29 глава

Целый месяц я живу на два мира — свой и их. Утром — садик, днем — Маша. Вечером — пустая квартира, потому что мама зачастую проводит время у подруг.

И все это время я играю роль.

У меня кто-то есть. Я делаю вид при Владе, что у меня очень много дел. Что меня ждут, потому я так спешу. Не потому что я бегу от него, а потому что меня ждут.

Никого у меня нет. Но он не должен об этом знать.

Я играю аккуратно — не нагло, тонко. Иногда прихожу чуть более ухоженной, чем нужно. Новая помада. Серьги, которых раньше не носила. Вечерние духи — томные, с нотами жасмина.

Замечает ли он? О, еще как. Я вижу, как его ноздри чуть раздуваются, когда я прохожу мимо. Как пальцы сжимаются на дверном косяке. Как он отводит взгляд — резко, зло, будто обжегся.

Мне не должно быть от этого приятно. Но мне приятно. Стыдно, больно и приятно одновременно…

С Машей же все прекрасно.

Она снова смеется, снова ест с аппетитом, снова болтает без умолку. У нас есть маршруты, «наше» кафе с лампами-облаками, ритуалы. Утренние сообщения — «доброе утро» ровно в семь пятнадцать. Вечерние звонки перед сном…

— Женя, а ты знала, что у осьминога три сердца?!

— Знала.

— А ты знала, что я тебя люблю?

— Вот это — самое лучшее, что я знаю.

Она хихикает, и я слышу, как Влад где-то на фоне говорит: «Маша, отбой». И его голос — даже приглушенный — заставляет что-то сжиматься внутри.

А потом был мамин день рождения.

Я купила ей букет — огромный, нелепо-прекрасный. Розовые пионы, белые ранункулюсы. Сфотографировала в маминой хрустальной вазе, выложила в историю. Без подписи. Просто красивый кадр.

Даже не подумала ни о чем.

А на следующий день он меня не встретил. Не вышел в гостиную, когда Маша навела там кипиш спустя минуту как вошла в квартиру. И когда все же появился в конце коридора — смотрел мимо меня. Бросил короткое «добрый вечер» и ушел.

Неужели, он решил, что цветы — от моего несуществующего мужчины?

И он погас…

Всю неделю после — держался на расстоянии. Физически, буквально. Уходил вглубь квартиры до того, как я переступала порог.

А я…

А я поняла, что его взгляд был мне нужен. Это обжигающее, мучительное внимание — я к нему привыкла. Я на нем держалась. Без него — ломка. Мне без него тоже плохо… Хотя он ничего мне не обещал, но я глупо влюбилась в своего начальника и… Пропала…

В пятницу все как обычно — она целует меня, убегает, я растегиваю пальто и иду за ней.

Шаги.

— Женя.

Оборачиваюсь. Влад стоит в коридоре. Ближе, чем все эти дни. В руках — белый конверт.

— Подожди секунду.

Подходит. Протягивает. Наши пальцы соприкасаются — его рука горячая, почти обжигающая. Внутри меня случается маленький апокалипсис…

— Спасибо, — беру конверт.

Открываю машинально, чтобы занять руки. Считаю.

И замираю.

— Влад. Тут больше. Почти в полтора раза…

— Знаю.

— Мы договорились на прежнюю сумму.

— Маша, — он говорит тихо. — Ты видишь, какая она сейчас. Месяц назад она не ела. Не смеялась. А сейчас она живая. Я готов платить и больше, только бы она оставалась такой.

Он не торгуется. Не пытается купить меня. Просто благодарен — отчаянно, по-настоящему — и не знает, как это выразить, кроме как деньгами.

— Хорошо, — киваю. — Спасибо.

Он должен уйти. Обычно к этому моменту уже исчезает в кабинете.

Но не уходит.

— У меня скоро день рождения.

— Маша говорила…

— Хочу тебя пригласить на ужин. Никого больше не будет. Только мы с Машей. Она хочет сама испечь торт, и ей нужна…

— Помощь?

— Ты, — говорит просто. — Ей нужна ты.

Ей. Не мне. Ей.

Прячется за Машу, как за щит. Точно так же, как я прячусь за выдуманного мужчину. Два взрослых труса…

— Не думаю, что это хорошая идея, — говорю медленно. — Это выходит за рамки…

Он опускает плечи. Едва заметно — но я вижу. За этот месяц я научилась читать каждый его жест.

Он гаснет. Прямо на моих глазах. Лицо каменеет, челюсть сжимается, взгляд переметнулся в стену за моей спиной.

— Конечно, — ровно. Слишком ровно. — Извини, что предложил.

— Во сколько? — перебиваю.

