Глава XXXXIII. Весна, пора любви
Весна щедро одаривает Малые Лисички своим теплом. С утра до вечера слышна звонкая капель, предвещающая скорое пробуждение природы.
Ланэк и Фред, как заправские мастера, за какой-то час освободили нашу крышу от снега. Я же, глядя на их старания, вновь испытываю удовлетворение от недавнего ремонта — теперь в доме сухо и уютно. На реке лед трещит, предвещая скорое половодье.
Меня терзают опасения по поводу наших зимних запасов. Кажется, дров и муки нам не хватит. Каково же было мое удивление, когда, зайдя в сарай, я вижу полную дровницу! Агата, смущенно улыбнувшись, признаётся, что это Ланэк привез две телеги дров и отказался от платы. Старая травница лишь советует не упоминать о деньгах, чтобы не обидеть моего заботливого ухажера.
Заглянув в кладовую, я едва сдерживаю возглас изумления. Там обнаружился мешок ржаной крупы и двадцать фунтов пшеничной. Да и вообще, я поражена обилием продуктов. Неужели мы так мало съели за зиму?
Три мешочка сушеных яблок, груш и слив, пять фунтов сахара, три соли, все виды круп в наличии. Небольшой окорок и два куска копченого сала дополняют картину. Две кадушки маринованных огурцов и квашеной капусты с клюквой. В деревянных ящиках лежит морковь, свекла, капуста, редька, две плетенки лука и два мешка картошки. На полке буфета нашлись несколько горшочков варенья и два горшочка липового меда.
Конечно, я не могу не расспросить Агату об этом изобилии. Откуда у нас столько всего? Ведь мы не голодали зимой, а нас четверо. И мы трижды в день садимся за стол. Я помню, сколько запасов было сделано осенью, и их явно не хватило бы на такой долгий срок. Хотя мы и покупаем продукты в лавке и на рынке, я не припомню таких масштабных закупок.
— У нас не так уж и много запасов, милая, — улыбнувшись, говорит Агата, — Кусок сала принесла Марта Спарре, горшочек меда жена мельника в качестве оплаты моих трав. Мука осталась с осени. Крупу я покупала на деньги, что ты получила за последние роды Элизы Краун. А варенье черничное и сухофрукты прислала Онорина Гестер из замка Родригс в подарок от графини на первый день весны. Орехи я купила на последней ярмарке, продав свои лекарства. И мыло, что ты сварила, тоже все распродано. Слава Богини-матери, мы не бедствуем и до лета вполне дотянем.
Слова Агаты успокоили меня, но легкое сомнение все же остаётся.
Вечером приходит Ланэк. Он сообщает, что уезжает на несколько дней в Санлис. Его друг ранен, а торговый караван с товарами застрял в порту у дальних родственников. Нужна его помощь. Он обещал вернуться через десять-двенадцать дней.
— Но как же ты поедешь, если на дорогах такая распутица? — удивленно спрашиваю я, — До Санлиса пять дней пути. По таким дорогам все семь.
Ланэк улыбается и отвечает, что весна делает своё дело, а на западе и юге уже сухо и тепло. Распутица не станет для него преградой. Он скоро вернется.
— Просто жди меня красавица, — с улыбкой говорит он, — Я скоро вернусь и отвечу на все твои вопросы.
Ланэк целует меня. Трепетно и нежно. Его дыхание — вихрь из тысячи шёлковых нитей, что сплетаются в паутину моих ощущений, опутывая душу, заставляя забыть о времени. Я таю, как снег под первыми лучами весеннего солнца, что таит в себе обещание бури.
И я понимаю, что это первый поцелуй в этой моей жизни — первый глоток нектара из кубка запретных богов, где сладость мешается с солью предчувствия беды.
Кружится голова, когда я слышу его слова:
— Жди меня.
Он отстраняется, и воздух между нами дрожит, как струна арфы, готовая лопнуть от переизбытка мелодии.
Разумеется, я буду ждать. А что ещё мне остается?
* * * * * * * * * * * * *
Через пару дней вся деревня гудела. Стивен Кляйн сбежал, оставив молодую жену с грудным ребенком и кучей долгов.
Катарина Кляйн плачет от горя и стыда, не смея выйти из дома. Ее муж не уплатил налоги, наделал новых долгов и теперь бросил семью.
