Глава 18

Лохматый не любил рано вставать, но сегодня это надо было для дела. Его взгляд лениво прошелся по небольшой каморке, комнатушке для слуг, которую ему любезно предоставил хозяин дома Арсений Петрович Горский. Тот даже извинился, что не может предложить гостю лучшие условия, — особняк несколько лет находился в запустении, и слуги не успели везде навести порядок.

Возможно, оценщик имущества Александр Викторович Колчин был бы слегка оскорблен таким размещением, но Лохматый, член Ордена Черного Феникса, остался доволен. Сытый, в тепле, он всю ночь провел на узкой кровати. Грязную одежду и ботинки унесла служанка, пообещав к утру все вычистить, а ему выдали теплый халат и домашние тапочки.

— Да уж, — усмехнулся мерзавец, вспоминая вчерашний ужин и инока Ираклия. — Нюхач будет удивлен… Хотя…

Чему тут удивляться? «Братство Пепла» всегда старалось помешать ОрденОрдену. Они преследовали свои цели, разнящиеся с целями «Черного Феникса». Вопрос в другом. Почему Горские заинтересовали Братство? Это неспроста. Инок Ираклий расположился в соседней комнатушке и, как Лохматый ни прислушивался, оттуда не доносилось ни звука.

Мерзавец поднялся, сладко потянулся, глядя в узкое окно. Дождь не прекращался. Это хорошо, значит, можно будет еще задержаться в усадьбе.

Раннее утро — самое лучшее время незаметно обследовать дом, еще погруженный в полумрак. Если кто-то и увидит Лохматого, то он запросто сошлется на поиск слуг, мол, хочет наконец переодеться в свои вещи. Роль сонного и немного растерявшегося гостя была сейчас кстати. На всякий случай пальцы его правой руки нащупали в кармане халата холодный край заточенной серебряной монеты — безобидная безделушка для постороннего глаза и последний аргумент в темном углу.

Осторожно приоткрыв дверь, он шагнул в темный коридор. Он помнил, что если пойдет направо, то выйдет в холл с лестницей, ведущей в хозяйские покои. Осторожно ступая, Лохматый двигался вперед. Время от времени он останавливался, чтобы прислушаться и, не уловив ничего подозрительного, снова продолжал путь.

Слегка шумели артефакты и тикали большие часы в холле, когда мерзавец стал подниматься по лестнице. Что он искал? Да, что угодно! О том, что в усадьбу прибыл князь, шпиону между делом рассказала служанка, когда забирала его вещи. «Вдруг он сейчас застукает Воронцова, выходящего из комнаты Горской?», — усмехнулся Лохматый. Тогда у Ордена появится еще один рычаг давления и дочка мастера вполне может пригодиться. Но мечтам его не суждено было сбыться: на втором этаже царила гробовая тишина.

Негодяй только решил обойти все комнаты, особенно осмотреть кабинет хозяина, как раздался глухой звук, где-то вдалеке, словно хлопнула дверь. Лохматый замер. Могли слуги уже проснуться? Или… сам Горский.

«Если я хочу задержаться еще на день, то не стоит вызывать подозрения», — подумалон и вернулся к лестнице. Стараясь ступать тихо, он спускался и вдруг… услышал шорох, а затем увидел высокую тень в сутане. Инок Ираклий прошел мимо, не поднимая головы. Очень интересно. Лохматый недолго думая последовал за ним.

Темнота любила воров и убийц. Любила всех, кто нуждался в ее помощи. Она укрывала шпиона от зоркого взгляда инока. Тот пару раз оглядывался, а Лохматый в это время прижимался к стене, затаив дыхание.

Возле дверей, ведущих в правое крыло Ираклий остановился. Даже отсюда, выглядывая из-за угла, Лохматый видел напряженную спину инока. Казалось, тот раздумывал — идти дальше или… Ираклий резко дернул дверь на себя, и она громко заскрипела, а потом с глухим ударом захлопнулась.

Что делать? Проклятый инок из Братства Пепла может услышать звук открываемой двери. Но как, тогда узнать, куда направился инок? Лохматый не решался, и дело было вовсе не в том, что Ираклий был опасен. Оставаться невидимым — это полезно для дела. Поэтому Лохматый продолжал прятаться и наблюдать за дверью. Инок выйдет… когда-нибудь, и вот тогда он заглянет в правое крыло.

Время шло. Ноги в домашних тапочках начали замерзать. Пусть артефакты хорошо согревали дом, здесь, в коридоре, по полу гулял сквозняк. Да и скоро проснутся слуги, и если кто-то увидит Лохматого, то… он раздумывал: убрать свидетеля или оставить, когда дверь со скрипом открылась. Он замер, впиваясь спиной в каменную стену, и задержал дыхание. Гулкий звук шагов приближался. Темнота оказалась на стороне Лохматого, укрыла его в углу от глаз инока. Тот прошел мимо, даже не повернув головы, словно торопился.

Лишь, когда звуки шагов Ираклия полностью затихли, Лохматый вышел из укрытия и поспешил к правому крылу. Он сморщился, когда дверь вновь противно заскрипела, и заглянул внутрь… Глаза, привыкшие к темноте, сразу разглядели на полу распростертую женскую фигуру в светлой одежде. Она стонала… От боли? Проклятый инок! Он что… Снова стон. Женщина села, склонив голову, прижимая к груди руку… А потом Лохматый увидел свет. Слабый. Едва уловимый. Он лился будто изнутри женской ладони. Мерцающие огни побежали как светлячки дальше по руке, по телу, освещая лицо… Горской.

Этот свет был еле виден и при дневном свете остался бы незамеченным. Но он манил. Лохматый как завороженный смотрел на сияние, и в груди расплывалось далекое, почти забытое чувство.