Он осекается. Смотрит — недоверчиво, растерянно.

— Что?

— Во сколько ужин?

Пауза.

— В семь, — голос хрипит. — Если удобно.

— Хорошо. Удобно. Что тебе подарить?

Он моргает. И вдруг улыбается. Не дежурной улыбкой — настоящей. Маленькой, неровной, почти беспомощной.

— Ты только что сделала мне подарок.

Несколько секунд мне нужно, чтобы понять. Вот и все, что ему нужно. Чтобы я к нему пришла на день рождения…

И когда я понимаю — что-то внутри ломается и собирается заново.

— Влад, — говорю медленно. — Почему ты так себя ведешь?

— Как?

— Всю неделю прятался. Не смотрел на меня даже. А сейчас стоишь и говоришь, что мое согласие — это подарок. Зачем все это?

Он молчит. На виске дергается жилка.

Потом смотрит на меня. В упор.

— Потому что это правда. Ты рядом — это подарок. Для меня. Не только для Маши. Я это понял очень поздно.

Воздух между нами звенит. Я вздрагиваю.

— Мне пора, — почти шепотом.

Разворачиваюсь. Пальцы на дверной ручке — ледяные.

— Женя.

Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.

Я чувствую, как он подходит, проводит пальцами по плечу. Он замирает на локте и обхватывает его разворачивает меня и прижимает к двери. И пока я пытаюсь хотя бы дышать, он поднимает мое лицо и смотрит в глаза.

— У тебя правда кто-то… Кто-то есть?

— Правда, — выдохнула. Это слово дается мне сложно.

— Ты меня ненавидишь?

— Нет, — это правда.

Смотрю ему в глаза,

Это… Правда… Я не ненавижу тебя… Я безумно влюблена в тебя. И ты ходишь на грани. Ты меня испытываешь и делаешь мне больно…

— Если… — он приближается сильнее, я начинаю сходить с ума от его близости, запаха и хрипоты. Я чувствую, как он всем телом меня вжимает в дверь. Его ладонь скользнула на талию. — Если я начну за тобой ухаживать, ты мне откажешь?

— Что? — я сперва думаю, что мне почудилось.

— Я намерен тебя отбить у него. Ты примешь мои ухаживания?

— Думаю, это лишнее… Купи что-то Машеньке, а я… А я… — меня начинает трясти, я чувствую на щеках слезы. — Пожалуйста, отпусти, мне нужно…

Он меня целует. Вдыхает мой запах так глубоко, что пару секунд его губы не двигаются, захватив мои в плен. Я в шоке смотрю на него и он так близко, что сердце сейчас разорвется. Он только что… Только что…

— Влад… Вл…

Он вгрызается в мои губы, он прижимает меня к себе за талию и другой рукой впивается пальцами в мои волосы. Он целует жадно и властно, и мои ноги не держат меня, я цепляюсь за его плечи…

Кто-то быстро бежит с лестницы.

— Жень, нашла! Я нашла! Представляешь, прямо на полке был…

Влад отлетает от меня так быстро, словно его кто-то толкнул. Я прижимаю пальцы к губам, цепляясь за тумбочку, чтобы не упасть.

— Что? — я пытаюсь прийти в себя, наклоняюсь к Маше и вижу у нее книгу со стихами, о которой мы сегодня говорили. — Точно… Слушай, тебе не обязательно учить все стихи, которые задали…

— Да-да… Я знаю, — ребенок осматривает нас. Влад, кажется, с удовольствием сейчас бы сравнялся со стеной. — Я вам помешала?

— Нет, солнце… Я ухожу уже…

— Будь осторожна по пути домой, Женя! — Маша обнимает меня, потом снова косится на папу. — Что бы он тебе не сказал, не верь ему!

Кажется, если бы мог, Влад бы что-то ей ответил. Но на нем лица нет…

Она убегает, а я выравниваюсь и поправляю пальто.

— Прости… Я сорвался.

— Надеюсь, больше такого не повторится.

— Жень, я не шутил. Я не могу так больше. Я…

— Не нужно говорить то, о чем ты сильно пожалеешь, Влад. Я не поведусь второй раз. Мне хватило. Мне… Знаешь, я не говорила, но мне было чертовски больно.

— Жень…

— Хорошего вечера, Владислав Андреевич.

Выхожу. Закрываю дверь.

В лифте прижимаю конверт к груди, закрываю глаза.

Господи, что это сейчас было? Господи…

Я схожу с ума… Я хочу вернуться… Я хочу еще. Я хочу его. Люблю…

Ноги меня не держат. Я скольжу по стене лифта вниз и всхлипываю.

Господи…