Половина деревенских кумушек и девиц перемывает Катарине косточки. А потом к ней стали приходить торговцы, требуя уплаты долгов.
Мать Катарины старалась помочь дочери и внукам, а ее отец, шорник Варанс, мрачно ходит по деревне, напоминая, что непутевая дочь выбрала в мужья самого нищего и ленивого полукровку, поведясь на фальшивую метку истинности. Он сетует, что она опозорила родителей, и теперь они не знают, как смотреть людям в глаза. А главное, как и кто будет выплачивать долги ее ненавистного мужа?
Дороги превратились в месиво из тающего снега и земли, проехать стало настоящей проблемой — оси колес застревали и ломались.
А в довершение всех бед, в доме Катарины Кляйн стала протекать крыша. Дров не было, в доме холодно и сыро, да и сам дом, как и крыша, нуждался в ремонте.
Я слушала рассказы о несчастной Катарине, и сердце мое сжимается от жалости. И Итан и малышка Амелия заболели. Я и Агата отнесли несчастной Катарине травы и лекарства для детей.
Измученная постоянными проблемами и недосыпом, Катарина приняла от нас препараты, благодаря и при этом пряча глаза, так как знает, что оплачивать лекарства ей нечем. Да и мы это понимаем, что оплаты не получим, да и не ждем её. И я и Агата просто желаем помочь этой несчастной молодой матери, которая попала в такое бедственное положение.
Узнав о том, что внуки заболели, Аньес Варанс забрала дочь и её детишек в свой дом. Я надеюсь, что Катарина сможет прийти в себя и хоть немного отдохнуть, подлечив детей.
* * * * * * * * * * * * *
Тем временем, весна набирает обороты. Солнце светит все ярче, растапливая последние остатки снега. Птицы вернулись с юга, наполняя воздух своим звонким пением.
В саду расцвели первые подснежники, а на деревьях появились нежные зеленые листочки. Кажется, сама природа радуется пробуждению, но в моей душе царит какая-то неопределенность. Я скучаю по Ланэку, и вместе с тем меня терзают вопросы, на которые я не могу найти ответы.
Меня смущает мой последний разговор с Фредом. Через три дня после отъезда Ланэка, я как бы невзначай начала с братом разговор о моём потенциальном кавалере.
Фред рассказал, как познакомился с Ланэком зимой. В тот день он не справился с управлением каретой. Лошадь понесла, и он не смог вписаться в ограждение старого деревянного моста. Карета перевернулась. А сам Фред отлетел на несколько футов в сугроб. Он по-настоящему испугался. К счастью, рядом оказался Ланэк и помог вытащить Агату. Старая травница была без сознания, и брат не смог бы ей помочь.
— Бабушка Агата сильно зашиблась сестра и я очень испугался, — с волнением говорит братишка, пряча глаза, — Я же понимал, что до деревни еще бежать три мили, чтобы помощь позвать. А ведь Агата старенькая, как оставить её одну на морозе?
— Ланэк был рядом? Как он там оказался? — спрашиваю я, начиная подозревать нечто странное.
— Я и сам не знаю. Он ехал недалеко, видимо сопровождал какого-то важного господина, — отвечает недоуменно брат, — Они сразу же остановились и Ланэк бросился помогать. Он вытащил бабушку Агату из кареты и передал её магу — лекарю. Тот и привел нашу Агату в чувство. Дал ей какое-то снадобье, и через несколько минут Агата встала.
— А почему ты думаешь, что тот лекарь был магом? — спрашиваю я, — Может тебе показалось?
— У него был браслет с красной магической нитью, как у нашего отца. Я тогда сильно испугался, но не плакал, и все подметил — гордо говорит Фред, — А господин тот в богатом камзоле и меховом плаще был. Он точно дракон.
— Дракон? Ты уверен? — громко спрашиваю я, — А Ланэк кто? Он, по-твоему, тоже дракон?
— Нет, он скорее всего просто сопровождал того господина, — как-то неуверенно отвечает Фред, — Мне просто показалось, что, когда Ланэк помогал переворачивать нашу карету у него, глаза светились голубым огнем. Но я напуган был и волновался за Агату. Может мне привиделось?
— А как звали того дракона в богатой одежде, которого сопровождал Ланэк? — спрашиваю я, чувствуя, как у меня немеют руки от напряжения.
— Я не запомнил титула, но Ланэк называл его Златан, — неуверенно продолжает мальчишка, — Господин Златан.
