Глава 13

— Проклятье! — Фролов хлопнул по столу изо всей силы. Вскочил. Заметался по кабинету. Нюхач, хитро усмехаясь, продолжал пить чай. — Решил, значит, проверить. Ну, я устрою Горскому! Вот он у меня, где голубчик!

— Успокойся, Константин Борисович, — раздраженно цокнул главарь. — Решим этот вопрос. От одной детальки ничего Горский не изобретет, а ты продолжай тянуть резину, как было велено. Да, вот…

Нюхач бросил на стол конверт.

— Это от Лебедева.

Фролов вернулся за стол, нервно вскрыл конверт и пробежался по тексту. Затем взглянул на главаря, толстое лицо купца покрылось пятнами.

— Лилия… она зачем советнику? Я же все делаю и сделаю, дочь не трогайте, — жалобно проговорил Фролов.

— Ты молодец, Константин Борисович, — Нюхач поднялся, играя тростью с набалдашником в виде совы. — Но новые артефакты не создаются, а старые ломаются. Так откуда нам их брать? Только так, дорогой мой друг. Только так. Не беспокойся за дочь. Ей всего лишь надо пару раз встретиться с этим человеком, в разговоре невзначай рассказать об Ордене, который пытается возродить магию, и все.

— Других, что ли нет? — хмуро буркнул купец, оттопырив нижнюю губу.

— Есть, но уже примелькались, так что… подготовь дочку, к выходным выезжаем. Сегодня ближе к вечеру тебе доставят приглашение на бал к графине Белолипецкой, — Нюхач прищурился, и в его взгляде промелькнула хитрая искорка. — У советника большие планы на тебя имеются. Не подведи.

Фролов вскочил, порывистым движением бросил письмо в камин. Бумага тут же вспыхнула.

— Когда я подводил-то? — возразил Фролов, возмущенно фыркнув. — А с Красновым что делать будем?

— А это не твоя забота, — усмехнулся главарь.

Купец лично проводил гостя до выхода из склада. Воздух здесь был пропитан запахами древесины и пыли. Работники с гружеными тележками останавливались, кланялись Фролову, и снова везли коробки с товаром на погрузку.

За раскрытой дверью виднелись силуэты складов, чьи каменные стены слегка поблескивали в лучах полуденного солнца. Узкие улочки, извиваясь, уходили вдаль и терялись среди тесно стоящих домов. Вдали слышался гул городской жизни: крики торговцев, цоканье копыт по мостовой и скрип колес проезжающих телег. Веретьево продолжало жить своей жизнью как ни в чем не бывало.

* * *

Всю ночь Параша не могла уснуть. Она ворочалась в постели, и страшные мысли о Ванечке не давали ей покоя. Темные тени в углах комнаты словно шептали о неведомых опасностях, подстерегающих брата. До выходного было еще три дня, и служанка не знала, как выдержит это томительное ожидание.

Хотелось сейчас сорваться и лететь в Нижний Кром, в приют, чтобы повидать брата. Узнать, как у него дела, и попробовать поговорить с директором… А вдруг получится забрать Ванечку. Немного денег Параша подкопила. Немного, но все же… А после — упасть в ноги Арсению Петровичу и просить за Ванечку. Даже бесплатно работать, лишь бы братик был рядом.

Мрачные мысли не покидали служанку, и пока она завтракала овсяной кашей на кухне. Да и как завтракала, еле глотала — аппетита не было. Оттого вздрогнула, когда Дарья положила на ее плечо руку и спросила:

— Что случилось, Параша? — повариха опустилась рядом на стул. — Ты последние дни какая-то нервная.

Сказать или… Перед глазами возник молочник с жестким взглядом. Нет. Страшно.

— Что-то на сердце неспокойно, тетя Даша, — тихо произнесла служанка. Ком подступил к горлу, и плохое предчувствие сильнее сдавило грудь. — За Ванечку… Даже не знаю… как до выходных доживу.

