Глава XXXXIV. Слушая своё сердце

Моя жизнь снова сделала крутой поворот. Эрик Родригс, как гром среди ясного неба, объявил, что «Медицинский вестник» разнес весть о патенте повитухи Вероны Краузе на хирургические инструменты и кровоостанавливающие зажимы.

А ведь есть люди, знавшие настоящую Верону в прошлом! Вчера, Агата объявила о своём решении ехать в Корсунь, чтобы разыскать Саломею Талбот, экономку Академии, и доктора Майлза Гилмора, друга ее покойного зятя Раймонда Нейта.

Я прекрасно понимаю, что за этим стоит ее неугасимая надежда найти свою подопечную Элен Стормс и маленькую внучку Николину Нейт.

Мое сердце сжимается от сочувствия к ее чаяниям. Но дороги сейчас неспокойны, и мысль о том, что пожилая травница отправится в путь одна, пугает меня до дрожи.

— Наша лошадка вполне себе крепкая, милая, — бодро заявляет Агата, — А карету Ланэк починил, оси у колес заменил. Теперь на ней можно хоть до Карса, хоть до самой Арконы спокойно доехать.

Я возражаю, что Фред не может ехать с ней кучером. Это опасно, да и брату нужно учиться — учебный год еще не закончен. К тому же, у нас нет денег на такое большое путешествие. Я ведь так и не съездила в Гарланд к мастеру Фишману, чтобы забрать причитающиеся мне проценты от продажи запатентованных инструментов.

— Милая, я и не думала брать Фреда с собой. Малец такой путь не выдержит, — говорит Агата, — Да и охранник из него никакой.

— Тогда с кем ты поедешь, матушка Агата? — удивленно спрашиваю я, — Может, подождешь до лета? Подкопим денег, посадим огород, потом и поедем в Корсунь.

— Не могу я ждать до лета, милая, душа болит, — горячо возражает Агата, — Ланэк нашел для меня кучера и охранника. Это его товарищ из Санлиса.

— А ему можно доверять? — с сомнением спрашиваю я, — Ты же его совершенно не знаешь.

— Ланэк не станет доверять пустомеле. Я Дорака с собой возьму. Он парень крепкий, перевертыш из клана бурых медведей, — убеждала меня Агата, — Такого ни один разбойник не испугает. А в Барнсе я у дальних родственников Ланэка остановлюсь на денёк, чтобы передохнуть.

— Агата, на такое путешествие нужны деньги, — стараюсь я говорить, как можно убедительнее, — Вам нужно питаться вдвоем, платить за конюшню и ночлег на постоялом дворе. Да и элементарно тебе нужна новая накидка и ботинки. Нельзя ехать с пустым кошельком.

— Кошелек у меня не пустой, не беспокойся, — возражает травница, — Я кое-что из лекарств продала. Да и сборы травяные все на последней ярмарке ушли. Кухарка из замка Родригс несколько настоек и мазей купила. Денег мне на дорогу хватит.

Я понимаю ее желание разыскать близких, но мне страшно отпускать старую женщину в путешествие с незнакомым перевертышем. Даже если это друг моего Ланэка.

Мои опасения не утихают, несмотря на все ее доводы. Я представляю себе опасности дорог, встречи с недобрыми людьми, Одичалых, и сердце мое сжимается от тревоги. Но Агата непреклонна, её решимость сильнее моих страхов.

Однако, через два дня Агата собирает вещи и готовится в путь. Накануне она приготовила провизию в дорогу: хлеб, вяленое мясо, несколько луковиц и две головки сыра, мешочек с нисом.

Я принесла ей свой старый саквояж, с которым сбежала из замка Лекрой, — он был крепким и вместительным, хоть и потрёпанным временем. Также вручаю Агате три серебряных сольда на дорогу. Деньги ей понадобятся, это я знала точно.

Травница не хочет брать у меня деньги, говоря, что мне с детьми они понадобятся больше. Однако, я напоминаю, что мы остаемся дома, где у нас есть козы, курятник и кладовая с продуктами, а вот она две недели как минимум будет ночевать на постоялых дворах, где за все нужно платить. В конце концов, она соглашается, взяв монеты с легким вздохом.

