Глава 12

Фиар

Леди О и вправду не нашлось ни в замке, ни во владениях. Фиар как раз собирался извиниться перед Искрой за то, что пришлось бросить её за завтраком, но в последний момент вмешался Джолт.

– Леди здесь надолго. – С непреклонностью ледяной статуи заявил слуга. – А вот корреспонденция государственных масштабов не ждёт.

Фиар скривился. Раз «государственных масштабов», значит, из самих Чертогов. Пришлось вместо того, чтобы искать Искру, тащиться за Джолтом в кабинет.

– Вы даже не спросите от кого письма? – деланно удивился слуга и важно поправил ледяное пенсне – исполняя обязанности секретаря, Джолт всегда напяливал на нос голубые льдинки.

Осуждающе качнув головой, слуга принялся раскладывать на столе конверты с огненной клинописью.

– Только не делай вид, что до сих пор не знаешь, что в них. – Попросил Фиар. – Сэкономим время. Ты, Джолт, сильнейший зануда и самый ярый поборник этикета из всех, кого я знаю. И ты всю жизнь ждал такого количества почты из Чертогов. Так что пропустим стадию лицедейства и перейдём сразу к сути. Ну, кто из братцев написал больше гадостей? Бран? Ожар? Фаеро? Снова нет? Стоп. Сам угадаю. Сам Огненный Император после моей выходки запрещает мне показываться во дворце? И какой срок на этот раз?

– Ничего подобного, мой принц. – Лукаво блеснул ледяными линзами Джолт. Ситуация его, похоже, развлекала.

– Тогда что? Или все, как один, адресом ошиблись?

– В письмах от ваших братьев ничего, кроме слов благодарности за то, что вы посетили бал. В самых вежливых и витиеватых выражениях.

– Узнаю братишек, – хмыкнул Фиар. – Ни дня без выпендрёжа.

Джолт поправил сползшее на нос ледяное пенсне и посмотрел на хозяина с видом заправского зануды.

– Теперь вам следует отплатить ответной любезностью.

– Как ты это себе представляешь? Отправить им поцелуйчики на подвижных открытках? Ты издеваешься?

– Вовсе нет. – Покачал головой слуга. – Вам следует пригласить братьев к себе. В замок.

– Ты сдурел? – опешил Фиар. – Ещё скажи, что всех?

На этот раз Джолт проявил великодушие.

– Достаточно будет отправить приглашения Правящим Домам. Первому, Второму, Третьему. И, конечно, Императорскому.

Фиар чуть зубами не заскрипел с досады.

Джолт же продолжал наседать, приводя аргументы один другого убийственнее.

– Вы должны это сделать, мой принц. Вас наконец-то приняли в высшем обществе. Так что вы не имеете права вновь подвергать риску свою репутацию. В особенности теперь, когда положение. В конце концов, о себе не думаете, подумайте о госпоже! О потомстве, наконец! И нечего так на меня смотреть. Ради будущих наследников вы должны, нет, вы обязаны принять участие в дворцовой жизни!

В ответ Фиар мог лишь сдавленно выругаться.

Многое бы он отдал за подобное «вы должны, вы обязаны» ещё вчера!

Но теперь, когда в его замке появилась Искра, совсем не хотелось ею делиться! Слишком свежи ещё были воспоминания о том, как магия братьев стремительно разгоралась в её присутствии!

Кстати, а где она? Где Искра?

– Леда, – позвал он тихо.

В приоткрывшуюся дверь тут же сунула мордочку Леда в облике горностая.

– Ой, Фиар, ты должен это слышать! – затрещала она с порога.

– Что – слышать? – рассеянно спросил Фиар перевёртыша. – Это как-то связано с Искрой? Где она?

– Ещё как! – Леда облизнулась с видом сытой кошки и позвала настойчивее: – Да идём же, а то они замолчат!

– Да кто – они-то? – спрашивая, феникс уже направлялся к двери.

– Фиар, ты серьёзно? – бедный Джолт так огорчился, что совсем забыл о субординации. Это так расстроило слугу, что он налил в хрустальный бокал настойку выморозков и осушил её в два глотка.

