Глава 17

Фиар

Он прошел клятый Лабиринт.

Он дошёл до трижды клятого Идола…

– Не сидится тебе в своей Ледяной крепости? – невинно осведомился Идол Пращурки, и, как показалось Фиару, издевательски ухмыльнулся.

Впрочем, издевательства и насмешки – последнее, что сейчас волновало Тринадцатого Принца.

Лишь бы Пращурка помогла. В долг.

– Чем расплачиваться за мои услуги собираешься, Тринадцатый? – деловито осведомился Идол, будто подсмотрев его мысли.

– А чего ты хочешь?

– О! – воскликнула статуя, и Фиар иронично заломил бровь.

– Да неужели?

Идол, мелко дребезжа, расхохотался.

– Нет, нет, никаких Первых Королев и прочих «матушек» в виде жертвоприношения, принц.

– А жаль. – Подыграл Фиар. – Решил уже, что тебе стало так скучно, что ты не против обзавестись компанией. К тому же эту гадюку О не жалко.

– Вот уж спасибо, – фыркнула статуя и деланно посетовала: – Мне ведь нужно сохранять ясную голову на работе, а О задурит её кому угодно в два счёта.

Это она умеет…

– Я буду тебе должен. – Сказал и выдохнул.

Всё, назад дороги нет.

Слова, произнесённые у Звёздного Колодца, автоматически становятся клятвой.

– Оо-о! – сладострастно протянула статуя, смакуя ненавистную букву с наслаждением заправского мучителя. – Люблю должников. Обожаю просто! А что конкретно должен будешь?

Феникса качнуло, повело в сторону. Но равновесие всё же сохранить удалось. В последний момент, чтоб его!

Идол, деланно не замечая откровенно хренового самочувствия собеседника пустилась в пространственные размышления, какое бы такое этакое «перо» стребовать с «паршивого феникса».

– Послать тебя на Кудыкину гору – принести мне то, не знаю что? Или отправить за говорящей головнёй к Матушке Яг-Ели? А то шастают тут всякие, только и знают, что сквозняки честны̀м стату̀ям устраивать, проходимцы. – Выразительный зырк на еле стоящего на ногах «проходимца» и задумчивое: – Хм… А может, загадать тебе то, что в Замке своём Ледяном сам не знаешь?

Фиар молчал. Вступишь с «Пращуркой» в полемику – и окажешься в такой кабальей заднице, из которой вовек не выберешься.

– Ладно уж. – На мраморных губах Хранительницы зазмеилась усмешка. – Что-то я сегодня подозрительно добрая. Аж самой противно. Так и быть. Помогу по старой дружбе. В долг!

Идол назидательно поднял палец, и феникс скривился.

Как будто Хранительница даст ему забыть.

– Ну? – хмуро вопросил он, потому что статуя говорить не спешила.

– Запряги сперва, чтобы нукать. – Осклабился Идол. – Ещё ножкой мне топни.

– Как будто сама не знаешь, зачем я пришёл! – вспылил снежный.

– Знаю, конечно.

– И?

Хранительница пожала мраморными плечами.

– Сам же заметил, мне тут скучно. Так что сделай милость, Тринадцатый… Уж не откажи в милости… Поведай о своих бедах.

– Я. Хочу. Быть. С Искрой.

Хранительница так и поперхнулась, а затем затряслась от мелкого дребезжащего хохота.

Весёлый у неё выдался вечер.

– Так это тебе не ко мне тогда, а прямиком в Огненные Чертоги. Зеркалом дорога!

И тут Фиар понял, что впервые в жизни способен на святотатство.

Он всей своей мятежной душой возжаждал поднять руку на главное сокровище Империи. Надругаться над святыней. Разбить к демонам проклятую статую – и больше никогда, никогда… Что именно «никогда» – феникс и сам не додумал, увы, голова по слабости не уступала телу. Мысли ворочались в такой голове вяло, неохотно. Так и норовили разлететься во все стороны или нырнуть с разбегу в Звёздный Колодец у мраморных ног…

Он решительно шагнул вперёд. И, видимо, что-то такое отразилось на его лице, потому что Хранительница заговорила снова.

Но «Пращурка» не была бы собой, если б не прибегла к своей дурацкой манере говорить загадками. Издеваться.