Ланэк уверяет меня, что Дораку можно доверять. Он прирожденный охранник и не подведет, говорит он, его слова звучат убедительно, но тревога все равно не отпускает меня.

Я знаю Ланэка как человека честного и рассудительного, но все же, незнакомец есть незнакомец.

Ранним утром карета стоит у калитки нашего дома. На козлах восседает русоволосый мускулистый великан, в шерстяном камзоле, с радостной улыбкой на губах. Его широкие плечи и мощные руки внушают доверие, но глаза, казалось, скрывают какую-то древнюю, дикую силу.

С удивлением я замечаю, что в руках Агаты большой новый саквояж, а сама травница в новой синей шерстяной накидке и новых крепких кожаных ботинках.

Интересно, когда она успела их купить? Я ведь не видела, чтобы она ходила на рынок или к сапожнику. Видимо, она и правда продала больше лекарств, чем говорила, или же Ланэк помог ей с обновками? Эта мысль немного успокаивает меня, показывая, что Агата не так уж безрассудна, как мне кажется.

Однако, долгие проводы, лишние слёзы. Агата целует и обнимет детей, наказав Фреду, что он остается за старшего и должен присматривать за Армель. Обняв меня, она тихо шепчет:

— Слушай своё сердце, милая, оно не обманет.

Ее слова эхом отзываются в моей душе, оставляя после себя смесь надежды и тревоги. Я смотрю, как карета, скрипя колесами, медленно отъезжает от дома, увозя с собой Агату и мои последние остатки спокойствия.

Дорак, этот могучий перевертыш, кажется надежной защитой, но мир полон опасностей, и я не могу отделаться от предчувствия, что это путешествие принесет с собой не только ответы, но и новые испытания.

Моя жизнь, кажется, только начала обретать некое подобие стабильности после всех потрясений, но теперь снова оказалась на пороге неизвестности. Я остаюсь одна с детьми, с хозяйством, в деревни ожидать возвращения Агаты.

Одно утешает меня. Теперь я не одна. Рядом со мной Ланэк.

* * * * * * * * * * * * *

Фред говорит мне о том, что очень удивлён, таким внезапным путешествием Агаты. Сейчас весна и у травницы много работы. Нужно собирать травы, почки берёзы и тополя, мать-и-мачеху, кору дуба и ивы.

Я и сама понимаю, что у травницы именно сейчас масса работы. Однако, как сказать об этом Агате, если её сердце рвётся разыскать свою маленькую внучку. Разумеется, я прекрасно её понимаю, о чём и говорю братишке.

На следующий день, Ланэк и ещё один перевёртыш, как выяснилось тоже его друг Кестор взялись отремонтировать крышу дома Катарины Кляйн.

В помощники взяли зятя бондаря Нестора Спарре.

С удивлением я узнаю от Марты Спарре, о том, что Ланэк сам вызвался оплатить ремонт крыши. А бондарь Спарре упросил его взять в помощники своего зятя, так как сейчас весна и с работой в деревне туго. На дорогах была распутица, и Дарен не мог перевозить товары в Санлис. А у молодой семьи двое маленьких детей.

В ноябре Тереза родила мальчика. Семье Лапенс очень нужны деньги.

Уже на следующее утро работа закипела.

Сама Катарина Кляйн с маленькими детьми проживает в доме своих родителей. Однако молодой женщине хочется вернуться к себе в дом, хоть он и был старым и неуютным.

Все жители Малых Лисичек понимают, что непутёвый Стивен Кляйн не вернётся в деревню, наделав столько долгов. А это означает, что Катарине одной придётся поднимать детей.

Понятно желание молодой женщины жить хозяйкой в своём доме, а не слушать каждый день упрёки отца, шорника Варанса.

Никто кроме Ланэка больше не вызвался помочь ремонтировать дом Катарины.

И я очень горжусь его поступком. Не каждый мужчина станет безвозмездно оказывать помощь нуждающиеся семье.

Сегодня днём я собираюсь в деревню Рамелтон, осмотреть двух беременных женщин.

