Глава 33 — Капельница с пустырником

— Здорово, Саня, — жму руку Беркуту.

— Здорово. Пойдем… — ведёт меня к вольерам. — Два питбуля. Зрелые, по пять лет. Братья. Сработанные. Психика здоровая, ласковые, детей любят. Командам подчиняются. Дрессировку проходили по протоколу защитно-караульной службы. Жили у вояки. Жена умерла, он спивается… То воды не нальет, то не покормит, то в мороз запустить забудет. Короче, забрал я их с его разрешения. Обещал пристроить.

— Ну, супер! Как там, "у вас товар, у нас купец".

— Увы… Есть дефект. Я хотел с ним поработать, но если хозяйка готова сама заниматься, отдам.

— Какой?

— Коты… — закатывает глаза Беркут с досадой. — Уж не знаю, какой кот нагадил им в миски, но… Становятся невменяемыми и неуправляемыми.

— Хм. Ну котов у хозяйки нет. На тренировки возить их она готова. Так что давай, знакомь.

— Вчера вывел их гулять, нашли скоты такие, кота… — цокает он. — Еле отобрал. Ну и кот им морды расцарапал, конечно. Одному чуть глаз не выдрал.

Подводит к клетке. Один серый-пепельный, второй — рыжий.

Между мощных челюстей псов радостно вываливаются языки. Виляют хвостами. Морды и правда расцарапанные, но веселые. Рыжий с "подбитым" глазом.

— Ну чё, рецидивисты, — кладет он руку на решетку. — Мамку вам нашел. Если вдруг с хозяйкой не сойдутся характерами, мало ли… Ты их обратно привози.

— Сойдутся.

— Клички, правда, странные, хозяин в честь погибших товарищей назвал. Серый, он же Серёга, рыжий — Вэл, он же Валентин.

Открывает клетку.

— Гулять! Гулять, пацаны…

Псы радостно вылетают из клетки.

Рассказывает мне по дороге ещё про них. Отдает записи про рацион, особенности.

Мы долго гуляем, знакомимся с собаками.

Отдаю ему деньги на корм собакам. Он передает мне поводки. Прощается со псами.

Еду к Зое.

Бухать остаться я ей не обещал, надо завязывать. Я и так не просыхаю. Но поздравить и подарок привезти — святое.

Бросаю взгляд на телефон, светящийся на панели. Звонок.

Номер…

По последним цифрам вижу — Чалкина. Я ее удалил. Чтобы у пьяного рука не дрогнула позвонить. Но номер врезался в память, и я его сейчас мгновенно узнаю.

Звонит…

Провожу пальцем по экрану.

— Слушаю.

— Свет… — нервно. — Ты можешь п-п-приехать? Ты очень нужен.

А вот нихрена! Нет. Демьяну своему звони. Всю душу ты мне вымотала!

— Могу.

— Сейчас!

— Адрес…

— К Зое!

— А-а-а… — разочарованно вздыхаю я. — Еду.

— Алё? Свет!.. Тихомиров, ты слышишь?!

— Я еду.

— Ты слышишь меня?! Але? Боже… Если ты меня слышишь… Здесь кто-то есть. Наверное… Нам страшно.

— Ментов вызывайте!

Мне ещё минут пятнадцать пилить. За пятнадцать минут там их можно обеих разделать на антрекоты и стейки.

— Але? Я не слышу тебя, — хныкает Чалкина.

— Саянову пусть позвонит! — рявкаю я, втапливая газ.

Скидываю вызов, звоню ему сам.

Блять, бесстрашный и безумный этот мудак, что ли?! И ведь не окочурился от ножевого. И даже не загнил. Ну да, ну да… гнилое загнить ещё сильнее не может.

На нервяках прилетаю одновременно с Саяновым к дому Зои.

Мы, молча переглянувшись, пытаемся взломать дверь. Так лихо как прошлый раз не получается. Подперта изнутри.

Становится ещё страшнее!

Собаки, почуяв наш адреналин рычат, возбуждённо дёргаются на дверь и снова замирают в стойках.

Разогнав всех, сажусь за руль и кенгурятником проламываю дверь.

