Глава 19

Марат

Я сразу понял, что с ней что-то не то. И вероятно, даже догадался, что тому причиной. Просто трусил признать, посмотрев в глаза правде.

— Не горячись.

— Не горячись? — Афина взвизгивает, но осознав, как это выглядит со стороны, замолкает, сжимает пальцы в кулаки и, отвернувшись, делает несколько глубоких вдохов. Хрупкие лопатки натягивают шелк блузки и опадают, подрагивая, как крылья у птицы, поймавшей воздушный поток. — Я не горячусь, Марат. Я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и ушел.

Ага! Как бы не так. Я не уйду. Никогда. Что там она себе надумала? Делаю шаг вперед. Руки чешутся — так хочется ее встряхнуть, чтобы вправить мозги на место. Придумала тоже… Куда я без нее?

— Афин, пожалуйста, мне и так сложно.

— Да что ты? Может, тебя пожалеть?

Запрокидываю голову к потолку. Чувствую, как понемножечку, по чуть-чуть вытравливается из наших отношений легкость. Я боялся, что этим кончится. Я сам в том виноват. Но… Может быть, еще можно этого не допустить? Наверняка. Было бы желание. Со временем Афина примет ситуацию. Я сделаю все, чтобы приняла. Потому что я тупо не знаю, как жить, если ее в этой жизни не будет.

— Ладно. Давай так. Я сегодня переночую у себя, ты немного остынешь, и мы снова все обсудим.

— Нечего обсуждать. Забери свои вещи. Не хочу, чтобы что-то о тебе напоминало.

Помню, однажды ребенком я стал свидетелем землетрясения. Кавказ регулярно трясет. Но время от времени под землю уходят целые города. Каменные стены домов складываются, как карты в карточном домике, с гор сходит сель, падают обломки породы, деревья выворачивает с корнями, земля уходит из-под ног — жуткое зрелище. И чувство жуткое — ощущение абсолютной беспомощности перед стихией. Очень похожее на то, что я испытываю сейчас.

— Тебе напомнить, что ты на меня работаешь?

Слова еще звенят в воздухе, а я уже жалею, что озвучил их. Афина оборачивается. Смотрит на меня так, будто не узнает.

— Свою работу я закончу. Не волнуйся. Не люблю, знаешь ли, подводить.

— Афина…

Она отдергивает от меня руки, как от прокаженного. Сейчас сложно поверить, что каких-то полтора часа назад мы занимались любовью.

— Не трогай меня. Если ты хочешь, чтобы я довела до ума начатое, просто меня не трогай. Постарайся в принципе свести наше общение до необходимого минимума. Чтобы ни себя, ни меня не мучить.

— А если я не могу сделать так, как ты просишь?

— Я уволюсь. И тебе придется заканчивать работу самому. Что очень глупо, согласись, ведь ты стольким пожертвовал ради этого проекта.

Нами… Она хочет сказать, что я пожертвовал нами.

— Ты не понимаешь. Я просто не могу…

— Я все понимаю, Марат. Пожалуйста, уходи.

И я ухожу, потому как ничего другого мне не остается. Ну не валяться же мне у нее в ногах, выпрашивая милости, как приблудившаяся псина?

Дома все привычное кажется чуждым. Брожу из комнаты в комнату. Утешаю себя лишь тем, что Афина погорячилась. Ей просто нужно время, чтобы смириться с положением, в котором мы оказались. Я ведь тоже с ним не сразу смирился…

Но проходит неделя, две, а ничего не меняется. Она старательно меня избегает. Делает свою работу, да, тут не придраться, при необходимости приезжает в офис, уверенной рукой ведет проект, но как только я пытаюсь вновь с нею сблизиться, натыкаюсь на непроницаемую стену.

— Афина, я знаю, что накосячил. Знаю. Давай уже исправлять все. Я больше так не могу…

— Ты решил отменить свадьбу?

— Нет, — на вдохе, взахлеб.

— Тогда, боюсь, ничего не получится исправить.

— Давай хотя бы все еще раз обсудим! Я не могу без тебя! Не могу.

Никогда ничего ни у кого не просил. Никогда так не унижался. Но если это плата за то, чтобы быть с ней — черт с ним. Я готов и просить, и умолять. Я вообще на что угодно согласен, только чтобы прекратить эту агонию. Две недели без нее — ад. А уж целая жизнь… Не хочу даже представлять.

— Ладно, — соглашается едва слышно. На секунду в ее твердом и отрешенном голосе проскальзывает странная беззащитность. И боль.

— Ладно? — вскидываюсь я.