Мои пальцы застыли, как ледяные сосульки, вцепившись в край стола. Сердце забилось где-то в горле, отбивая чечётку страха, когда я вслушиваюсь в слова брата. Драконы были совсем рядом. И среди них вполне мог быть генерал Кален Ормс.
Бред. У меня развивается весенняя паранойя. Мало ли драконов в дорогой одежде? Графы Родригс тоже драконы. И в драных камзолах они не ходят. Скорее всего этот господин направлялся в замок Родригс. Возможно, он посыльный от Императора, который привез для графини Арлеты послания от её сына, Императора Владоса.
— А что было потом? — продолжаю пытать брата, — Ты слышал, о чем они говорили? Куда направлялись?
— Нет. Они о чем-то поговорили, а потом маг лекарь и остальные поехали прочь. Ланэк забрал свой короб с вещами, поправил сбрую лошади, проверил седелку и шлею. Потом посадил меня и Агату в карету, и мы поехали в Малые Лисички. Когда приехали домой, то Ланэк проводил Агату домой, и помог мне распрячь лошадь и отвезти её на конюшню. А мне сказал, чтобы я никому не рассказывал о том, что случилось, и чтобы тебя не беспокоил и Армель.
— Что было потом Фред? О чем ты еще умолчал? — грозно требую я продолжить рассказ.
— Да ничего особенного, — сопит брат, — Агата травы заварила, мы пили нис с пирогом. А потом я заснул, а бабушка Агата с Ланэком беседовала. Он ей и рассказал, что приехал в Малый Лисички кузнецом трудиться. Раньше работал оружейником у того господина, а теперь вот решил на вольные хлеба уйти.
— Почему ты сразу не рассказал мне о том, что произошло? — с досадой в голосе, спрашиваю я, — Почему я узнаю все самая последняя?
— Агата разговаривала с Ланэком, он пообещал починить карету, — виновато, понурив голову отвечает брат, — А потом Агата сказала, что ничего страшного не случилось, все живы — здоровы. Не нужно тебя беспокоить.
Объяснения брата звучат разумно, но тревога всё равно меня не покидает. Поскорее бы вернулся Ланэк, и мы смогли бы объясниться.
* * * * * * * * * * * * *
Наконец-то Ланэк вернулся! Одиннадцать дней его отсутствия казались вечностью, и я не могу сдержать радости, когда он появился в последний день марта. Моему счастью нет предела.
Сегодня утром проводив детей в школу, я собираюсь навещать графиню Родригс и ее новорожденную дочь Эмилию. Бондарь Спарре едет в деревню Шенбрук, а затем повезет заказ в замок Родригс. Я с радостью согласилась поехать вместе с ним.
Осмотрев ребенка и графиню, я с радостью отмечаю, что обе полностью здоровы. Малышка оказалась обладательницей отменного аппетита и весьма требовательного голоса. Для девочки взяли кормилицу и няню. И конечно же сама Арлета Родригс не оставляет малышку надолго одну.
Графиня Арлета, как всегда, доброжелательна и выражает желание увидеть меня на весеннем балу.
Едва я выхожу из ее покоев, как в коридоре меня поджидает граф Эрик. Этот дракон, явно ждал моего появления. Он приглашает меня в малую столовую выпить ниса со сладостями, где нас уже ждет его дочь Адель.
Девочка, скучающая в замке без сверстников, расспрашивает меня о Фреде и Армель, прося привезти их с собой в следующий раз. Мы мило беседуем около часа, наслаждаясь нисом, печеньем и домашним тортом. Затем Адель удаляется со своей гувернанткой, оставив нас с графом наедине.
Эрик не преминул воспользоваться моментом. Он подходит ближе, берет меня за руку и хрипло произносит:
— Госпожа Верона, моя симпатия к вам нисколько не ослабла, более того, я убедился, что мой интерес не случаен. И я вновь хочу просить разрешения у вашей матушки ухаживать за вами.
Я пытаюсь улыбнуться, но у меня плохо получается и смущенно отвечаю:
— Граф, я польщена, но мой ответ остается прежним. Я считаю, что ваша симпатия временное явление, и ваши ухаживания не принесут ничего хорошего моей репутации. Давайте просто останемся друзьями.
Несколько минут граф Эрик пытается убедить меня в чистоте своих намерений, в чем я, в общем-то, и не сомневалась.