Во дворе никого. В окнах — свет.

— Зоя! — тарабаню в дверь. — Вы здесь??

Открывают.

— Там, в бане! В бане там в окно кто-то выглянул! — наперебой.

Обуваясь, вылетают следом за мной.

— Ушли отсюда! — рявкаю на них.

Собаки рычат и дыбятся на дверь бани.

Дёргая эту дверь, спускаю собак с поводка.

— Взять!

Толкаясь, влетают в проем.

Грохот, лай, рычание, кошачьи завывания!

Из бани вылетает черно-белый кот, газуя по стене, рядом с пьяненькими девчонками. Они с визгом уворачиваются от него, закрывая лица. Собаки, ломанувшись следом, сносят их с ног.

— Фу!

— Стоять!

— Ко мне!

Собаки долетают до забора, куда взлетел кот.

Поднимаю девчонок.

Кот, притормозив, распушает хвост и важно ходит туда-сюда, дразня изводящихся на лай собак.

Садится, презрительно глядя вниз. На груди белое пятно в виде человеческого профиля.

— Это не кот, это скот! — засовывает в губы сигарету Ник.

— Бля… — выдыхаю я. — Мне б капельницу с пустырником… Есть пустырник?

— Коньяк есть, — улыбается Зоя, обнимая Чалкину за плечи.

Чалкина виновато смотрит на всех.

— Эти его белые пятна… Это было очень похоже на мужское лицо в окне! — жалобно. — Простите меня, пожалуйста!

— А, кстати… — киваю на собак. — Подарок. Серый — Серёга, Рыжий — Валентин.

Зоя истерично хохочет, изображая рука-лицо.

— Серый! — подзываю собак свистом. — Вэл… Да забейте на этого скота! Ко мне!

Леплю снежок, запускаю в забор, под котом. Он сваливает на крышу, теряясь из виду.

Собаки, встряхиваясь, приходят в себя. Гарцуя, подбегают к нам, усаживаясь возле меня. Вываливают языки.

— Как он в баню-то попал?

— Подполье там. На мышей охотятся. Видимо вылез. Серёга, значит… И Вэл… — чешет им за ушами Зоя. — Голодные?

— Не откажутся!

— Ну и вы не отказывайтесь, пойдёмте.

Ник с Зоей заходят первыми. Я придерживаю дверь для собак и Чалкиной. Она тормозит, обнимая себя за плечи.

Показываю ей рукой, мол, проходи.

В тесной прихожей сталкиваемся.

— А чего одна-то? — прорывается то, что кипит внутри.

Ну, блять, не умею я молчать!

Или ты думаешь, что меня притормозит факт наличия будущего "мужа"? Зря… Не притормозит.

Выдеру тебя как кошку!

— А ты чего один? — таким же тоном с каплей яда.

Раскрутив в углу на полу матрас, Зоя садится к собакам, заманивая их ништяками.

— О… гитара, — снимает со стены Ник.

Чалкина допивает залпом бокал коньяка.

Отбираю у нее, не давая допить.

Засовываю в распахнутые от возмущения губы ей дольку лимона.

— Ты будешь так усердствовать, иконка в углу упадёт, Чалкина. Нагрешишь…

Саянов протягивает мне гитару.

— Давай…

Сажусь напротив Чалкиной за стол.

— Чего сыграть? — смотрю ей в глаза.

— Ну что там у тебя по классике? "Чайки стонут и гагары тоже стонут"… — вздергивая подбородок.

Пья-я-яная….

Бью по струнам, рвано и чуть резковато выдавая ей совсем не "чаек"!

— "…Я пишу Вам в ноябрь… — хрипло, с чувством и зло. — …Я пишу как болею без Вас, как не сплю… Что Вы бессонница моя и малярия…".

А женскую партию выдает Зоя.

— "Я пишу Вам на дно… Я пишу Вам в ваш ад! Отпустите меня…Без сомнений и зла!.." — чуть пьяно, артистично и глубоко.

А мы просто смотрим с Чалкиной друг другу в глаза не моргая.

Вот так… Отношений у нас нет, но мы их выясняем!

Эх, где моя капельница?..