— Давай поговорим. Я ничего не обещаю, но если это так важно…

— Важно! — киваю болванчиком.

— У меня на семь заказан столик в Эви…

— Сегодня я не могу.

Афина вскидывает ресницы. Я отвожу взгляд. И тогда она снова смеется. Тем жутким, нагоняющим ужас смехом.

— Ах, какая же незадача. У тебя по плану встреча с невестой? Как думаешь, может, нам составить график? Она по каким дням будет? По четным или нечетным?

— Афина.

— Руки! — отскакивает. — Руки, Марат Маратыч, держите, пожалуйста, при себе.

И все. Все… Уходит. В отчаянии хватаю со стола первый попавшийся предмет (им оказывается тяжелая муранская ваза) и бросаю в стену. Ваза разбивается вдребезги. Стеклянные разноцветные брызги летят на пол, красиво переливаясь в льющемся от окна свете. Растерянно смотрю на то, как осколки разлетаются по полу. По руинам моей жизни скользят разноцветные блики. Абсолютный сюрреализм.

В действительность меня возвращает звонок телефона. Мама что-то щебечет о том, что у нас с Фаридой сегодня свидание. Я покладисто отвечаю, что помню. Как такое забыть? Карман оттягивает коробочка с кольцом, которое я по традиции должен был надеть на палец Фариды еще в день помолвки.

Умываюсь, сунув голову под кран. До встречи сорок минут, и нельзя опаздывать. Еду.

— Почему у тебя мокрая голова? — удивленно хлопает глазами мама.

— Так вышло.

— И рубашка в пятнах. Сынок, ну что ты?

— Я здесь, да? Это главное. Где она?

— Погоди… — мама задерживает в руке мою ладонь. — Я знаю, что тебе может показаться, будто ты в ловушке, но это не так. Фарида — хорошая девочка. Вы обязательно будете счастливы.

Машинально киваю. Но не потому, что я согласен со словами матери, а потому что не хочу ее расстраивать лишний раз. Она и так выглядит жутко подавленной и даже виноватой как будто.

— Пойдем?

— Сейчас. Чуть не забыла. Вот. Кольцо твоей прапрабабушки. Из наших фамильных драгоценностей оно единственное уцелело, после революции.

— Я уже купил кольцо, мам. А это — семейная реликвия.

— Вот именно. И она должна перейти твоей любимой женщине. Не хочешь вручать его сейчас — отдай, когда посчитаешь нужным. А пока пусть оно будет у тебя.

Киваю. Бережно кладу кольцо во внутренний карман пиджака. Пока вожусь, прибывает Фариз с семьей и моей невестой. Мне просто нужно пережить этот вечер. Вот и все. Машинально поддерживаю беседу. Где надо — растягиваю губы в улыбке, когда все тактично выходят из-за стола, вручаю Фариде кольцо. Кричащее. Сам бы я такое не купил, но Фариде, уверен, понравится. Она любит массивные броские украшения.

— Спасибо. Очень красиво, — благодарит, глядя на камень через камеру на телефоне.

— А теперь совместное фото! — будто черт из табакерки, выпрыгивает моя теща. — Уже давно нужно объявить о вашей помолвке официально. Гости вот-вот получат приглашения на свадьбу!

— Приглашения? — вскинув брови, гляжу на мать.

— Мы решили не откладывать дело в долгий ящик. К тому же девятое сентября — красивая дата! — отводит глаза.

— Этого года? — уточняю, как придурок. Отец тычет мне под ребра локтем.

— Имеешь что-нибудь против? — смеется Фариз. Но глазки у него недобрые и колючие.

— Нет. Просто не понимаю, зачем такая спешка. Наверняка свадьба требует тщательной подготовки.

— О, да были бы деньги! — отмахивается Захра. — И вкус. А у нас и с тем, и с другим, слава Аллаху, полный порядок. Мы уже связались с организатором и договорились с площадкой, где пройдет торжество. Осталось дело за платьем. Но Фарида капризничает. И то ей не то, и это. Кстати, слышала, у тебя неплохой фэшн-директор. Может быть, она что-нибудь посоветует?

— Нет, — рявкаю. — Извините, я на секунду.

Несусь к выходу. Опоры под ногами нет. Небесные своды обрушились мне на голову, оглушая. Через эту странную глухость до меня доносится шум ресторана, звон бокалов и чей-то смех. Стрекот сверчков, непонятно как очутившихся в городе и знаменующих своей стрекотней неминуемое приближение осени. Я чувствую на себе ход времени так остро, будто оно прокатывается по мне. Не оставляя шанса все исправить. Даже просто оглянуться назад. Неумолимо приближая конец. И совершенно ведь непонятно — конец всему, или только первому акту драмы.

