Глава 34 — Белая полоса
Вот не гад ли — такие песни петь? Я ведь снова могу поверить, что он это всё не просто так…
— Я не поняла! — заполняет собой дверной проем Валентина Ивановна. — Тихомиров, ты парковаться разучился? Совсем обалдел?! Снёс двери!
— Аха-ха!
Собаки нервно подрываются с мест. Зоя ловит их за ошейники.
— Свои. Нельзя.
— Это Чалкина виновата! — смешливо дразнит меня Тихомиров. — Впрочем, как и во всем остальном.
Возмущённо распахиваю рот для оправданий. Но остальные уже подхватив волну, рассказывают наперебой, что на самом деле произошло.
— Да это он меня спасал!
— От кого?
— "И создал Бог кота! И научились люди в ужасе креститься!" — смеётся Никита.
— Тьфу на вас.
Тётя Валя водружает большой торт собственного производства в центр нашего скромного стола.
— Ну, с днём рождения, Зоя! Желаю тебе… чтобы козлина эта села опять надолго, а тебе мужика хорошего.
— У меня смотри какие хорошие! Серёга и Вэл! — хвастается Зоя собаками.
— Я тебе про нормального, — забирает из рук Света налитый бокал коньяка. — Замуж тебе надо.
— Ой… — морщится Зоя. — Чего я там не видела. Не хочу! Я классно живу. Сама себе хозяйка. Никого не обслуживаю, не перед кем не отчитываюсь. Занимаюсь чем хочу.
— А как же любовь?
— К черту. Не окупается.
— Твое здоровье! — делает глоток тетя Валя. — А вы чё молчите, смотрит на мужчин. Нашли себе подружку! Ей детей рожать пора, она с вами до сих пор по подворотням носится. Ладно я, дура старая. Мне больше нечем заниматься.
— Ладно, Ивановна, не пыли, — режет торт Тихомиров. — О-о-о… Это ж мой любимый!
Мы пьем чай. От горячего мне становится ещё пьянее.
И Тихомиров кажется все более искренним и даже раненым…
Со вздохом забираю телефон, недопитый коньяк и выхожу на улицу. Потому что папа звонит…
— Да?
— Чего отмалчиваемся, дочь? Я не услышал твоего положительного ответа.
— А что ты хочешь от меня услышать?! Что я за него замуж не пойду? Так — не иду. Расстались мы. Все как ты хотел!
— Ты пьяная там, что ли?
— Да, я пьяная.
— Так!
— У меня у подруги день рождения, мы отмечаем. Имею право.
— Света, — с курткой выходит следом тетя Валя.
Накидывает мне на плечи. И тут же уходит.
— А это кто там? — спрашивает отец подозрительно.
Голос у нашей Ивановны низкий, фоном можно и с мужским перепутать.
— А это Валентина Ивановна! — ядовито отвечаю ему. — Тоже волонтёр.
— Дай-ка мне эту Валентину Ивановну.
— Пап… — вздыхаю. — Ой, всё!
Скидываю вызов.
Тихомиров выходит с сигаретой.
Измеряет меня взглядом.
— Застегнись.
Не успеваем высверлить взглядами друг в друге черные дыры, вываливаются и все остальные.
Зоя играет с собаками, носясь по двору и позволяя им себя ронять.
— Заяц! Аккуратнее! — рычит на нее Тихомиров. — Не дури.
Никита за капюшон тащит ее вверх.
Она делает ему подсечку и он тоже летит в снег.
Собаки лают. Я надеюсь, что радостно.
Тётя Валя ахает, прижимая руку к груди.
— Во, идиоты… — срывается к ним Тихомиров. — Ну незнакомые собаки же!
Но они роняют и его.
Валяются в снегу, на спине, курят.
Собаки виляют хвостами, обнюхивая их.
А я не курю. Но сейчас бы провалялась с ними и покурила.
Поднимаю взгляд на небо. Там звёзды…
— Мужики, а чего баня не топлена? — набирает на руку дрова тетя Валя.
— Так не планировали же.
— У нас столько коньяка нет!
— У меня ещё литр есть в тачке!
Допиваю коньяк. Застегиваю куртку.
Присев на пень для колки дров, подпираю щеку. И мечтательно смотрю на всех.
Хорошо…
Наконец-то мне хорошо за эти две ужасные недели, которые прошли как черная полоса.
Проходя мимо, Тихомиров тянет меня за воротник назад, заваливая с пня в снег.
Возмущённо ахаю и Машу руками, пытаясь удержаться, но падаю.
— Не отрывайся от коллектива.
— Гопота!
Валяюсь сложив ноги на пень.
Идущий следом Саянов как куклу сажает меня на место.
Кто-то выносит на улицу колонку с музыкой.
Коньяк-лимоны-лимоны-коньяк!
Свет отламывает огромную сосульку. Угорая с Саяновым, закусывают ей коньяк.
Из трубы бани валит дым.
Зоя отжигает под блюз, громко подпевая.
— "Я так решил ещё вчера, сегодня точно напьюсь!"
Смеясь, наблюдаю за фантасмагорией.
— Господи, вы бы хоть закусывали! — причитает периодически тетя Валя.
— А чё мы шашлыки не делаем? — нетрезво интересуется Саянов.
— Мясо не купили…
Переводят взгляд на меня.
— Давай, Чалкину разделам?