— Да тут три денечка осталось. Быстро пролетят, — повариха прижала Парашу к себе.

От Дарьи пахло пирожками, молоком и… домашним теплом, что ли. Так уютно было с ней сидеть, что даже нехорошие мысли уходили.

— Что расселись? Работы нет? Сейчас хозяева проснутся, а завтрак не готов, в столовой не накрыто, — вмешался в Парашину идиллию Михаил. Девушка тут же отпрянула от Дарьи; старшего слугу она побаивалась и уважала. Строгим был Михаил, но справедливым. Просто так ругать не станет.

— Да на минуточку присела, — всплеснула руками Дарья, — А тут же сразу замечание прилетело.

Но повариха поднялась и поспешила поставить перед Михаилом тарелку с горячей кашей, да щедро так маслица положила, чтоб старший больше не ругался.

— Иди, Параша. Там я видел, молочник подъехал, — Михаил положил на стол монету.

Служанка невольно втянула голову в плечи. Идти никуда не хотелось. «А может, рассказать… все? Вот прямо сейчас. Как есть, все рассказать. Вдруг Михаил подскажет, как быть?» Страх за Ванечку вернулся, и под внимательным взглядом старшего слуги она склонила голову еще ниже. Молча взяла деньги и вышла.

Что она расскажет «молочнику» про барышню? Весь день и вечер Алиса Арсеньевна провела в библиотеке. Обложила книгами стол и так погрузилась в чтение, что даже не слышала, как Параша чай принесла. А потом на камин задумчиво смотрела, на фотографию покойной хозяйки, и руку… на грудь положила, где под платьем тот кулон…

Заметила служанка, как Алиса Арсеньевна старалась золотистый камешек ей более не показывать. Чтобы вопросы больше не задавала? Или… не доверяет?

Вот от этого еще обидней, и в то же время Параша понимала, что даже она сама себе сейчас не доверяет. «Ничего. Дотяну как-нибудь до выходного… с директором приюта бы поговорить, а там… будь что будет».

* * *

Когда утром Параша укладывала мне волосы, я снова и снова прокручивала в голове свои знания о маминой семье Каравелла. Почему Григорий Львович сказал, что я принадлежу к древнему роду? Насколько я помнила из рассказов отца, всего было три поколения ювелиров Каравелла, но их «Черный жемчуг» славился филигранной работой. Даже придворные дамы носили их броши. Благодаря этому прадед-ювелир смог выкупить усадьбу «Каменная Роза» под Веретьевом.

Так как старший мамин брат — дядя Марк — считался без вести пропавшим, то все наследство досталось матери. По законам империи женщина сохраняла права на имущество, принесенное в брак. Отец мог жить в усадьбе, но ею не владел. Законной наследницей была я.

Вчера в библиотеке я достала семейный альбом и, листая тяжелые страницы, обтянутые бархатом, вглядывалась в лица предков по материнской линии. Вот прадед-ювелир, суровый мужчина с цепким взглядом. Вот бабушка, полная дама с грустными глазами. И вот она — мама. Елена Каравелла. На фотографии, сделанной незадолго до свадьбы, она была похожа на меня. Они с папой держались за руки и счастливо улыбались на фоне двухэтажного дома. А вот дяди Марка не было ни на одном фото… Будто кто-то взял и убрал…

Эти мысли не отпускали меня и за утренним чаем. Когда Параша, забрав грязные тарелки, вышла из столовой, отец сообщил, что в усадьбу мы поедем на выходных.

— А с Красновым… вышло? — тихо спросила я, пользуясь тем, что мы остались одни.

— У него в наличии была только одна нужная деталь, вот сегодня будем пробовать, — отец откусил пирожок с яйцом и зеленым луком. — Если все пройдет хорошо, то… не хотелось бы плохо думать о Константине Борисовиче, конечно.

— Да брак он вам поставляет. Я уверена… — вошла Параша, и я не стала продолжать.