После обеда, вместе с Армель идем в огород и сеем морковь. Позже с помощью Фреда сажаем лук.

Вечером жду Ланэка на ужин, помогаю Фреду с домашним заданием.

Позже любуюсь этим мужчиной, который при свете камина читает моей сестрёнке легенды эльфов Малой Гардарики.

На душе мир и покой. Я укладываю Армель спать, а потом мы вместе с Ланэком сидим, обнявшись у камина, и я понимаю, что абсолютно и безоговорочно счастлива.

Да, у меня нет лишних денег, богатого дома и дорогих нарядов, но я счастлива как никогда раньше. Потому что рядом со мной любимый мужчина.

* * * * * * * * * * * * *

На следующий день, я еду в деревню в Шенбрук, принимать роды у племянницы Онорины Гестер.

Для молодой Жанет Ольрукс, чей муж служит камердинером у графа Эрика, это вторые роды.

Онорина Гестер приехала рано утром, чтобы помогать мне.

Она же сообщила, что послезавтра отправляется в Гарланд по поручению графини Родригс. В карете два свободных места, если я желаю, то они могут заехать за мной рано утром.

Я с радостью соглашаюсь, так как временно моя семья лишена любого средства передвижения, а мне непременно нужно попасть в город, чтобы забрать деньги у мастера Фишмана и навестить Акслеву Леон.

Роды у Жанет прошли быстро и легко, без осложнений. Родился здоровый крикливый мальчуган.

После обеда я уже освободилась, и попросила мужа роженицы отвезти меня в Малые Лисички.

Подъезжая, к мосту, когда до Малых Лисичек остается меньше трех миль, я вижу густой чёрный дым. Кажется, в деревне загорелся чей-то дом?

Проезжая мимо Рыночной площади замечаю, как несколько мужчин громко крича, волокут высокую лестницу, топоры и вёдра. В деревне действительно пожар.

Проехав вперёд я кричу, чтобы кучер остановился. Буквально на ходу выскакиваю из кареты, и с ужасом понимаю, что это горит дом Катарины Кляйн.

Богиня-мать, там же сейчас Ланэк и остальные мужчины, которые занимались ремонтом. Где они сейчас? Удалось ли им выбежать из горящего дома?

Старый деревянный дом полыхает как спичка. Языки пламени жадно лижут крышу, которую только что чинили. Дым едким облаком окутывает всё вокруг, застилая небо и щипля глаза.

Сердце сжимается от страха, а ноги сами несут меня к пылающему строению. Я кричу, пытаясь перекричать треск огня и шум толпы, выискивая знакомые лица. Люди суетятся, кто-то тащит воду в вёдрах, кто-то пытается сбить пламя ветками, но всё тщетно. Огонь разгорается всё сильнее, угрожая перекинуться на соседние дома.

Я бегаю среди толпы, спрашивая каждого встречного, видел ли он Ланэка, Кастора? Вижу рыдающую Катарину Кляйн, которую удерживает мать. Никто ничего не знает, все заняты борьбой со стихией. Отчаяние охватывает меня. Где Ланэк?

Неужели я потеряла его? Неужели наше счастье было таким коротким? Я задыхаюсь от отчаяния. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с копотью и пылью. Я чувствую себя беспомощной, не в силах что-либо изменить.

Неожиданно сквозь дым и пламя я вижу знакомую фигуру. Это Ланэк!

Он идет со стороны соседского дома, и несет на спине Дарена Лапенс, который без сознания. Он опускает зятя бондаря на землю и просит принести воды.

Подбегает заплаканная Тереза и благодарит Ланэка, затем обнимает мужа, лежащего на земле.

Я вижу, что мой мужчина весь в саже, с обожжёнными руками, но живой! Рядом с ним Кестор тоже целый и невредимый, хотя краем глаза я замечаю у него на волосах кровь. Наверное, ударился или же прилетело балкой по голове.

Я бросаюсь к Ланэку, обнимая крепко-крепко, не в силах сдержать рыданий. Он прижимает меня к себе, успокаивая и шепча слова любви. Оказалось, что они не успели выскочить из дома до того, как огонь охватил крышу. Кестор работал на улице, а Дарен и Ланэк обшивали потолок в доме.