Шутливо тащат меня к мангалу. И я понимаю что шутливо. Но в руках у этих брутальных пьяных тушек немного страшно и адреналинисто. И я верещу, вырываясь. Потому что не разделают, конечно, но…
Меня спасает тетя Валя, отбирая у них.
— Ой, пьянь! — ругает их по-доброму. — Ну чё делаете-то?
— Шутим мы!
Уводит меня в баню.
И мы сначала сидим греемся там "девочками".
А мужчины разжигают мангал, пекут на костре все, что отыскали в холодильнике Зои — от хлеба до сосисок.
Иногда мы выбегаем в простынях отдышаться, потоптаться по снегу и поедаем заодно "ништяки" с мангала, пахнущие дымом.
Все мелькает! Музыка, коньяк, баня, звёзды… Очень красивый Тихомиров, со своей обворожительной улыбкой — тоже мелькает! И простыня на нём как белая полоса. Которая вдруг сменила черную.
Все так классно-классно!
Потом в бане становится невыносимо жарко, и идут уже они.
В доме тетя Валя спит на раскладном кресле. Собаки — на своем матрасе.
— Ой… — взмахивает руками Зоя, приземляясь на диван.
А я не в силах сориентироваться, пытаюсь найти свой телефон хотя бы.
В полотенце на голове и обернутся простыней, обшариваю карманы куртки. Божечки, где мои остальные вещи?! Я в жизни так не напивалась…
Все словно начинает вращаться, притормаживает и начинает снова.
— Где же телефон?
— Завтра найдем… Ложись…
Раскладывает нам подушки валетиком. Падает на свою.
— Сейчас я…
Бегу в баню. В дверях дома сталкиваюсь с заходящим Саяновым.
Снег под босыми ногами вообще не чувствуется холодным.
Телефон… Телефон…
В предбаннике раздевались…
Мысли мои хаотичны и обрывочны.
Зачем я пришла сюда?..
Не могу нащупать выключатель на стене. Он вообще был тут?? Где-то тут диван был…
Разворачиваюсь, втыкаясь в полуголого Тихомирова. Только полотенце на бедрах.
— А-а… М-м… — хлопаю глазами, ловя слепо рукой стеночку.
Он прикрывает за собой дверь, погружая нас в тьму.
И в следующее мгновение в головокружительном вращении, я чувствую только его губы, язык, руки… Тело под моими ладонями… Улетающие прочь полотенца…
В моих пьяных мозгах нет ни одной мысли — остановить это. Меня как мартовскую кошку прогибает в его руках!
— Иди сюда… Иди ко мне… — тону в его горячем шепоте.
От требовательных поцелуев в шею, меня скручивает острым желанием.
И мы куда-то летим…
Я чувствую, как он врезается в меня…
Как двигается…
Жадно! Агрессивно!
Только губы мягкие… Руки ласковые… А бедра беспощадные!
Впиваюсь в его шею сама! И ещё… Ещё…
— Ещё…. Ещё… — выгибаюсь, умоляя его. — Я хочу сверху…
И он усаживает меня сверху.
И мы нежничаем… Нежничаем… Сплетаясь пальцами, касаясь губами… Языками…
Он умеет, оказывается и так!
Потом его снова срывает. Вколачивается снизу, поднимая меня до седьмого неба.
Мое тело передёргивает от оглушающего оргазма. И я падаю на его грудь, уплываю, отключаясь в объятиях.
С утра просыпаюсь от того, что замёрзло плечо. И я как-будто сплю у раскаленной печки. И той стороне, которой я прислонена — жарко. А вот моё одинокое плечо…
Какая печка, Чалкина?
Пить хочется, жуть.
Распахиваю глаза.
В маленькое окно падает свет. Прямо на мою "печку".
Тихомиров.
В шоке прислушиваюсь к своему телу. Оно голое и его явно "любили". Между бедер специфически ноет…
Черт!
В растерянности, тихо-тихо выползаю из под спальника. Сверху которого спит тот самый кот, который скот.
Прижимаю к груди простыню, в прострации глядя на Преподобного.
У него вся шея в засосах. Красивые такие, бордовые.
Это я?!
Да ладно…
Сзади тихонько скрипит дверь. До меня доходит, что я стою голой задницей к зашедшему.
— Ой… — испуганно поворачиваюсь.
— Еб твою мать! — беззвучно шевелит губами Валентина Ивановна, упирая руку в пышный бок.
— Я ничего не помню… — оправдываясь я зачем-то шепотом перед ней как девчонка.
По-матерински прижигает мне полотенцем по голой заднице.
— Кыш!
Хватаю свой телефон с подоконника и смываюсь в дом.
Как неудобно, божечки! Переспать вот так по-пьяни!
С мужчиной с которым и отношений нет.
А может уже и с чужим мужчиной!!
Чалкина, ну ты что?!
— Я не помню как это вышло!
Хотя вспоминать начинаю. Но то, что вспоминается вообще не облегчает ситуацию, только усугубляет.
Мне кажется, я сама сорвала с него полотенце! И сама на нем скакала.
Позорище.
Поспешно натягиваю вещи.
А Зоя и Никита спят прилично, валетиком, каждый под своим одеялом.
Вот — умеют люди культурно пить! А ты?!
И Валентине Ивановне, как в глаза смотреть?! Она то и не знала, что у нас роман был. Представляю себе, что она думает. А как после этого Тихомирову??
Опять ведь стебать начнет!
Нафиг!
Допиваю холодный чай из его кружки. Хватаю сумочку.
Смываюсь отсюда…