Глава 25

Марат

Не сказать, чтобы это было легко — убедить Фариду дать мне вольную. Но гораздо сильней меня нервировал не сам факт ее упрямства, вызванного больше страхом, чем всем остальным, а то, что, убеждая ее, мне пришлось опять терять время, которое я бы мог провести с Афиной и дочкой. Ну и мысль о том, что вокруг моей девочки вьется какой-то богатенький итальяшка — тоже выедала мне мозг.

— Мы же никогда друг друга не любили, Фарида. Я тебя не любил. Разве ты не понимаешь, что достойна большего?

— Мой отец так не считает! Он едва терпит меня, после того случая. — Всхлипывает, подтягивает коленки к груди. — Представляешь, что будет, если и ты меня бросишь?!

— Ты получишь свободу и деньги, которые подарят тебе независимость. От отца, от меня, от кого бы то ни было. Ты сможешь найти мужчину, который сделает тебя счастливой! Ты же любила. Того, от которого забеременела… Неужели тебе не хочется снова ощутить это чувство? Ну же, Фарида! Решайся.

— Я не могу.

— Можешь! Ты сильная. Ты смелая. У тебя все получится.

— Нет, — она горько плачет. Стирает с лица ладошками слезы. Косметика, которой она всегда довольно сильно злоупотребляет, течет. Когда-то я ненавидел жену, потом стал холодно-равнодушен. Теперь мне ее банально жалко. Фарида была слишком юной. Она просто ошиблась, решив меня обмануть от отчаяния. И наверняка не без подсказки своей мамаши — той еще интриганки. Фарида поплатилась за свое вранье уже тысячу раз. Потеряв в нашем браке не меньше меня так точно. Она же тоже кого-то любила, я не зря об этом напомнил. Любила так, что забив на добродетель, переспала с этим кем-то до свадьбы. Рискуя всем. Неслыханное дело! А этот мудак даже не позаботился о том, чтобы она не залетела.

— Я отпишу тебе эту квартиру. И квартиру в Эмиратах. Я назначу содержание. И буду платить до тех пор, пока тебе это будет нужно.

— Платить, чтобы только меня не видеть! — совершенно иррационально она обижается. Вскакивает, начинает метаться по комнате. Я отступаю, понимая, что в таком состоянии доказывать ей что-то бессмысленно. Ухожу. Но на следующий день приезжаю снова.

— Я могла бы тебя полюбить! Если бы ты меня не отталкивал, у нас бы все могло получиться.

— А я не мог. Ни тогда, ни, тем более, сейчас.

— Эта твоя Афина — ведьма! Она просто тебя приворожила!

— Ну что за средневековые бредни, Фари? — вздыхаю. — Машину я тоже тебе оставлю. И водителя. И экономку.

— Развод — это позор.

— Нет. Если на развод подашь ты сама. Пока я даю тебе такую возможность. Пожалуйста, воспользуйся ей. Не заставляй меня…

— Что?

— Не заставляй меня быть жестоким, — наконец даю просочиться наружу сковывающему меня холоду. — Потому что ты даже не представляешь, на что я ради нее способен.

И без того огромные глаза Фариды расширяются. Она ежится, обхватив ладошками предплечья.

— Ты страшный человек.

— Может быть. Соглашайся, если не хочешь познать это в полной мере, — подталкиваю ей документы. — Я увеличил сумму содержания. Но это мое последнее предложение.

Она соглашается подать документы на развод после пяти дней отчаянных уговоров. Я до последнего не верю, что Фарида все же появится. Облегчение, которое я испытываю, когда ее машина наконец-то въезжает на парковку перед ЗАГСом, не передать словами. На все про все уходит минут тридцать. Не больше. Пять лет ада заканчиваются до ужаса быстро и прозаично. В гулких коридорах тихо. Лишь Фарида иногда всхлипывает. В моих же ушах звучат фанфары.

— Спасибо! — целую ее в висок. Впервые вот так искренне целую. Фарида ревет…

— Что теперь будет?

— Счастье, — убежденно киваю я. Но лишь теперь, глядя в глаза Афины, вдыхая воздух, что она с шумом выдыхает, впервые так явственно его ощущаю.

— Развелся? — голос Афины звучит потрясенно. — Как развелся? Ты что?! Ты с ума сошел — бросить женщину перед Новым годом?!

Аргументы — сдохнуть. Откинув голову, от души смеюсь. Тут же беру Афину за руки и притягиваю к себе.

— Прекрати!

— Что прекратить?

— Все! Ржать. Вести себя, как… как…

— Как кто?

— Как пуп земли! Ты же не думаешь, что я упаду к твоим ногам и прощу всю боль, что ты мне отмерил?!

— Я пытаюсь все исправить, — указываю на очевидное. Афина в ярости. Меня же, напротив, топит нежность. Мне нужно за что-нибудь ухватиться, или я в ней утону.