– Исторгни свою боль из сердца, принц. – Скучающим тоном произнесла статуя, осматривая мраморные ногти. – Исторгни её. И будет тебе счастье.

– Что? – феникс даже опешил.

Взмах белоснежной руки.

– В сердце, говорю, твоя проблема.

– И что это значит? – проскрипел феникс зубами

– То и значит.

Уу-у! Какая же всё-таки гадкая тварь этот Идол.

Только остатки силы зря расплескал.

Да в дураках-должниках остался.

Проклятье Белых Гор!

Сил после Лабиринта не осталось.

Но феникс сцепил зубы, расправляя крылья и выдаивая жалкие крупицы магии.

Прыгнул в окно и уже в воздухе телепортнулся, выбрав ориентиром собственное перо.

Чтобы в тот же миг оказаться в Огненных Чертогах.

Искра тоже была здесь.

Не в плену, как он наивно решил поначалу. Нет.

На ней было новое платье, новые украшения в бесподобных пламенных косах, забранных в сложную причёску. Вся она была такая свежая, манящая, цветущая… Ничего общего с несчастной пленницей в его голове, которая рыдала, дёргая прутья своей клетки и звала его. Молила о помощи… О спасении, что его!

Настоящая же Искра… развлекалась. Строила глазки Варту.

И Фиар сошел с ума.

***

Бастард не дрался с законнорождённым братом.

Он его убивал.

Бросался одичало, озверело, как шальной. Буквально выгрызал победу зубами. Боль окрашивала мир в солёный и алый, дробила изнутри кости и безжалостно тянула жилы. Взмах лезвий, бросок, перекатывание, удар – за каждое движение Тринадцатый Принц в прямом смысле слова платил кровью. Не ожидавший подобного бешенства Варт уворачивался с трудом, чаще – пропускал удары. Хрипел от злости и ненависти.

– Сумасшедший…

– А ты – труп!!! Проклятый… труп… Ты – труп, слышал?!

Прижав наследника крыльями, Фиар спрятал лезвия и нанёс шквал остервенелых ударов по безупречному лицу кулаками.

Так бить было проще. Больнее. Ближе. По-детски отчаянно, но… Варт всё же отступил. Лишь тогда снежный с запозданием понял, что невольно выбрал единственно правильную тактику.

Первый красавчик Империи до жути страшится не досчитаться зубов или окриветь на один глаз. От таких увечий никакая регенерация не поможет. Хочешь вернуть мордашку? Придётся восстать из пепла.

А таких дураков на всю Империю – раз-два и обчёлся.

Например, огнекрылый наследник Варт гореть заживо явно не был настроен. Даже ради Искры.

Ну и дурак, рассудил Тринадцатый Принц, подхватывая ветреницу и увлекая ту в снежный вихрь.

…Он не собирался говорить с предательницей. Не собирался даже смотреть в её сторону. По крайней мере, пока.

Только не сейчас, когда он так жалок.

Вот только по возвращению домой их обоих ждал сюрприз.

Вместо того, чтобы аккуратно опуститься на натёртый до зеркального блеска пол посреди спальни невесты-изменщицы, где феникс и собирался ту оставить, а сам лететь отлёживаться в Источнике, они шлёпнулись в бассейн!

В самый настоящий бассейн, правда, лишь по щиколотку заполненный ледяной водой!

Они неуклюже проехали вперёд, хаотично маша руками и крыльями. Походя снесли торшер. С размаху приложились о стену. И брякнулись на этот каток под ногами, подняв целый столп ледяных брызг!

Феникс успел прижать к груди Искру, и девушка оказалась лежащей на нём, в последний момент успевшим распластать крылья.

И даже несмотря на жуткую боль и истощение, несмотря на клокочущее от пережитого предательства нутро, Фиар не мог не отметить, что Искра была ослепительна. Красива, как никогда! Правда бледнее, чем обычно. Ну ещё бы, за такой подлостью застукали! Но, надо отдать змеюке О должное: в Огненных Чертогах знают толк в красоте и изяществе.

Искра робко замерла на его груди, запыхавшаяся, непривычно притихшая.

С усилием он вырвал взгляд из открывшегося содержимого декольте и с ещё большим усилием посмотрел прямо в глаза предательнице.

– Фиар, я… – жалобно проблеяла она.

Феникс покачал головой.