Мужчины пытались спасти хоть что-то из имущества, но пламя распространялось слишком быстро. Дом Катарины Кляйн полностью уничтожен. От него остались лишь обугленные брёвна и пепел.

Катарина стоит рядом, обнимает мать, и смотрит на руины своего дома. В её глазах читается боль и отчаяние. Она потеряла всё.

И сегодня я тоже могла потерять Ланэка. Могла потерять его, так и не сказав, о своих чувствах к нему. Не узнав его любви.

* * * * * * * * * * * * *

— Ланэк! Ланэк! — раздается звонкий, серебристый детский голос, — Ты живой?

Я с удивлением вижу свою младшую сестру Армель, которая бросается обнимать Ланэка. Она молчала больше двух лет, и сегодня впервые я слышу её голос. Боги, я уже и не надеялась услышать её.

Сестренка умная и сообразительная, прекрасно понимает речь, умеет писать, но молчит. И вот, сегодня она заговорила.

Слёзы наворачиваются на глаза, когда я вижу, как Армель прижимается к Ланэку. Как медик, я понимаю: сильнейший стресс вызвал выброс адреналина и других гормонов, и именно это заставило её заговорить после стольких лет молчания.

— Армель, милая, ты говоришь, — шепчу я, сквозь слёзы.

— Я всегда знал, что ты самая умная и красивая девочка в этой деревне, да и на всём Востоке, — хрипло улыбается Ланэк, лицо его испачкано сажей.

Внутри меня бурлит радость, хочется плакать и кричать одновременно.

Мы возвращаемся домой. Кестор решил переночевать у кузнеца Джона Миттона. Я же настаиваю, чтобы Ланэк пошёл в уборную и снял одежду.

Фред сбегал к кузнецу и принес смену одежды для Ланэка. К сожалению, рубаха и штаны моего мужчины уже не подлежат стирке и ремонту.

Я прошу Фреда сходить в хлебную лавку, ведь кроме куриного супа я ничего не успела приготовить. К счастью, деньги есть — сегодня я получила два серебряных сольда.

— Сестра, завари успокоительный сбор Агаты и добавь побольше валерьяны, — говорит Фред, — Нам всем не помешает немного успокоиться. Боюсь, что Армель снова будет плакать во сне.

Я вижу, как напряжение и страх оставили след на лицах моих брата и сестры. Сегодняшний день вымотал нас всех, и теперь, когда опасность миновала, тело требует отдыха и восстановления.

Я знаю, что травяные настои помогут хоть немного снять нервное напряжение, но сама пить их не собираюсь.

У меня на эту ночь были другие планы — планы, которые касаются не только заботы о семье, но и о себе самой.

Вернувшись в дом, я первым делом отправляюсь в спальню. Меняю простыни на свежие, благо запасов хватает. Аккуратно снимаю наволочки, вытряхивая подушки, а затем достаю из сундука новую тонкую сорочку, которую подарила мне Акслева Леон. Она была легкой, почти прозрачной, и в ней я чувствовала себя иначе — свободнее, увереннее. Хватит прятаться за маской скромности и сдержанности. Я устала бегать от себя и от своих желаний.

* * * * * * * * * * * * *

Фред вернулся спустя пятнадцать минут, неся с собой свежие новости и два ароматных пирога. Вся деревня гудит от разговоров: Ланэк стал настоящим героем, спасшим Дарена Лапенс из огненной ловушки.

Кстати, пироги нам подарили — булочник, узнав, кому они предназначены, не взял с нас ни копейки.

Ланэк вышел из бани обновлённым и в чистой одежде. Кузнец уверяет меня, что ожогов у него нет — лишь несколько искр попало на кожу и волосы, но ничего серьёзного.

Мы садимся ужинать, и я разливаю по кружкам успокаивающий настой с валерьяной для брата и сестры.

После трапезы я направляюсь в сарай к нашим козам: налить им свежей воды, дать немного травы и подоить, чтобы потом процедить молоко.