– Серьёзнее некуда. – Обернулся на сморщившегося секретаря Фиар. – А ты пока поупражняйся в остроумии. Нет, серьёзно, подумай, как нам отмазаться от необходимости приглашать моих братцев. И, конечно, сделать это нужно в самой вежливой и культурной манере. Словом, всё как ты любишь!

– Ты куда? – крикнул он вслед белому горностаю, когда тот свернул мимо нужного поворота и устремился в восточное крыло.

– Погоди, хозяин, сейчас всё будет! – заверила Леда с таким многообещающим видом, что Фиар, помимо воли, прибавил шаг.

– Ну, снеговики. – Пожал феникс плечами, выглядывая из распахнутого окна. На последнем условии Леда почему-то особенно настаивала. – И что в них особенного?

– Да ты послушай, хозяин! – проверещал перевёртыш, взмывая белой молнией на его плечо. – Они же поют!

А снеговики и правда пели. Как в старые времена. Слаженно и самозабвенно.

Только слов таких Фиар прежде не слышал.

– Дорогая мама, не сердись на сына, в нём играет что-то, но не баловство. Есть у сына тайна цвета апельсина… Или даже солнца, со-олнца самого!*

– Ну что, хозяин! – завозилась на плече Леда. – Спроси скорее, кто научил их этой песне!

А ему и спрашивать не нужно было.

Потому что та, на кого намекала Леда, тоже была в саду. Она сортировала кристаллы по форме и размерам и подавала их снежным малышам. И тоже пела. И светила при этом так ярко, что на мгновение он ослеп.

______________

(*) Песенка влюбленного лисенка (Тайна цвета апельсина), х/ф "Рыжий, честный, влюбленный", автор Георгий Полонский.

Искра

Новый кристалл показался каким-то неправильным. Я принялась разглядывать, провела пальцем по грани, и…

– Ай!

Резкая вспышка боли, я дёрнулась и в недоумении уставилась на порезанный палец. Над крошечной ранкой стремительно набухала алая капля.

Ещё миг, и капля упала в снег, на её месте появилась вторая. Я застыла, не понимая, что делать, и растерялась ещё больше, когда рядом возник Фиар.

Снежный феникс опустился на одно колено, перехватил мою руку и поцеловал порез. Кровь окрасила его губы, и было в этом что-то непонятное. Я инстинктивно потянулась, чтобы стереть краску, но опомнилась и отодвинулась.

В моих глазах застыл изумлённый вопрос: ты что творишь?

Крылатый, кажется, понял и даже остыл. Но это не помешало ему вновь поднести мой пораненный палец к губам, и оттенок боли с характерным пощипыванием исчез бесследно.

– Осторожнее, – сказал Тринадцатый с тенью насмешки, а я надулась.

Сама не поняла почему.

Стало как-то неловко. В голове то ли бабочки запорхали, то ли звёзды закружились в залихватском танце. Сердце застучало быстрее, а я ощутила себя юной школьницей, которой вдруг улыбнулся самый крутой старшеклассник. Или, что ещё хуже, взял и пригласил в кино. Причём при всех!

– А… – начала я и запнулась.

Губы феникса дрогнули в новой улыбке, а я наконец вспомнила не только алфавит, но и пару слов, годных в таких случаях:

– Привет, – сказала воинственно. – Как дела? Что тут делаешь?

Феникс… да, он заломил бровь.

Чувствовать себя идиоткой было всё-таки непривычно, но я действительно резко поглупела. Где-то на задворках сознания опять зазвучало смущающее – втю-ри-лась! И я вдруг со всей ясностью поняла – да.

Я влюбилась в Фиара. По уши. С головой. И когда только успела?!

– Ничего не делаю, – ответил феникс, и добавил после паузы: – А дела хорошо.

Стало ясно, что с этим нужно что-то решать! Не сидеть тут, над корзинкой с кристаллами, под любопытными взглядами притихших снеговиков!

Но что? Куда бежать, куда деваться?

– Как насчёт чашки тёплого вина? – предложил Фиар, и я согласилась.

Какая-то часть меня вопила, что нужно держаться от этого мужчины подальше, ведь совершенно непонятно, что будет дальше, а другая таяла и сходила с ума.