Затем этот галантный джентльмен приглашает меня на ежегодный весенний бал в замке Родригс. Я уклончиво пообещала подумать над приглашением, но согласия не даю. Граф предлагает проводить меня домой и велит кучеру запрягать карету.
Спустившись вниз, я надеваю шаль и накидку, выхожу во двор. К моему удивлению, Эрик Родригс садится в карету вместе со мной, а не едет верхом.
Во время поездки мы беседуем о последних новостях. Граф обещает привезти мне из Гарланда "Медицинский вестник", который он читал зимой.
С удивлением он узнал, что я запатентовала новые хирургические инструменты и кровоостанавливающие зажимы. Хирург графа Дариуса Лотаря, Теодор Друз, подробно описал их использование в хирургических операциях, упомянув, что зажимы запатентовала повитуха Верона Краузе.
Я не могу сдержать вздоха удивления. Теперь половина Империи знает, что я та самая повитуха, которая придумала и запатентовала новые хирургические инструменты.
Вот только настоящая Верона Краузе мертва, а я, арая Надин Лекрой, живу под ее именем. Беда в том, что о смерти Вероны Краузе знаю не только я и её мать, но и сослуживцы профессора Нейта, Элен Стормс и экономка Академии Корсуни, госпожа Саломея Талбот. А что, если они тоже прочтут "Медицинский вестник" и поймут, что под именем Вероны Краузе скрывается совсем другой человек?
Времени на раздумья не хватило. Карета останавливается, и граф выходит первым, подавая мне руку. Я машинально подаю свою и выхожу из кареты.
Повернув голову, я вижу Ланэка, который стоит у забора моего дома и не сводит с нас с графом глаз. Его взгляд полыхает. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он ревнует и недоволен тем, что я вернулась домой в сопровождении графа Эрика.
Эрик Родригс, не обращая внимания на недовольного кузнеца, тепло прощается со мной и нежно целует мою руку. Затем громко повторяет свое приглашение на весенний бал. Мне ничего не остаётся, как смущенно напомнить ему о том, что я еще не приняла решение.
Через минуту граф садится в карету и уезжает. А я направляюсь к калитке. Однако высокая фигура кузнеца преграждает мне дорогу.
Так, сейчас меня ждет сцена ревности.
— Ты вернулась? — голос Ланэка низкий и напряженный, словно натянутая струна. Он не отводит от меня взгляда, и в его глазах читается не только недовольство, но и какая-то глубокая боль.
— Да, Ланэк. Я вернулась, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце мое колотится в груди.
Я чувствую себя пойманной между двумя огнями: с одной стороны — настойчивый интерес графа Эрика, с другой — бушующая страсть Ланэка.
— И как прошло твое отсутствие? — он делает шаг навстречу, и я буквально кожей ощущаю, как воздух вокруг нас сгущается. Его вопрос звучит не как обычное любопытство, а как вызов.
— Как обычно. Я навещала графиню Родригс, ее новорожденную дочь... — я начинаю перечислять, но Ланэк прерывает меня.
— И граф Эрик тебя провожал? Я видел, — он произнес это с такой горечью, что мне становится не по себе.
Его ревность осязаема, и я понимаю, что любое мое слово может лишь усугубить ситуацию.
— Граф Эрик просто любезно предложил проводить меня домой. Мы беседовали о новостях, — я старалась смягчить его гнев, но знала, что это бесполезно.
Ланэк слишком импульсивен, когда дело касается меня.
— Беседовали? — он усмехается, и эта усмешка полна сарказма, — И, конечно, он не забыл пригласить тебя на свой бал. Я слышал.
— Да, пригласил. Но я еще не дала ответа, — отвечаю я, смущенно опустив глаза.
— Ты не дала ответа, — повторяет он, и в его голосе звучит надежда.
Он делает еще один шаг, сокращая расстояние, между нами.
— А что насчет меня, Верона? Ты помнишь, что я обещал тебе перед отъездом?
Его слова заставляют меня вздрогнуть. Я помню. Помню его страстные обещания, его признание, его взгляд, полный решимости. И я помню, как боялась его чувств, как пыталась отстраниться. Теперь же, когда он вернулся, его ревность и страсть кажутся мне не угрозой, а скорее подтверждением того, что он действительно чувствует ко мне.
— Ланэк, я... — я запнулась, не зная, что сказать.