– Избавь нас обоих от этого спектакля, Искра. Ты не скрывала своей любви к роскоши и цацкам с самого начала.

Искра снова удивила. Так уж повелось… Что-что, а удивлять его ветренная леди умеет.

На этот раз она заплакала.

Не напоказ. Не в традициях интриганки-О. Искра плакала тихо. Глотая слёзы. И жалобно!.. Так жалобно, что чугунная тумба дрогнет. Фиар же чугунной тумбой не был. Слёзы Искры резанули его по сердцу. Феникс и сам не понял, как ему удалось сдержаться. Слишком уж сильной, слишком уж нестерпимой оказалась боль от предательства…

Медленно, стараясь не корчиться, феникс встал и помог подняться притихшей, всхлипывающей иномирянке.

Чеканным шагом прошёлся он по комнате, возвращая той первозданный, а не растаявший вид.

«Бассейн» исчез. Пол снова стал твёрдым, стены перестали истекать неприятными каплями. Ещё камин… За заново вспыхнувшие языки пламени он, кажется, заложил душу ледяным демонам… Плевать.

На всё плевать.

Не оборачиваясь на участившиеся рыдания, Фиар сжал зубы и медленно, пошатываясь, покинул покои предательницы.

Искра

Фиар хлопнул дверью – декоративное скульптурное панно в виде белоснежных саней, запряжённых единорогами, висевшее над дверью, с грохотом обрушилось на пол.

Из-под лепнины тут же натекла лужа, лепнина таяла, как и всё здесь минуту назад.

Я вся сжалась – испугалась, что феникс вернётся.

И снова назовёт Предательницей.

Нет, этого страшного слова так и не прозвучало… вслух… кажется… но оно сквозило из каждого взгляда Тринадцатого Принца, из каждого его жеста, прикосновения. Я как-то не сразу даже поняла, что больше не стою, уперевшись ладонями в комод – именно в этой позе Фиар меня оставил, а сползла благополучно на пол. И продолжаю глотать слёзы, свернувшись в комочек.

Как же холодно… не снаружи… изнутри.

И как же… страшно.

Страшно умирать.

Это похоже на постепенное перекрытие воздуха. Каждый новый вдох – чуть короче предыдущего. Это похоже на распирающий изнутри горло алчный и беспощадный ледяной ком. Он с каждым моим выдохом захватывает всё больше внутреннего пространства, отвоёвывает себе территорию… И перед глазами всё плывёт от удушья и нескончаемых слёз. И потому это похоже ещё на ледяную клетку, которая, наваливаясь со всех сторон, так и норовит раздавить, пробираясь к самому сердцу…

Сердце! Ему больнее всего!

Больно умирать непонятой, непрощённой.

Без права на оправдание.

Больно умирать глупой, позволившей заманить себя в ловушку пешкой в чужой шахматной игре.

Больно умирать разлучённой с любимым…

Это хуже всего.

Так и хочется заорать голос:

– Ну ладно ещё Варт с О!!! Черти б побрали их обоих, но ты, Фиар, ты!!!..

Как ты мог поверить им. Не мне. После всего, что было.

После того, как столь глубоко врос в самое сердце, которое замерзает сейчас, проклятое твоей матерью…

Вот только голоса больше нет, и остатки гордости лишь утяжеляют обиду-ком в горле.

– Не плачь, Искорка… – раздалось вдруг едва слышное. – Не надо…

– Вьюго… милый… – прошептала я, и, разглядев снежного человечка, разрыдалась пуще прежнего.

Начать с того, что Вьюго был вдвое меньше ростом. И он был прозрачный… местами… И ног у снеговичка больше не было. Но он отважно полз ко мне. Полз через все покои. Подтягиваясь на ослабевших руках и оставляя позади лужицы.

– Искорка, – едва слышно шелестел снежный малыш. – Искорка…

– Не приближайся… пожалуйста… – выдохнула я.

Вот только снеговик не послушался. Продолжал упрямо ползти побитой собакой, не сводя с меня жалобного взгляда.

– Где болит, Искорка? – пропищал он с такой заботой, что мне и правда умереть захотелось. Ведь Вьюго… это же всё с ним… из-за… меня.

Пальцы бессильно царапнули грудь.

– Сердце, – прошептала я. – Сердце… болит.