Позже, стоя у окна и провожая взглядом отцовскую карету, я машинально махнула ему рукой на прощание. Но мысли не покидали… Почему именно сейчас меня так неудержимо потянуло в усадьбу? Это была не просто сентиментальная ностальгия. «Сердце Феникса» на моей груди, обычно пассивное в стенах дома, сегодня утром, когда отец сообщил о поездке, отозвалось короткой, но яркой вспышкой тепла. Как будто одобряло. А еще был Воронцов. Его визит, стремление присоединиться к нам — это не просто любопытство. Я была уверена. Это часть его игры. Но какой? Чтобы следить за нами? Или… чтобы защитить?

Последняя мысль показалась такой абсурдной, что я фыркнула сама на себя. Нет, он охотник. А я — его цель. Или одна из целей. Воронцов работает с Орденом. Возможно, он — их пешка, как и все. Но тогда почему Максим предупредил меня об опасности? В какую он играет игру?

Голова шла кругом. Нужны были факты, а не догадки. И факты, возможно, ждали меня в «Каменной Розе». Там погибла мама. Там, возможно, хранились ответы о семье Каравелла, об этом артефакте на моей шее и о том, почему нашу семью… трижды выбрали жертвой для огня.

Сегодня за завтраком я попросила отца не приглашать Воронцова, ссылаясь на то, что не хочу, чтобы чужой человек видел мои слезы. Папа пообещал, но как-то неуверенно, и я чувствовала — Максим все равно найдет способ присоединиться. Отказать князю без веской причины было неловко, можно было и обидеть.

Затем мои мысли плавно перетекли к тому, что я вчера узнала из книг. «Пламя Гордыни» — так назвали убийственный огонь, который превратил огромную территорию в «Молчаливую Пустошь». Прошло несколько веков, прежде чем там началась новая жизнь. Хранители, обладающие огненной магией, стали изгоями. Их преследовали, убивали, не щадя ни женщин, ни детей. Связь с Творцом, которая происходила в храмах через зажженные свечи хранителей, — прервалась. Артефакты стали на вес золота и достались могущественным дворянским семьям.

В одном из древних фолиантов я увидела картину хранителя, а на шее у него висел кулон. «Сердце Феникса» принадлежало огненным магам. Они пробовали исправить прошлое? Или пытались, но не смогли?

Я прижала ладонь к кулону. «Почему мне вручили тебя? Я ведь не принадлежу к роду хранителей и не владела магией огня… Тогда бы я не позволила себя сжечь. Никому».

«Сердце Феникса» словно услышало мои мысли, и тепло от кулона растеклось по всему телу. Ласковое, успокаивающее. Я вздохнула. В книгах, которые собирала мама, было мало информации. Возможно, в городской библиотеке я смогла бы найти больше. Но сегодня поход туда откладывался. Лилия пригласила прогуляться в парке, а отказать я не могла, чтобы не вызвать подозрений.

Встреча не заставила себя ждать.Уже в полдень, когда мы прогуливались по аллее городского сада, Лилия трещала без умолку. Ее глаза сияли, а щеки покрылись легким румянцем, когда она рассказывала, что Иван Степанов каждый день присылает ей белые розы.

— У меня спальня похожа на оранжерею! — довольно усмехнулась подружка. — Розы повсюду: на столике, на подоконнике, даже на кресле! — она рассмеялась, и смех ее был легким, как звон колокольчиков.

— Мне, конечно, приятно его внимание, — продолжила она, слегка понизив голос, будто делилась сокровенной тайной. — Букеты такие красивые, аромат наполняет всю комнату… Но замуж я за него не собираюсь!

Девушка подхватила меня под руку и с волнением прошептала, наклонившись ближе, так что я почувствовала аромат ее духов — тонкий, едва уловимый:

— Папенька сказал, что нашел мне жениха-аристократа.

— А кто он? — улыбнулась я, совершенно не помня этого разговора в прошлом.