В этот момент я чувствую себя совершенно потерянной. Моя жизнь превратилась в сложный лабиринт, где каждый шаг ведет к новым испытаниям. И самым большим испытанием было разобраться в собственных чувствах и в чувствах тех, кто меня окружает.
— Ты не дала ответа графу, но дашь ли ты ответ мне? — его рука осторожно касается моего плеча, и я чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань шали.
Его прикосновение одновременно нежное и требовательное, словно он пытается удержать меня, не дать ускользнуть.
— Ланэк, я... я не знаю, — шепчу я, чувствуя, как щеки заливает краска.
Его близость, его страстный взгляд, его слова — все это обрушивается на меня с такой силой, что я едва могла дышать. Я рада его возвращению, но эта радость смешивается с тревогой и растерянностью. Я не готова к такому напору, к такому прямому выражению чувств.
— Ты не знаешь, — говорит он, и в его голосе звучит нотка разочарования, но он не отнимает руки.
Его пальцы слегка сжимают мое плечо, будто пытаясь придать мне уверенности или, наоборот, удержать от побега.
— Но ты знаешь, что я чувствую. Ты знаешь, что я ждал тебя. Каждый день моего отсутствия я думал о тебе, Верона. Думал о том, как вернусь и увижу тебя снова.
Его ревность не просто вспышка гнева, а проявление глубокой привязанности, страха потерять меня. И это пугает меня еще больше. Я боюсь его чувств, боюсь своих собственных.
— Ты думаешь мы из разных миров? Думаешь, что граф Эрик предложит тебе совсем другую жизнь. Жизнь, о которой я представлений не имею? — с грустью спрашивает он.
— Это не так Ланэк, — с горечью говорю я, — Богатство и власть графа меня не привлекают. Я прекрасно помню о том, кто я.
— Я не бедствую Верона. Да я не граф, но поверь у меня хватит средств, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь. И тебе, и Фреду с Армель — перебивает он, а его голос звучит еще тише, но в нем звучала сталь.
— Чтобы ты ни думала о Эрике Родригсе, но я вижу, как ты смотришь на меня. Я вижу, как ты радуешься моему возвращению. Ты не можешь лгать мне, Верона. Не мне.
Он приближается еще на шаг, и теперь я чувствую его дыхание на своем лице. Его глаза, обычно такие добрые и ласковые, сейчас горят огнем, смешанным с болью и решимостью. Я ощущаю себя загнанной в угол, но в то же время испытываю странное притяжение к этому человеку, к его силе и искренности. Как будто этот мужчина моя половинка и я знаю его всю жизнь.
— Я... я не знаю, чего я хочу, Ланэк, — признаюсь я, и это самое честное, что я могу сказать.
Моя жизнь полна тайн и обмана. Я живу под чужим именем, скрывая свою истинную сущность. И я замужем, хоть и не хочу этого признавать. И теперь, когда кто-то видит меня насквозь, это одновременно страшит и освобождает от внутреннего гнёта.
— Ты хочешь быть счастливой, Верона, — говорит он, и его голос становится мягче, но не менее настойчив, — Ты хочешь быть любимой. И ты знаешь, что я могу дать тебе это. Я могу дать тебе все, что ты захочешь. Только скажи.
— Да, Ланэк, я говорю тебе — да! — отвечаю я.
Я устала быть сильной и гордой. Я устала скрываться и прятаться. Я хочу начать новую жизнь с мужчиной к которому меня неудержимо тянет. Хочу, чтобы у нас было будущее.
Ланэк крепко обнимает меня и целует в губы. Его поцелуй обжигающе горячий, но при этом очень нежный.
Через несколько мгновений я слышу веселый свист и улюлюкание. Проезжающие мимо парни на телеге, скалятся и гогочут, глядя на нас.
Я смущенно отхожу в сторону, а Ланэк сжимает кулаки от негодования. Я на минуту забыла, что мы в деревне, стоим на улице у всех на виду.
Я захожу в калитку и слышу голос моего любимого:
— Ты сказала — да, Верона. Я не ослышался. Поэтому не прячься любимая, не получится.
— Я не собираюсь прятаться Ланэк, — с улыбкой отвечаю я, — И я помню о том, что сказала тебе.
Я буквально лечу домой на крыльях любви. Наверное, это весна так на меня действует.
Ведь не даром говорят, что весна — это пора любви.