— А тебе не кажется, что некоторые вещи поздно исправлять? — язвит она, глядя на меня как на последнего дебила.

— Нет, — качаю головой.

— Зря. Твой поезд ушел.

Ну, точно! Фари была права. Афина — та еще ведьма, когда злится. Но это что? Лучше так. От любви до ненависти, как известно, один шаг. Значит, в обратном направлении где-то так же. Главное, чтобы не равнодушие. А с этим… с этим я как-нибудь справлюсь.

Ловлю ее запястье. Дергаю на себя. Не ожидая такой подставы, Афина врезается попкой в мой впечатляющий стояк.

— Как думаешь, сколько мне потребуется времени, чтобы доказать тебе обратное?

Аллах. Я понятия не имею, откуда берется эта дерзость. Все мои черти на поводках и в намордниках, скулят у ее ног, пригнув морды к полу. И бьют невидимыми хвостами, выпрашивая хоть каплю ласки. Изголодавшиеся… покорные.

— Сколько бы времени тебе не понадобилось, этим ты докажешь лишь то, что относишься ко мне как к шлюхе. Ничего нового.

— Ну что за бред, сладкая? Я никогда бы не женился на шлюхе. А на тебе женюсь.

От ее близости ведет. Член, вытянувшись по струнке, уперся головкой в ремень. Толкаюсь. Шиплю. Больно… Сладко. Как только с ней.

— Я сейчас должна умереть от счастья? — голос сбивчивый, дыхание надсадное. Хрен ты меня обманешь, милая. Хочешь меня не меньше.

— Зачем же умирать? Ты мне живой нужна. Я тебя любить буду. Баловать…

Ласкаю губами шею. Руками скольжу по бедрам, тонким дугам ребер к груди, ставшей, как мне кажется, полней после родов. Поверх ткани сжимаю соски.

— Прекрати! — Афина вырывается, тяжело дыша.

— Почему?

— Потому что так нельзя! — кричит она, и если что и может меня сейчас остановить — так это слезы на ее глазах, которые Афина даже скрыть больше не пытается. Они отрезвляют.

— Эй, ты чего?

— А ты?! Думаешь, после всего можно вот так прийти?! Думаешь, ты мне нужен? Пять лет прошло, Марат! Пять лет. Я только-только начала выбираться из депрессии. Встретила нормального мужчину!

— О чем угодно… О чем угодно готов с тобой говорить, но не о мужиках, — шиплю в ответ, вновь хватая за руки. Пугать не хочу. Но очертить границы просто необходимо. Я ревнив. Планка едет — только в путь — от таких разговоров.

— А придется! Потому что я — человек. Я не псина, которая упадет к твоим ногам, стоит лишь её почесать за ухом.

— Я никогда так о тебе не думал.

— Я достойна уважения! Того… — Афина оглядывается по сторонам, будто подсказку ищет, — чтобы за мной, в конце концов, ухаживали! Добивались меня…

— Это можно делать и будучи женатыми.

Афина комично приоткрывает рот. Падает на рядом стоящее кресло, спрятав лицо в ладонях.

— Ты не меняешься.

— Поясни.

Я начинаю раздражаться, темперамент берет свое, хотя, конечно, не имею на это права.

— Да на твоем свидетельстве о разводе даже чернила еще не высохли. А ты снова хочешь жениться? — Пожимаю плечами, Афина с досадой закатывает глаза: — Думаешь, как на это отреагируют в обществе? Что обо мне напишут?

— Мне плевать, что об этом напишут.

— А мне, представь себе, нет! Потому что в это втянут мою дочь и…

— Нашу дочь.

— Ладно. Нашу. Я не хочу, чтобы ко мне навек пристала слава разлучницы. Не хочу, чтобы мне мыли кости во всех дрянных Телеграм-каналах. Я хочу нормальной, спокойной жизни.

— И в этом мы сходимся. Ничего мне так сильно не хочется, как спокойной жизни с тобой.

— Пять лет ты обо мне не вспоминал!

— Пять лет я не забывал тебя ни на секунду! — ору в ответ. — Не хочешь торопиться? Окей. Хочешь ухаживаний? Я тебе их устрою!

Тогда мне даже в голову не могло прийти, что эти гребаные ухаживания растянутся почти на год! Афина просто душу из меня вытрясла. Попробуй не свихнись, когда твоя любимая женщина и ребенок в другой стране! И хорошо, если их удастся заманить домой на какой-нибудь праздник. А в основном — это я катаюсь туда-сюда. Грета Тумберг свихнулась бы, если бы узнала, сколько я налетал, не щадя атмосферы. Калькулятор углеродного следа зависнет, если я введу в него данные о своих перелетах. Мои друзья будут ржать неделю, если узнают, что мать моего ребенка четыре месяца меня динамила, прежде чем пустила в свою постель! И я с ума сходил… Водил ее по всем приличным ресторанам в Париже, в оперу и на балет, даже пару раз выезжал с Марьям в Диснейленд, где мы офигенно провели время.

