона, хоть и холодное, но не настолько, чтобы отказать в помощи. Может, стоит попытаться наладить отношения супружеские? Вдруг, за каменным сердцем скрывается искра тепла, Надин?

Отчаяние стрелой пронзает сердце. Я не желала выходить за него замуж. Да и он не хотел на мне жениться. Со стороны красивого брутального дракона голый расчет.

— Нет, Агата! Не хочу я к нему! Ему нужны лишь мои земли, титул и этот проклятый замок Лекрой, но не я сама! Тем более не моя семья. Вдруг и для него мы станем помехой, как стали помехой для дяди Этьена?

В моём голосе звучит обида, страх и предчувствие беды. Мысль о жизни с драконом, пусть и в безопасности, кажется невыносимой.

Агата, видит смятение в моих глазах, видит страх и неуверенность в своих силах. Мне стыдно за свою слабость, но больше просить о помощи некого.

— Готова ли ты, Надин Лекрой, лишиться всего? Замка, титула, положения в обществе? Готова ты к скитаниям, к жизни беженки, когда придется жить не лучше крестьянки, работая в поле и по хозяйству от зари до зари?

В ее голосе сквозит тревога за судьбу юной аристократки, обреченной на тяжелейшие испытания.

— Подумай хорошо, девочка. Путь, который ты выбираешь, тернист и полон опасностей. Ты справишься с хозяйством в деревне, с тяжелой работой?

Слезы наворачиваются на глаза, обжигая кожу холодом отчаяния. Я знаю, что Агата говорит правду. Бегство обернется нищетой, унижением, может быть, даже смертью. Но мысль о том, чтобы отдать себя в лапы Калена Ормс, душу свою заточить в клетку драконьей нелюбви, еще страшнее.

А вот чего не знает эта травница, так это того, что Надин Лекрой, та, что сейчас сидит перед ней выросла в деревне. Она привыкла работать с самого детства. Это наивная магичка аристократка ничего тяжелее бокала с вином в руках не держала. А Надя Бекарева пахала как ломовая лошадь. Копала огород, полола сорняки кверху задом, собирала и перерабатывала урожай. Доила корову, убирала навоз, чистила курятник, стирала руками, потому как стиральная машина не работала. А ещё готовила, мыла, убирала, бельё гладила, бельё штопала, хлеб пекла, вязала, шпаклевала и красила.

— Я справлюсь, Агата, — шепчу я, голос дрожит, — Я не боюсь тяжелой работы. Но к дракону не поеду. И брата, и сестру на его милость не оставлю.

Агата обнимает меня, прижав к себе, стараясь хоть немного унять мою дрожь.

— Я понимаю тебя, дитя мое. Твое сердце горит, и ты не можешь его предать. Но будь осторожна. Мир жесток и несправедлив к тем, кто слаб и одинок.

Она отстраняется и смотрит мне в глаза, полные решимости и страха.

— Я помогу тебе. У меня есть мысль куда податься, и я знаю несколько надежного человека. Но помни, ты должна быть сильной. Ради себя, ради сестры и брата.

Я чувствую, как в груди рождается слабая надежда. Тепло Агаты, ее поддержка — луч солнца в кромешной тьме.

— Спасибо, Агата, — шепчу я, голос немного окреп, — Я никогда этого не забуду. Я буду вашей вечной должницей. И сделаю всё возможное, чтобы отплатить добром.

Я бегу не просто от дракона, я бегу к надежде, к свободе, к возможности самой распоряжаться своей судьбой.

Пожилая женщина идет в гардеробную и начинает складывать мои суконные платья. На дно холщового мешка бросает ботинки, следом нижние льняные платья.

Затем Агата направляется к сундуку, стоящему в углу комнаты. Открывает его и достает платки. Развернув один из них, она видит теплый шерстяной платок, искусно вышитый цветами. Аккуратно сворачивает и укладывает у мешок.

Травница бросает на кресло мою потертую красную бархатную накидку. Выбирает две пары чулок и три залатанных сорочки и кладет их в мешок. Из комода достает маленький подсвечник, старую деревянную шкатулку с лентами, шпильками и гребенками, и тоже отправляет их в мешок.

Через полчаса Агата плотно затягивает шнурок мешка, убедившись, что ни одна вещь не выскользнет в пути. Она оглядывает гардеробную, стараясь уловить взором что-то упущенное, что-то жизненно необходимое вдали от привычного уюта.

Взгляд задерживается на небольшой стопке книг, лежащих на комоде. Агата бережно их перебирает: сборник баллад Валета, историю Большой Гардирики и потрепанный травник с пометками на полях, и аккуратно укладывает их поверх одежды в мешке.

Ну, вот и все вещи Надин Лекрой уложены. Теперь нужно собрать Фреда и Армель.

Агата стоит рядом с моей кроватью, и нервно теребя рукав платья, говорит:

— Надин, сегодня на рассвете, я пыталась остановить генерала Калена Ормс. Я просила его не оставлять тебя одну в этом замке без защиты. Умоляла помочь.

— И что же он? — тихо спрашиваю я, — Отказался?

Травница нервно кивает головой, и добавляет:

— Он сказал, что твоя судьба в руках Богини — матери, но пообещал, что найдет лучших лекарей и направит их сюда, в замок Лекрой. Они постараются тебя вылечить.

Агата говорит мне, что мой «новоиспеченный» супруг передал ей тридцать серебряных сольдов, и просил её позаботиться о его больной жене.

Агата молча, наблюдала за моей реакцией, её лицо оставалось непроницаемым. Она знает, что слова порой скрывают гораздо больше, чем раскрывают.

— Богиня-мать щедра в своих решениях, Надин. Иногда она отнимает одно, чтобы даровать нечто большее взамен.

Я вздыхаю, принимая из рук Агаты кошель. Ткань бархата приятно холодит ладонь.

— Сольды не заменят мне безопасности, Агата. Дело не в деньгах, а в преданности. Тридцать серебряников. Цена предательства, — в моём голосе звучит горечь, — Вот, во сколько он оценил мою жизнь и безопасность. Вот только получит он, женившись на мне в сотни раз больше.

Если мужчина не готов сражаться за свою жену, за семью, грош цена его титулу и владениям. Я отворачиваюсь к окну, глядя на простирающиеся замок и земли.

— Полуостров Лекроим — прекрасное место, пусть Кален Ормс владеет им. Но я, его женой не буду.

— Не спеши с выводами, дитя мое. Время покажет истинные намерения твоего супруга. Возможно, его поступок — лишь испытание, посланное Богиней-матерью, — тихо говорит травница, — Не теряй надежды и веры в лучшее.

— Надежда — опасная вещь, Агата, — возражаю я, — Она может ослепить нас и заставить поверить в то, чего нет.

— Знаешь, что обозначает твое имя Надин? — спрашивает Агата.

Я качаю головой, хоть и понимаю, что могу себя выдать.

— Надежда. Леонсия — данная людям. Твое имя дарит надежду, — твёрдо говорит травница, — Ты даришь надежду людям.

Я сжимаю в руке бархатный кошель с монетами, чувствуя тяжесть не только серебра, но и ответственности.

— Я хочу подарить надежду на новую жизнь своим брату и сестре. Сейчас только это имеет значение.

Надежда — Надин. Жизнь новая, а имя прежнее. И смысл имени не изменился. Вот и цели остались прежними. Я должна позаботиться о младшем брате и сестре. А уж потом буду думать о себе. Если время останется.

Я не была особо счастлива в прежней жизни. Быть может в этой жизни у меня будет больше счастливых и радостных моментов...