Глава 52 — Свадьба

Следственный эксперимент идёт в той квартире, где жил с матерью Кузьма. А мы курим у подъезда.

И у меня волосы встают дыбом от мысли, что опоздай мы немного и Кузьма бы стал свидетелем десятка ножевых. Облитой кровищей квартиры. Неадекватной мамаши и трупа. Потому что всю ночь она провела там с убитым. И Кузя бы был при ней.

— Саянов! — психует майор Иштаров. — Уйдите оба отсюда. Я же сказал, все согласно протоколам. Не мешайте людям работать.

— Александр Михайлович, дети на кону.

— Вот именно, Тихомиров, вот именно! Откуда я знаю, что ты их настоящий отец? Иди, сдавай тест и забирай как положено. Я вам подмахивать в ваших махинациях не буду.

— Настоящий, не настоящий, какая разница?! — цежу я. — Неужели Вы думаете, что детский дом лучше, чем я??

— Слышь… — стреляет он бычком в кучу битых кирпичей. — Я блядь ещё с лоханскими погонами ходил, ты мне уже все мозги выебал! Драками своими и гоп-аттракционами. Я же тебя знаю как облупленного ещё с интерната. Ты же гопота, Тихомиров.

— Да я же за справедливость, Михалыч!

— Он же волонтёр. Мы ж сами ему звоним, если чё! — возмущается Никитос.

— Волонтёр… Но гопота! Ты же биту в тачке катаешь. Тебя же каждые два месяца вот он! — тыкает пальцем на Саянова. — От очередной жопы отмазывает. Ты думаешь, я не знаю, сколько заявлений на тебя он утилизировал? А тут тебе детей приспичило? А завтра тебя посадят, дурака за чью-то пробитую башку. Какие тебе дети?!

— Так это я почему злой был, Михалыч, — интонациями почтальона Печкина убеждаю его. — Потому что у меня велосипеда не было. А сейчас я веду себя без эксцессов.

— Вот звони Наталье Антоновне моей, пусть она вам помогает с процедурой усыновления..

— Александр Михалыч, ты мне свадьбу сорвешь сейчас. Я уже опоздал.

— Женись! Кто тебя держит?

— Невеста не пойдет за меня просто так. Только с детьми.

— У нас новый тренд на женихов с прицепом? Отойди-ка… — сдвигает меня в сторону. — Это что у нас за свадебные катания по городским достопримечательностям?

Оборачиваемся.

Достопримечательности здесь конечно — вырви глаз.

Двухэтажные обшарпанные бараки. Надписи на лопнувших стенах. Битые, ещё стеклянные окна. Баки, доски, кирпичи.

И моя белоснежная прекрасная Чалкина смотрится среди грязи и мусора как ангел сошедший в ад.

За ней несколько машин "своих" перегородили выезд. Друзья подъехали…

— Твоя что ли, Тихомиров?

— Отдадите Викторию на час, будет моя.

— Здравствуйте, — подходит Света к майору, сразу уловив "главного".

— Здравствуйте! Сочувствую. Тьфу ты… Поздравляю, в смысле.

— Папка! — Кузьма с разбега подпрыгивает мне на руки.

Ловлю его, поднимая.

— Все, я ушел, — отворачивается Иштаров.

Обегая его, Светляк воинственно встаёт у него на пути.

— Ну вы же все платье запачкаете, милая девушка, — морщится майор, глядя ей в ноги.

— Я ради детей готова запачкать всё, — поднимает на руки Машу.

И платье действительно пачкается об ботиночек.

— Так и усыновляйте как положено! Откуда я знаю, надёжная вы мать или нет?

— Я очень надёжная. У меня педагогическое образование. И полная семья. Они тоже будут участвовать. И папа депутат… вот.

Иштаров переводит скептический взгляд на меня.

— Тесть — депутат?

Киваю.

— Ну сочувствую, Тихомиров. В смысле… — щелкает пальцами. — Поздравляю!

— Вы думаете, мы сложностей боимся? Мы не боимся! — убеждает его Чалкина. — Мы боимся, что детей заберут. Что им там будет плохо! Они к нам уже привыкли, понимаете?! Для них это огромный стресс.

— Я сказал — нет. Все — в установленном порядке.

— Есть у вас дети? А если бы вашего в детский дом?! На денёк всего лишь! Чтобы заснул один раз в казённой кровати без мамы и папы!

Майор переводит взгляд на нашу группу поддержки. Горыныч взмахивает ему рукой. Мужики приехали без жен. Свету привезли.

— А мафия-то чего прикатила?

— А у меня на свадьбе принято не невесту воровать, а мать-чтоб_её-детей! Не доводи до греха, Александр Михайлович, — комментирую я.