— Граф Чернышов, — заговорщически произнесла Лилия. Ее глаза блестели от предвкушения, а голос звучал таинственно. — На выходных мы едем на прием к графине Белолипецкой. — Подруга приподняла подбородок. — И там будут Чернышовы. У папеньки какие-то дела с ними. Тайные, — добавила она с нажимом, словно подчеркивая важность этих слов.

Чернышов… Высокий такой… друг Воронцова. Я задумчиво посмотрела вдаль, пытаясь вспомнить хоть что-то еще об этом человеке. Плохого о нем я ничего не слышала. Помню, что Александр Чернышов был помолвлен… с кем же? С Анной Владимировной Громовой, вроде бы. В памяти всплыли обрывки сплетен и слухов, но ничего определенного.

— Алиса, если ты поклянешься никому не рассказывать, то я поделюсь с тобой тайной, — Лилия повела меня вглубь парка, подальше от широкой аллее, по которой гуляли горожане.

Денек был хороший. Утренние тучи рассеялись, и светило осеннее солнышко, бросая теплые лучи на пожелтевшие деревья. Легкий ветерок срывал последние листья с ветвей, а в воздухе приятно пахло сыростью.

По тому, как Лилия кусала губы от нетерпения, я поняла, что даже если откажусь, то все равно узнаю, — так подружке хотелось рассказать.

— Клянусь, что буду нема как рыба, — тихо рассмеялась я, глядя в ее взволнованное лицо.

Все-таки хорошо, что я согласилась пойти прогуляться, хоть немного отвлекусь от мрачных дум. Юрка довез меня до парка и остался дожидаться у ворот. «Сердце Феникса» приятно согревало. Настроение улучшалось с каждой секундой. Сегодня отец поймет, что Фролов намеренно обманывал его, и разорвет с ним все дела. А ближе к пятнадцатому ноября надо будет уговорить отца заменить императорские артефакты на свои, пока от Лебедева не прибудут новые. Вовка как раз за ними присмотрит. Ничего, все исправлю, а там… займусь поисками Того, Кто в Тени. И еще усадьба…

— Оказывается, у нас в стране существует Орден… — Лилия приложила палец к губам, когда мимо нас прошла пара пожилых людей.

Я же невольно подумала: «Что за Орден? Неужели она говорит о „Черном Фениксе“?»

— Они пытаются наладить связь с Творцом, которая была утеряна после «Пламени Гордыни», — Лилия смешно вытаращила глаза, и в ее голосе прозвучали нотки восхищения и страха одновременно. — Это мне папенька рассказал. Если Творец будет нас слышать, то в мире снова появится магия, а значит — новые артефакты. Благое дело, правда же, Алиса?

— А как они вернут эту связь? Разве это возможно? — спросила я, чувствуя странное волнение.

— Как рассказал мне папенька, Орден отправляет экспедиции на поиски редких руд и древних артефактов. Это все очень недешево, поэтому они постоянно ищут благотворителей, — быстро зашептала подружка, словно боялась, что не успеет все рассказать. — Я должна буду убедить графа Чернышова-старшего помочь Ордену. Вот.

— Я видела главу семейства. Такой принципиальный аристократ, он даже слушать тебя не станет…

— Так я буду с его сыном… Александром разговаривать, — Лилия чуть ли не захлопала в ладоши. — Все так… подведут, чтобы я с ним поговорила.

Мы продолжали идти по дорожке. А я слушала наивную подружку и понимала, что здесь нечисто с этим Орденом. Еще одним.

— Я такое красивое платье купила у модистки Лещенко, чтобы блистать на балу. Александр у княгини Орловой танцевал со мной вальс. В этот раз я поражу его не только красотой, но и добрым сердцем…

Что за чушь несет Лилия?

— Ты уверена, что этот Орден действительно занимается поиском? — настороженно поинтересовалась я.

— Конечно! Ты хочешь сказать, что папенька решил собственную дочь обмануть? — фыркнула Лилия. И я почувствовала, как ее пальцы сильнее вцепились в мою руку.