Я вежливо кивнула Хрусю, Вьюго и остальным работникам. Оставалось надеяться, что снеговики не передерутся в моё отсутствие, что всё будет хорошо. Немного дрожа и опираясь на руку Тринадцатого принца, я прошла по снежной дорожке и поднялась по ступеням.

Ещё секунда, и нас закружил вихрь.

Мне думалось, что феникс приведёт в знакомую гостиную, совмещённую со спальней, но мы очутились на широкой застеклённой террасе. Витринные окна, покрытые изморозью, словно подчёркивали удивительный вид.

Я успела привыкнуть к окружающей красоте, но вновь и вновь замирала от местных пейзажей. Пока я восхищённо таращилась на далёкие горы, феникс активировал магию и придвинул два кресла. Затем переместил столик и позвал:

– Джилла!

Служанка появилась через несколько минут.

Потом нам действительно принесли тёплое вино, причём со специями, но сходство с глинтвейном было отдалённым.

Однако тоже вкусно! Хотя главной ценностью этого напитка была возможность спрятаться за кружкой – глупая позиция, но что теперь?

Я молчала, Фиар тоже, и тишина становилась неуютнее с каждой секундой. Наконец, я нашла в себе силы очнуться и посмотреть в глаза правде. Вспомнить, что между нами… одна сплошная неразбериха. Что я вроде как трофей, уведённый назло, а вроде и нет?

– Ну и что будем делать? – я повернула голову и уставилась на феникса, который вальяжно развалился в соседнем кресле.

– В каком смысле?

Я вздохнула и попыталась объяснить:

– Ты снежный, я не могу поддержать твою магию, то есть не очень-то тебе нужна, в то время как обитателям Огненных чертогов я архиполезна. Твоя мама против, все против, но ты ведь не собираешься меня отпускать?

Настроение Фиара испортилось, но не так чтобы очень.

– Не собираюсь.

– И что же нам делать?

Вместо ответа я услышала:

– Искра, а чего хочется тебе самой? О какой жизни ты мечтала, к чему стремилась до того, как… неким непонятным, загадочным образом оказалась у нас?

Интимный вопрос. Для меня всё, что касается мечтаний – действительно личное. Слишком много встречалось тех, кто стремился высмеять, поддеть или просто куснуть – мол, ничего не получится, закатай, Искра, губу.

Ведь мечты – это для глупеньких маленьких девочек, а взрослым и умным мечтать не положено. Ещё им запрещено верить в сказки, даже в те, где нет ни принцев на белом коне, ни добреньких фей.

Мечты – зло, ересь! А желания твои никому не интересны. Этому меня учила жизнь, об этом твердило большинство моих знакомых, и только бабушка всегда шептала – верь, Искорка, и всё будет хорошо.

Будь на месте Фиара кто-то другой, я бы вряд ли ответила, а так…

– Я мечтала закончить университет, найти хорошую работу и встретить человека, с которым захочется идти по жизни. Быть вместе, не расставаться, поддерживать, оберегать, любить.

Где-то на горизонте ещё мелькали дети, но это мечтание было пока слишком далёким. Хватит с феникса и того, что уже произнесла.

– Человек? – в его голосе почудились ревнивые нотки. – Но это же образное выражение? В смысле, ты обозначаешь не расу, а саму особь?

Я не могла не улыбнуться такой чУдной формулировке.

Расшифруем: Фиар пытается узнать, может ли феникс быть человеком? Впрочем, не стану его дразнить!

– Мужчина, – объяснила я. И, чтоб не посчитал совсем уж легкомысленной, перечислила заново, по степени важности: – Учёба, работа, мужчина.

Тринадцатый задумался, а я едва не хихикнула. Понятия не имею, о чём Фиар размышлял в действительности, но по лицу читалось – «и чему же тебя научить»?

Впрочем, вскоре я услышала другой вопрос:

– Каким должен быть твой мужчина?

Я порозовела. Всё интимнее и интимнее. Кажется, целоваться не так страшно, как разговаривать на вот такие темы.

– Сильным, – помедлив, выдохнула я. – Уравновешенным, без истерик. Таким, что не станет высмеивать даже если сделаю глупость. Не предаст и не подставит. Который сможет ценить ответные чувства, и от которого будет кружиться голова.