— Ты должен положить конец этому безумию! — ругается отец. Кто бы раньше мне сказал, что он первый будет настаивать на нашей с Афиной женитьбе — я бы посмеялся.

— Афине никуда не хочется спешить. Она сомневается, что ей это нужно.

— Всем женщинам нужно одно! Мужик, который скажет, что ей больше не о чем беспокоиться!

— Я причинил Афине боль. Как оказалось, это довольно нелегко простить.

— Значит, старайся лучше! Купи какое-нибудь богатое украшение. Или дом! Укради, на худой конец, если подкуп на нее не действует. Наши предки не зря придумали такой сценарий. Укради, посади под замок и так оттрахай, чтобы она уже никуда уйти не могла. Еще одного ребенка, в конце-то концов, сделай!

Застываю, как идиот, с поднесенным к губам стаканом виски. Даже не знаю, что меня шокирует больше. Слово «оттрахай» из уст отца. Или предложение сделать ребенка Афине, чтобы заставить ту, наконец, выйти за меня замуж.

Откидываю голову и смеюсь. Отец хмуро на меня зыркает. Что бы он там не говорил, как бы не злился, но упрямство моей женщины он оценил по достоинству. Ничто другое не подняло бы ее в глазах отца больше, чем такое… достойное, с какой стороны ни посмотри, поведение.

— Ладно. Я приму к сведению твое предложение на случай, если мой последний аргумент не сработает.

Есть у меня в рукаве один козырь. Встречаю Афину с Марьям в аэропорту. Они согласились прилететь, чтобы встретить Новый год вместе.

— Папа-папа!

Никогда я не привыкну к тому, как сжимается мое сердце, стоит увидеть дочку. Подхватываю ее на руки. Целую тысячу раз. Хочу ли я еще детей? Очень. Я жажду увидеть, как худенькая как тростинка Афина тяжелеет, наливается, чтобы лучше питать семя, которое я в ней оставил. Я хочу наблюдать, как она склоняется над колыбелью, как кормит моего ребенка грудью. Хочу сам из нее кормиться и любить… любить…

— Привет! — обнимаю, так что у Афины трещат кости. — Я уже думал, что не дождусь! Вы же должны были еще двадцать седьмого приехать!

— Рождество — горячая пора на работе. Ты же понимаешь.

Да-да, моя женщина едва ли не самый востребованный в мире моды фэшн-директор. Вот и как мне ее выманить, считай, из самого сердца индустрии? Не уверен, что мой план сработает. В груди грохочет. Забираем багаж, загружаем в машину. Афина не расстается с телефоном ни на минуту, за перелет ей прислали миллиард сообщений, на которые нужно ответить. Поэтому она далеко не сразу замечает, что мы едем совершенно не в том направлении.

— Куда ты нас везешь?

— Сюрприз, — кошусь на нее, беру руку с все так же зажатым в ней телефоном. — Можно его выключить? Я знаю, что ты у меня страшно деловая, но… Можно?

Афина послушно убирает айфон в сумочку. Остаток дороги мы просто болтаем. Обо всем на свете. Как только можно с ней, а еще с нашей дочкой. Конечно, Афина уже догадалась, что мы едем в Беляево, но она не знает, что я купил там нам дом.

— Вот! — с гордостью указываю на возвышающееся над озером строение.

— Приезжая сюда, я каждый раз восторгалась этой архитектурой.

— Я знаю, что он тебе понравился. Поэтому я тебе его и дарю.

— Понравился? Да не то слово! — тараторит Афина, а когда до нее, наконец, доходит смысл слов, осекается: — Даришь? Мне? Дом?

— Ну, на самом деле это подарок с дальним прицелом. Я-то тут тоже планирую жить. Как ты на это смотришь?

Афина закусывает дрожащие губы:

— Хорошо смотрю.

Вокруг нас бегает, не скрывая своего восторга, Марьям. Утопает в выпавшем накануне снегу по колено. У меня дьявольски колотится сердце. Откашливаюсь:

— Это дом для большой семьи. Здесь, по меньшей мере, четыре детских.

— И на что же ты намекаешь?

— На то, что если мы хотим их заполнить, нам бы не мешало поторопиться. Ты… выйдешь за меня? Прямо сегодня, выйдешь?

Я так часто слышал какие-то отговорки, что ее тихое «да» сбивает с толку.

— Что? — моргаю.

— Да! — смеется Афина.

— Да?

— Да! — падает мне в руки, утыкается носом в место, где отчаянно рвет ритм пульс. — Помнишь, я сказала, что у меня тоже есть для тебя подарок?

Часто-часто моргаю:

— Что-то такое припоминаю.

— Мой контракт закончился в этом году. Я… не стала его продлевать.

— И что это значит? — туплю.

— Это означает, что я целиком и полностью в твоей власти.