— Давай, сын, — хлопок по плечу, — возвращайся за стол.

Оборачиваюсь к отцу.

— Ноги не несут, — хриплю.

— Не всегда то, что кажется концом света, им и является. Ты поступил правильно. И со временем это поймешь.

Мне бы его уверенность. Может, если бы я смог убедить Афину, что она главная женщина в моей жизни, что-то бы и получилось, но она непреклонна. И мне кажется, ничего уже между нами не будет. И меня без нее не будет. Того, прежнего меня…

И все же мы возвращаемся. Я как-то высиживаю этот вечер. Как жениху, мне разрешают сопроводить Фариду до дома. Нет, самому мне бы и в голову не пришло ее провожать, это предлагают родители. А я… я лишь исполняю их волю.

— Хочешь зайти? — предлагает Фарида, томно взмахнув веером наращенных ресниц.

— А папа ругать не будет? — свожу все к шутке.

— Нет, — смеется она. — Мы же скоро поженимся. Помолвка позволяет некоторые вольности. — Ведет длинным хищным ногтем по моей ладони. Где научилась только этим штучкам кроткая нежная девочка?

— И все же я воздержусь. Завтра рано вставать, да и… куда нам спешить, правда?

Кое-как отделываюсь от невесты. Возвращаюсь домой, долго не могу уснуть. Я уже вообще забыл, когда в последний раз спал нормально. Гляжу, умываясь, в зеркало. Осунулся весь, будто бы постарел…

Контрастный душ позволяет немного взбодриться. Я так и не забрал свои вещи от Афины, и мне не мешало бы пополнить гардероб. Отыскиваю чистый костюм — остальные домработница вчера отдала в химчистку. Перекладываю фамильный перстень из одного пиджака в другой. Еду в офис, что-то делаю, куда-то иду. Но куда бы ни шел, выискиваю взглядом Афину. Ближе к вечеру, так ее и не встретив случайно, решаюсь к ней заглянуть. Стоит, перебирая какие-то бумажки в папке, ко мне спиной. Иду, ступая бесшумно. Но подкрасться к ней незаметно не получается. Она замечает мое отражение в окне. Каменеет. Подхожу впритык. Зарываюсь носом в волосы. Я до этого не знал, что можно так по кому-то скучать… Ненормальной, собачьей какой-то тоской маяться.

— Уйди, — говорит, но ее голосу явно не хватает твердости, и я ухватываюсь за это, как утопающий — за спасательный круг.

— Нет. Не проси. Я все равно не могу… Я подыхаю без тебя.

— Правда? Когда только успеваешь? Между походами в ресторан со своей невестой? Или после? Кстати, я заценила колечко. Ничего так. Graff?

— Не знаю. Это не я покупал. — Вдыхаю ее родной запах. Фарида пахнет совсем по-другому. Тяжело. До отвращения насыщенно даже на расстоянии.

— Какое пренебрежение!

— Вот именно. С тобой бы все было не так.

— Мы этого не узнаем. — Смеется, и в голосе ее слезы. Вжимаюсь в ее тело сильней, будто в глупой надежде, что мы с ней сплавимся, как два металла, и никто нас уже не расцепит. Но Афина дергается в попытке освободиться, и в который раз повторяет набившее мне оскомину:

— Уйди!

— Нет. Нет, не гони меня. Не гони. Пожалуйста. — Не до конца понимая, что делаю, просовываю руку в карман. Достаю фамильный перстень и в какой-то горячке силком надеваю ей на палец. — Это фамильный. Еще моей прапрабабки. У нас древний, знатный род…

— Ну, зачем ты? — плачет Афина.

— Мать отдала мне его. Сказала подарить любимой женщине. Моя любимая — ты. Это ничего не изменит. Пожалуйста, Афина, можно я сегодня приеду? Ты мне очень нужна.

Нужна. Перстень — подкуп. Мой последний шанс ее растрогать. Убедить, что так тоже можно. И что моя свадьба — никакой не конец.

— Это неправильно.

— А если никак иначе?! — ору я и снова сдуваюсь. — Пожалуйста, можно я приеду? Откажешь — никогда больше к тебе не подойду.

Знаю, что не в праве выкручивать ей руки и ставить ультиматумы. Просто на ум не приходит, как еще ее удержать. А без нее я ведь сдохну. Кончусь.

— Ладно, — шепчет Афина. — Приезжай.