Узор татуировки кольнул и вспыхнул сквозь плотную ткань лифа, будто подтверждая мои слова.

– Ты, главное, не бойся, Искорка… – Пропищал снеговичок, подползая. – Если бояться – будет совсем страшно…

С этими словами он сложил вместе ладоши и меня вдруг окружили снежные малыши из сада. Были они такими же маленькими и жалкими, как и мой бедный Вьюго. И каждый снеговик сжимал в тающих пальчиках по распустившемуся снежноцвету.

– Мы поможем, Леди Ледяной Горы. – С серьёзным видом пропищал Хрусь и вдруг отдал мне честь. – Это наш долг.

– Не-ет… – прохрипела я, пытаясь отползти, что было не так-то просто, потому что снеговики отчаянно таяли и я снова барахталась в луже. – Не приближайтесь, пожалуйста!.. Не надо!..

Мой надрывный вопль потонул в грохоте – на этот раз с хрустом таящего сугроба на пол обрушился подоконник.

Снеговики тем временем подступили вплотную, накрыли свободными ладошками узор на груди и по очереди закрыли глазки. На личиках вместо привычных ужимок застыла мрачная решимость.

– Не хочу… – выдохнула я. – Не нужно…

Снежноцветы вспыхнули. Грудь кольнуло. Невзирая на мои жалкие попытки отстраниться, снежные человечки отдавали мне все свои силы. И таяли, таяли, таяли…

Как же быстро они таяли!

– Отдать вам последний долг – честь для нас, леди… – прожурчал, умирая, забавный задира Хрусь.

– Живи, Искор… – с этими словами меня покинул мой нежный малыш Вьюго.

Я заорала и надрывно закашлялась. Старания снеговиков сделали своё дело – леденящий холод отступил от сердца, но я знала, что это ненадолго.

От стены вдруг отделилась совсем прозрачная Джилла.

– Не смей, Джилла! – на этот раз у меня хватило сил почти на крик. – Иди к Фиару! Это приказ, поняла? Приказ! Иди… к Фиару!.. К тому же и Джолт явно с ним…

Джилла замешкалась на секунду.

Потом бескровные губы её дрогнули.

– Джолт… – прожурчала снежная прислужница, исчезая влажным пятном в стене.

Я же плюнула на попытки подняться. К тому же, несмотря на жертву снежных малышей, силы продолжали покидать меня. Утекали стремительно, буквально текли сквозь ослабевшие пальцы.

Да и гексаграмму портала давно залило…

С хрустом и всхлипом рухнул камин, заливая, наконец, столь неуместное в этом царстве оттепели пламя.

Откуда-то из-под потолка прямо мне на грудь обрушился мокрый, отчаянно вздрагивающий комок перьев: Леда в образе воробья-альбиноса. Или белоснежной колибри… Она тоже была совсем крохотной.

Первой реакцией на появление перевёртыша была радость – страшно было уходить в одиночестве. Но в следующую секунду я поняла, что так не пойдёт. Неправильно это…

– Иди к Фиару, Леда. Ты – его хранитель. Не мой. Ты нужна ему. Особенно сейчас…

– Дураа-ак твой Фиа-аар! – заплакал в ответ несчастный воробушек.

– Дурак. – Согласилась я. – Но ты должна сказать ему, что я люблю его. Люблю… По-настоящему. Я ни в чём перед ним не виновата…

– Дураа-ак… – покинуть меня Леда не успела.

Узор на груди жадно чавкнул и пугливой и одновременно такой храброй и самоотверженной Леды не стало.

На мгновение показалось, что я бегу по залитому солнцем цветочному лугу, ветер треплет волосы, ласково светит солнце…

Я открыла глаза и с изумлением увидела склонившегося надо мной Фиара.

Невозможно описать всю палитру чувств, отразившихся на лице снежного феникса.

– Вот поэтому я и ушла… – торопливо, пока он не успел ничего сказать прошептала я и виновато провела леденеющими пальцами по любимому лицу. – Но я собиралась вернуться… Честно… Я ведь…

– Кто? – тихий вопрос.

И это был однозначно не тот случай, когда стоит играть в благородство, выгораживая женщину, чьи мотивы тебе в целом понятны.

– Твоя мама… Проклятие ледяного сердца – так она, кажется, назвала…