Теперь я не сомневалась, что речь шла о «Черном Фениксе».

— Александр помолвлен и, прости, Лилия, не думаю, что ему позволят жениться на… купеческой дочке, — и я даже не знаю, что должно произойти, чтобы эта свадьба состоялась. Никто не стал бы осуждать Воронцова: обедневший князь решил поправить благосостояние семьи за счет богатой невесты, пусть и дочери купца. Но… папа был членом Императорского технического общества, а это что-то да означало.

— Ерунда, папенька сказал, что все решит, — отмахнулась подружка. Она витала в собственных мечтах, оторвавшись от реальности.

Я смотрела на сияющее, доверчивое лицо подруги и понимала, что любой мой прямой запрет или предупреждение она воспримет как зависть или нравоучение.

«Насколько же надо быть бесчеловечным, чтобы втянуть собственную дочь в дела ОрденОрдена!» — подумала я, пока Лилия продолжала восхищенно щебетать о Чернышове и о том, как скоро станет графиней, а ее дети — аристократами.

— Лилия, будь осторожна, — сказала я как можно нейтральнее, высвобождая свою руку из ее хватки. — Иногда за благородными целями скрывается… нечто иное. Твой отец, конечно, желает тебе добра, но даже он может не знать всей правды.

— Ой, брось! — фыркнула подруга, ее настроение внезапно испортилось. — Признай, ты просто завидуешь!

Ее слова задели — не потому, что были правдой, а из-за своей слепой глупости. Передо мной была не подруга детства, а самоуверенная барышня. Общаться дальше не хотелось.

— Мне пора, — холодно произнесла я, подходя к воротам. — Дома дела.

Лилия пожала плечами, по ее губам скользнула усмешка. Она действительно считала, что я завидую.

— Хорошо провести время, — пожелала я на прощание подруге и постаралась, чтобы голос звучал искренне.

— Домой, Алиса Арсеньевна? — спросил Юрка.

А может… отправиться в мастерскую? Узнать, как обстоят дела с деталью от Краснова, а не мучиться в ожидании до вечера.

— К отцу! — ответила я, прежде чем сесть в карету.

Дорога до мастерской показалась бесконечно долгой, хотя Юрка подгонял лошадей. Карета порой подпрыгивала на выбоинах, а я, вцепившись в подушку сиденья, ловила себя на том, что мысленно уже там, в царстве запахов металла и магии, где решалась судьба отцовского изобретения. Наконец знакомый поворот, стук копыт по брусчатке площади Мастеров — и мы у цели.

Дверь мастерской открылась не сразу. Я стучала и стучала. Юрка молча наблюдал за мной, потом, увидев тщетность моих попыток, спрыгнул с козел.

— Давайте я попробую, Алиса Арсеньевна.

Кучер не стучал, а просто долбил, пока не раздался щелчок открываемого замка. Дверь приоткрылась, и в проеме показалось встревоженное лицо Вовки. Увидев меня, он широко распахнул серые глаза от удивления, но тут же в них мелькнуло облегчение.

— Алиса Арсеньевна! Проходите, ради Творца. Арсений Петрович… они наверху.

Подмастерье пропустил меня внутрь и снова закрыл дверь на замок. В коридоре пахло остывшим металлом, машинным маслом и еще чем-то острым, щекочущим ноздри — запахом работающей магии или… напряжения. Защитные артефакты в стенах гудели чуть громче обычного, словно на что-то реагируя.

— Ну, как, Вовка, деталь подошла? — спросила я, расстегивая пальто.

— С Красновым все вышло, — Вовка нервно провел рукой по своим вихрам. — Деталь привезли, и она вошла прямо в паз, как родная. Арсений Петрович сначала молчал, а потом… эх.

Он не договорил, лишь махнул рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Я кивнула и стала подниматься.

Если деталь подошла, то отец должен отказаться от заказов Фроловых. Вот и хорошо.