Фиар выслушал и… помотал своей, светловолосой.

– Это общие формулировки, Искра, – не порадовался он.

Возможно, но как ещё сказать? Других объяснений у меня не имелось, да и любовь не математика. Какая тут может быть точность? Какая конкретика?

«Таким, как ты» – хотелось сказать. Но я знала Фиара слишком мало, чтобы делать подобные заявления.

То есть, если подвергнуть симпатию к фениксу тщательному анализу, то далеко не факт, что именно Фиар мой гипотетический мужчина. А если не анализировать…

– Может ещё вина? – предложил принц.

Это было очень кстати – отлично и вовремя! Я кивнула, потянула высокую стеклянную кружку, а его высочество встал. Забрав мой бокал, он подошёл к столику, на котором размещалась серебряная чаша с мерцающими под ней углями, а потом… Даже не знаю, как это произошло.

Фиар взял маленький половник, долил вина, а когда возвращал бокал, наши пальцы соприкоснулись. Что-то случилось. Окружающее пространство словно померкло, перестало существовать.

Стало легко и одновременно трудно, я словно угодила в невесомость. Потерялась в пространстве и времени, и единственным, что сейчас различала, что имело значение, было прекрасное, словно выточенное гениальным скульптором, лицо.

Я видела своё отражение в блестящих глазах феникса, а он смотрел как заворожённый. Не мог оторваться или отвернуться, и медленно, словно опасаясь собственного поступка, наклонялся ко мне.

Высокий бокал-кружка… не знаю, кажется, он упал на пол и разбился. Наши губы встретились, и меня закружил даже не вихрь, а снежный шторм! Вопреки своей зимней природе он был горячим, как лава самого жаркого вулкана.

Жгучий и прекрасный.

– Искра, – прервав поцелуй, выдохнул феникс. И поцеловал опять.

Это было слишком хорошо, слишком невероятно. Я обвивала руками мужскую шею, прижимаясь к широкой груди, а он целовал, словно пил.

Время остановилось, сам мир, кажется, замер, и теперь мы оба потерялись в каком-то волшебном космосе. Но самое странное – в отличие от вопросов, поцелуи не смущали. Будто это было самое правильное и естественное из всего, что могло произойти.

Я много слышала о повадках мужчин… Где-то на грани сознания билась мысль, что сейчас Фиар затребует продолжения, а я, опьянённая вовсе не вином, не смогу сопротивляться его страсти.

Я знала и принимала это как неизбежность. Готова ли я сама? Скорее нет, чем да, но разве кто-то спросит? Разве опьянённому не меньше моего мужчине есть дело до таких мелочей?

Вот только Фиар… он так и не довёл до своей спальни, даже не кивнул в ту сторону. Наше безумство ограничилось исключительно поцелуями и закончилось здесь же, на террасе, в одном кресле. Вернее, это Тринадцатый оккупировал кресло, а я гнездилась у него на руках.

Губы горели. Я и не заметила, как пролетел день – в окна смотрела звёздная ночь, луна улыбалась ехидно. Я прижималась головой к плечу феникса и вдыхала щекочущий мужской аромат. Лучший аромат и… лучший мужчина? Может быть.

Я хотела сказать Фиару об этом, но пока решалась, предательски подкрался сон.

Я провалилась в небытие, а очнулась… да, в собственной постели.

Фиар повёл себя как истинный рыцарь – уложил на кровать, снял туфли и заботливо прикрыл пледом. Я проснулась в платье, и тот факт, что меня не раздевали, порадовал особенно. Не хотелось сверкать наготой даже перед Джиллой.

Принц угадал, сделал всё как нужно, и это стало поводом для самой широкой улыбки.

Впрочем, через четверть часа, когда, приведя себя в порядок, я позвала снежную помощницу, улыбка померкла и очень захотелось спросить – вот почему?

Почему нельзя обойтись без ложки дёгтя?

Неужели невозможно просто жить и радоваться жизни?

Отчего меня вновь и вновь преследуют неприятности?

Может они и незначительные, но как же от них порой тяжело!