Тем временем Фред идет в курятник, чтобы покормить птицу.

Через час я занялась мытьём посуды, а затем спешу в баню, чтобы быстро освежиться.

Позже я укладываю Армель спать. Девочка сонным голосом просит, чтобы завтра Ланэк почитал ей перед сном легенды эльфов и гномов.

Убедившись, что брат и сестра крепко спят, я плотно закрываю двери их комнат.

Ланэк уже погасил печь на кухне. Я подхожу к нему и страстно целую в губы. Он быстро перехватывает инициативу. Поцелуи становятся все жарче. Я тяну его за руку в спальню.

Как только мы заходим, он замечает несколько зажжённых свечей и зашторенное окно. Одеяло на кровати откинуто, словно приглашая нас.

— Ты уверена? — тихо спрашивает Ланэк, его голос полон нежности и некоторой тревоги, — Я не хочу, чтобы ты потом сожалела о своём выборе.

— Я уверена, — отвечаю я, чувствуя, как краска заливает мои щёки, — И я знаю, чего хочу.

Внутренний голос, будто старая знакомая, ехидно так шепчет:

— М-да, Надежда Ивановна, из тебя роковой соблазнительницы не выйдет. Вроде бы не девочка, а мужиков соблазнять так и не научилась.

— Ты так решила из-за пожара? — продолжает расспрашивать Ланэк, его взгляд такой внимательный и нежный, — Испугалась за меня, а теперь жалеешь?

— Нет! Да! — я сама путаюсь в своих словах и чувствах, — Да, я испугалась за тебя. Испугалась, что могу потерять тебя, кузнец, не сказав, что люблю тебя.

Ланэк недоверчиво смотрит на меня, а через мгновение его лицо озаряет широкая и светлая улыбка.

— Я хочу быть с тобой, Ланэк, — произношу я, чувствуя, как горят щёки, — Но если ты не хочешь…

— Я этого не говорил, — громко и чётко говорит он, — Я не хочу, чтобы завтра ты сожалела о своём решении.

— Я не пожалею… — шепчу я, тихо отворачиваясь.

Начинаю снимать платье, затем стягиваю с ног чулки. Оставшись в тонкой батистовой сорочке, подхожу к своему мужчине и целую его.

Он сладко терзает мои губы в ответ. А через минуту его одежда летит в сторону. Мгновение — и мы сливаемся в объятиях на кровати.

Всё происходит так естественно и слаженно, что я могу лишь сладко стонать в его объятиях, отдаваясь моменту, забывая обо всём, кроме него и нас.

Его пальцы осторожно скользят по коже груди, живота, и спускаются ниже. Каждое прикосновение наполнено трепетом и нежностью, будто он боится спугнуть меня.

Мое дыхание учащается, превращаясь в тихий шепот, который смешивается с его собственным.

Его губы скользят по моим плечам к груди, и это не просто касание, а слияние душ. Каждый вздох, каждое движение пропитано заботой и желанием подарить мне наслаждение и удовольствие.

В прошлой жизни я была замужем почти семнадцать лет, и у меня было всего два мужчины. С Анатолием за годы брака я ни разу не испытывала и десятой доли того удовольствия, от которого буквально плавлюсь сейчас.

Мы двигаемся в унисон, как два танцора, чьи движения отточены годами совместной жизни. Нет спешки, только плавное погружение в мир ощущений, где каждый миг ценен.

Наши тела сплетаются, чувствую резкий толчок и его плоть заполняет меня, растягивая. Боли нет, только легкий дискомфорт. А через пару минут исчезает и он. Остается только Ланэк и его страсть.

Движения моего мужчины плавные, размеренные, каждый толчок наполнен глубоким смыслом, обещанием, нежностью. Мы двигаемся в такт, бедра соприкасаются, создавая ритмичную мелодию страсти.

Он смотрит на меня, на моё лицо, искаженное удовольствием, и чувствует, как мое сердце наполняется нежностью и любовью.

Агата сказала, чтобы я слушала свое сердце. И сегодня ночью я слышу его отчетливо, как никогда раньше. И я знаю, что не пожалею о своем решении…