— Владимир, — я остановилась, и подмастерье взглянул на меня. Мальчишка нетерпеливо переминался с ноги на ногу, всем видом показывая, что его место там, наверху, рядом с мастером в этот волнующий момент.— Помнишь о нашем договоре?

— Конечно, Алиса Арсеньевна, — нахмурился Вовка, и взгляд его стал серьезным. — Каждый день проверяю, Алиса Арсеньевна. Как часы. Артефакты гудят ровно, но… заряд слабеет быстрее расчетного.

—Хорошо, — кивнула я, и в этом кивке было больше доверия, чем в десятках слов. — Держи ухо востро.

Наверху царила непривычная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом защитных артефактов. В главном зале никого не было. Верстак был завален чертежами, на столе у окна стоял недопитый чай. Я поспешила к двери кабинета, за которой слышались приглушенные голоса.

…Я осторожно открыла дверь.

Пространство кабинета заливал холодный голубоватый свет. Он исходил от массивного держателя в центре комнаты, на котором крепился кристалл. Сейчас он не просто мерцал, а горел ровным, интенсивным сиянием. От папиного изобретения тянулись тонкие, почти невидимые нити света к сложному механизму из медных трубок, шестеренок и стеклянных колб, где переливалась и искрилась какая-то субстанция.

Отец и Григорий Львович стояли рядом, застыв как соляные столбы. На отце не было сюртука, рукава белой рубашки он засучил, на лбу блестела испарина. В руках папа держал сложный прибор с циферблатами. Григорий Львович, бледнее обычного, неотрывно смотрел на кристалл, а его пальцы нервно перебирали края кожаного фартука.

— Стабилизация на отметке семьдесят три процента, — тихо, но четко произнес отец. Его голос был напряженным, но в нем звучала и неподдельная, ликующая гордость. — И держится. Уже три минуты. Гриша… Гриша, ты видишь?

— Вижу, — выдохнул Григорий Львович. Он снял очки, протер их, снова надел. — Вижу, Арсений. Это… это же оно. Каркас держится. Энергопоток стабильный. И магии лишь каплю добавили.

Я замерла на пороге, боясь своим дыханием нарушить хрупкое равновесие этого момента. Свет кристалла отражался в широких стеклах очков Григория Львовича, в серьезных глазах отца. Это был триумф. Миниатюрный, в масштабах одной комнаты, но триумф. Доказательство того, что идея папы работает. Что «искра прогресса» может гореть ровно и послушно. А значит… людям будет доступно тепло, свет и вода в домах, а там прогресс и до порталов дойдет.

Как я поняла, совсем без магии кристалл не работал. Все-таки ее требовалось немного, как от горящей спички, чтобы поджечь.

Григорий Львович первым заметил мое присутствие, и отец обернулся. На его усталом лице расцвела радостная улыбка.

— Алиса! Иди сюда, посмотри! Краснов прислал то, что нужно. Смотри, дочка, как он работает! — Он махнул рукой в сторону кристалла, и его глаза сияли, как у мальчишки.

Я сделала шаг вперед, навстречу свету, с волнением разглядывая изобретение папы. Кристалл в устройстве переливался в свете солнечных лучей и тихонько гудел.

— Когда я ставил деталь от Константина Борисовича, то кристалл работал меньше минуты, и я уж начал думать, что где-то просчитался, а выходит, что нет, — в голосе папы слышался восторг. — Сегодня я лично отправлюсь к Якову Васильеву, чтобы заключить с ним контракт.

— А что будешь делать с Фроловым? — Я взглянула на папу. — Разве можно отказаться от заказа?

— У нас в договоре прописано, что если будут нарушены сроки поставки, то мы имеем право отказаться от товара, — ответил Григорий Львович. — Просто Арсений не хотел ссориться. А теперь…

— Придется, — со вздохом закончил отец.

Неприятная ситуация. Особенно когда ты давно работал с человеком, а потом выяснилось, что он поставлял брак. Так дела не делаются. Я была согласна.