— Александр Михалыч! — взмахивает ему рукой Горыныч. — Серьезные люди за Тихомирова просят.

— Здорово, Борис Егорович. Вижу… — недовольно.

Маша неожиданно тянется к майору, просясь к нему на руки.

И Света, мстительно прищурившись, решительно всовывает ему в руки ребенка.

От неожиданности он перехватывает.

Застыв, подозрительно смотрит в огромные доверчивые глаза Маши.

Маша кладет ему ладошку на щеку, как делает иногда мне.

— Им там плохо… Плохо, понимаете? — умоляюще шепчет Чалкина. — Разве мало они натерпелись?!

Пауза…

— Ладно, хрен с вами, — отпускает Машу с рук. — Везите сюда сотрудника ЗАГСа. Если мамаша соизволит, пусть подписывает. А маршрут на следственном эксперименте я менять не могу. У меня конвой.

— Спасибо!! — в сердцах приобнимает его Чалкина. — Папа уже везёт!

— Только под вашу ответственность, барышня! — рычит на Светляка. — На Тихомирова надежды никакой.

— Зря вы в него не верите.

— Главное, чтобы Вы верили.

— Я верю… — встречаемся с ней взглядами.

Я тоже в нас верю, Светляк.

— Сидоренко! Веди подследственную! — распоряжается майор.

— Свет! С детьми в машину уходите, — прошу я.

Не надо им сейчас с матерью пересекаться.

Света сажает детей в машину и возвращается. Держит меня за руку.

"Подследственная" — с глубокого похмелья. А может и подламывает. Начинает выебываться, требуя дополнительных преференций.

Сначала ноет, что Света украла ее судьбу, ее жизнь, ее детей… Потом все сводится к лаконичному:

— Подлечиться бы мне.

Но у Иштарова особенно не повыебываешься. Мужик он хоть и справедливый, но очень неуступчивый и резкий.

— Я тебя сейчас дополнительной статьей подлечу. За хранение и распространение. Хочешь? Пиши давай… Хоть что-то хорошее для детей за всю жизнь сделаешь. Дашь им другую жизнь.

— Для меня никто ничего не делает! — пафосно и горестно. — И другой жизни не даёт.

— А как же родная полиция? — с сарказмом троллит ее Иштаров. — Я тебя посажу лет на десять. Там и от алкашки и от торча вылечишься. Шить научишься. Книжки читать начнёшь. Другая жизнь!

Виктория подписывает бумаги.

Мы со Светляком, застыв двумя коршунами, следим за каждой строчкой и буквой. Чтобы никаких ошибок.

И вот… готово!

Сотрудница ЗАГСа складывает все бумажки в папочку.

Обнимаю Свету.

— Мне очень жаль, что ты станешь Тихомировой не сегодня. И что праздник накрылся…

— Ещё чего! — возмущается тесть. — Съехать не получится, Тихомиров. Я уже вам выездную церемонию купил. Я человек занятой, мне два раза на свадьбу ездить некогда! Мы кстати, уже и на вторую итерацию опаздываем.

Свадьба наша проходит сумбурно. Совсем ни как положено. Но тепло и душевно.

Букет Светляк не кидает. Дарит Зое. И я не кидаю подвязку. Вручаю Никитосу.

Мужики воруют обе туфли у невесты. Но выкуп не просят. Туфли — как акция по спасению ее уставших ног.

И мы не продаем первый кусок торта, мы отдаем торт в детскую.

Не проводим никаких развлекательных конкурсов. Нам и так весело, за столом много разговоров и планов. Я вдруг стал мгновенно вхож в семейные тусовки друзей. Я стал там уместен.

Потом Света танцует с отцом под что-то очень сопливое. Ее мама вытирает слёзы… и Роман Иваныч потом долго курит на крыльце один. И я его понимаю… С разговорами не лезу. Просто бережнее обнимаю Светляка.

Позже подъезжает Иштаров с женой. Поздравить… Заглядывают и другие неожиданные гости. Я много наследил в своей волонтерской деятельности.

А потом мы трахаемся с моей Тихомировой где-то в закрытой подсобке, у стеночки, как молодняк, которому негде и невтерпёж. Смеясь, поправляем одежду, вытираем партаки, прячем свои горячие взгляды. И попадаем на камеру сразу же как выходим!

Ну и пусть. Будет что потом вспомнить.

Все кружится… словно в пузырьках шампанского веселящий газ.

Всем пьяно, весело, мягко, сладко!

Мы, забыв про всех, целуемся у окна за шторкой. И я верю, что это никогда не пройдет между нами.