Глава 39

Тихон

После проверки металлоискателем, нас ведут в дом. Обстановка — чистый кошер. Вазы, позолота, стеклянные люстры, потолки под пять. В общем, становится понятнее, почему охрана в костюмах тусуется.

— Господа, — развалившийся в кресле мужик, приподнимает бокал с виски. — Чем обязан вашему визиту?

— Добрый день, Лев Игнатьевич. Уверен, вы о нас слышали. Так к чему же удивление?

Усмехнувшись, он делает глоток. Затем подкуривает сигару, выдыхает дым. Все это время мы с Бурым неподвижно стоим перед ним, аки перед начальством. Нам прекрасно известно, что таким образом Турбанов проверяет выдержку и играет на наших нервах. Мы подыгрываем осознанно. Потому что так надо.

— Всегда любопытно разыгрывать партии.

— Преферанс или покер? — склоняет голову Ян.

— Покер. А вы?

— Преферанс.

— Выходит, не сыграем, — он снова усмехается, затягивается дымом и приглашает сесть на диван. — Тогда перейдем к сути. О чем пойдет разговор?

— О ваших сыновьях.

— Прошу вас подбирать формулировки получше, в противном случае наш разговор прекратиться, господин Черномор, — он откидывает сигару в глубокую пепельницу. — Я похоронил своего ребенка. Надеюсь, вы никогда не узнаете подобной боли.

— Я сочувствую вам, Лев Игнатьевич, но наш разговор не будет приятным.

— Мы можем завершить его сейчас, если вы пожелаете, — вдумчиво проговаривает Ян. — Но вы должны знать, что в таком случае имя убийцы Льва Львовича останется вам неизвестно.

— Дело моего ребенка расследовал весь город. Это был несчастный случай, — чеканит он. — Если бы убийца существовал, я бы уже знал об этом.

— При всем уважении, это не так, — окинув нас презрительным взглядом, он хватается за телефон. — У нас есть доказательства.

— У вас пятнадцать минут. Пятнадцать, — раздраженно рявкает. — После я вышвырну вас отсюда как собак.

— В таком случае, когда вы убедитесь в правде, вы гарантируете нам свою защиту?

— Валяй.

— Дайте слово, — давит Ян.

— Даю слово. Предоставлю поддержку, защиту, всестороннее содействие и полное прикрытие, — он говорит саркастично, мы откровенно заебали давить на его кровоточащую рану. Но обещание получено и это меня вполне устраивает.

— Прежде начнем с того, как вы скрыли два убийства, совершенного вашим пасынком.

— Вы еще и обвинять меня будете? В моем доме?

— Это всего лишь разговор, Лев Игнатьевич, — отбиваю, прищурившись.

— Хорошо. Это был несчастный случай. Девушка со своей сестрой пришли домой к моему пасынку, они повздорили.

— И он забил ее до смерти?

— Это был подвал. Там были банки и прочая домашняя… утварь. Они упали на девушку. Ужасное несчастье.

— Интересная интерпретация событий.

— Я говорю то, что видел своими глазами. При стычке я не присутствовал.

— А вторая девушка? Елизавета Шестакова пропала без вести. Последним, кто видел ее, был ваш пасынок.

— Это неудивительно, они ведь находились в отношениях. Домашние занимают большую часть нашего времени, — пожимает плечами.

— Денис отвез Елизавету в аэропорт, но на рейс она не села.

— Он подвез ее до аэропорта, сделал джентльменский жест. Какая ему дальше разница, куда там она пошла? Может, пересела на автобус, уехала к любовнику. Да плевать. Пусть живет девочка и горя не знает.

— А разница в том, что спасая собственную репутацию, вы прикрывали убийцу своего ребенка.

Лев Игнатьевич усмехается, потом откровенно смеется.

— Все это время я позволял вам говорить, потому что пообещал выслушать. Если вы заняли мое время ради этой чуши…

— У нас пятнадцать минут, — перебивает Ян. — Мы говорим всего семь.

— Свидетелей нет, камер в том районе нет, никаких следов тоже нет. Что вы пытаетесь сказать?!

— Тридцатого ноября Лев Львович подписал контракт на крупную сумму и возвращался домой позже обычного. В девять тридцать он попрощался с партнерами и выехал из ресторана. В десять пятнадцать был звонок в полицию. Он ехал домой через проселочную дорогу, машина перевернулась буквально на ровном месте — ни фонарей, ни столбов.

— Единственная теория, в которую реально поверить — на дорогу выскочила собака. Лёва потерял управление.

— Вы знаете, что в двадцати киллометрах от места аварии в то время проходили уличные гонки. Сборище любителей погонять и выпендриться. Денис в них участвовал.

Я открываю папку, которую принес с собой и кладу на стеклянный столик четыре фотографии.

— Узнаете эту девушку? — спрашивает Ян. Вопрос, впрочем, риторический. — Екатерина Филиппова. Это она умерла в подвале Дениса.

— И что? Это лишь теория.

— Конечно. Эти фотографии сделаны в день заезда, проходившего неделей ранее. Фотографий за тридцатое ноября ожидаемо нет, — пока Бурый говорит это, Лев Игнатьевич внимательно вглядывается в фотографии. Он поочередно подносит к лицу каждую, чтобы рассмотреть.

— Денис сказал, что возвращался от друзей. Они подтвердили.

— Эти друзья есть на фотографиях?

— Все.

Турбанов берет со стола телефон, мы с Яном переглядываемся.

— Вызови ко мне Мишу. Немедленно! — приказывает со сдерживаемой агрессией.

Когда телефон возвращается на поверхность стола, я продолжаю:

— Очень удобно было подрезать брата, — я специально выделяю это слово. — а потом вызвать полицию.

— Эта девушка была с ним тогда… — хрипло выдавливает из себя Турбанов. — Она все подтвердила. Они приехали после…

— А потом она умерла. Очень удобно, — хмыкает Ян.

Лев Игнатьевич откашливается и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Вам не хорошо?

— Нормально. Кроме фоток есть что?

— Да. Но вы должны поклясться мне, что гарантируете неприкосновенность. И оставите человека в покое. Эта история и другие события никоем образом не должны повлиять на жизнь.

Я специально не произношу даже местоимений.

Он смотрит на меня совершенно другим взглядом. За временем никто уже не следит. Ему известно, что наши слова правдивы. Пока что Турбанов держится за надежду. Потому что когда поверит, его мир рухнет.

— Клянусь.