Когда мама обнимает, ласково шепчет успокаивающие слова или подшучивает над тобой, и вы вместе смеетесь. Когда твоя мечта сбылась, и родители подарили на день рождения щенка. Когда ты первый раз влюблен и испытываешь неземную радость, просто держа дорогого человека за руку. Когда ты даришь бабушке цветы и от ее улыбки становится так хорошо на душе. Когда…

Лохматый забыл, как называлось это чувство. Возможно, поэтому в груди стало невыносимо больно и на глазах появились непрошеные слезы. Он просто сполз, держась за дверь, на колени. Горская поднялась и свет потух… Она пошла прочь, продолжая прижимать руку, а Лохматый вдруг очнулся. Заморгал, неловко вытирая предательскую влагу с лица. Дверь закрылась с неприятным скрипом, и ошарашенный шпион поплелся назад в каморку.

«Что это было со мной?» Лохматый растирал грудь, пытаясь избавиться от давящей тяжести. «Или все привиделось? Или… это инок? Они в Братстве все немного… того». Он тряхнул головой, чтобы избавиться от ненужных воспоминаний, запихнуть их обратно в темный чулан души. Через несколько минут в комнатку вернулся прежний Лохматый, который с удовольствием играл роль циничного оценщика имущества. Для него это был своего рода отдых после грязи, слежки и приказов Нюхача.

В дверь робко постучали и Лохматый резко открыл ее. Служанка держала в руках его чистые вещи и ботинки.

— Я видела, как вы ходили в сторону правого крыла и решила принести вам одежду. Вы, наверно, заблудились, когда искали кого-нибудь из слуг? —спросила девица, поднимая на него взгляд, такой… чистый, наивный.

— Да, свернул не туда и заплутал. Спасибо, — этот негодяй умел быть обаятельным. Он улыбнулся, забирая поклажу у зардевшейся служанки. — Мы с иноком Ираклием ранние пташки.

Лохматый не просто так это произнес. Хотел узнать, видела ли девица и служителя Братства.

— Вы на завтрак-то останетесь? А то инок ни слова не сказал и пошел прочь, —служанка махнула рукой. — В дождь.

— Он покинул дом? — искренне удивился Лохматый.

Девица кивнула и сказав, что у нее полно работы, ушла.

— Все интереснее и интереснее, —- хмыкнул мерзавец, прикрывая дверь. Завтрак ему никак нельзя было пропускать. Хотелось взглянуть на Горскую, чтобы удостовериться, что ему все причудилось. На этом свете он слишком много сделал зла, чтобы Творец позволил ему снова ощутить… Лохматый замер. Он боялся даже подумать, не то что произнести это слово. Настолько оно стало чужим для него.

* * *

Дуняша давно ушла из комнаты, а я все сидела у окна, остро чувствуя кожей лба холод стекла и тепло кулона на груди. Мокрое стекло искажало вид бора, превращая его в зеленое марево. Дождь постепенно затихал, и на небе уже виднелись просветы. Сколько всего произошло за несколько минут… Мой мир перевернулся. Осознание, что «Сердце Феникса» выбрало меня не просто так, жестокое обращение инока Ираклия… А ведь я считала всех служителей храмов близкими к Творцу, а значит, заботящимися о людях, неспособными нанести вред ни одному живому существу. И я ведь встречала таких. В нашем храме в Веретьеве батюшка Мефодий. Нет более доброго человека на свете. Прихожане к нему тянутся, идут за советом, идут даже просто постоять в центре храма, чтобы напитаться светом. В голове не укладывалось… Я взглянула на ладонь. Дуняша сказала, что инок покинул усадьбу. Тем лучше, не придется перевязывать руку… Было страшно. Теперь я понимала, что Ираклий устроил мне какую-то проверку, и я ее не прошла. Для него. А если бы прошла? Страшно было представить, что сделал бы инок. Мог он… убить меня? Папу? Слуг?

Я сжала виски. Проклятый «Черный Феникс» пробрался и в ряды духовенства. В прошлой жизни я не ездила в усадьбу в это время. Неужели эта поездка насторожила их? Меняла ли я будущее прямо сейчас? Если да, то дата пожара в мастерской может измениться. Раньше? Позже?

Пятнадцатого ноября вспыхнула папина мастерская. До этой даты почти две с половиной недели… Но теперь я должна быть начеку и присутствовать в мастерской каждый день. Мой взгляд метнулся к огню в камине. Если он мне не страшен… Я сжала плечи. Значит, могу войти в самое пекло и вытащить папу оттуда, когда артефакты защиты снова подведут.

«А потом? Ты же не думаешь, что Орден остановится?» — беспокойно спрашивал внутренний голос.

«Мы поедем в столицу и будем просить помощи у императора. У отца были влиятельные друзья в Мирограде. Они помогали мне первое время…» Я вспомнила отставного генерала Борисова. Возможно, благодаря именно ему«Черный Феникс» подобрался ко мне только через три года. . А может… я сама была виновата, потому что видела в каждом врага и практически перестала выходить в общество.

«Ты сама оттолкнула общество, забившись в свою скорлупу», — ехидно напомнил внутренний голос.

«Потому что я не слушала тех, кто говорил, что жизнь на этом не кончается», — ответила я, расправляя плечи. Когда решение принято, становится даже легче дышать. Теперь я поступлю мудрее — не пойду на открытый конфликт, а буду оберегать папу и в нужный момент преклоню колени, чтобы просить помощи. Потом я разберусь с наследством Каравелла… магией огня. Когда все утихнет, я снова приеду в усадьбу, и, возможно, тогда золотой феникс откроет проход. Я дотронулась до кулона — он был не просто теплым, а тихо пульсировал в такт моему сердцу, словно засыпающий зверь. «Успокоился», — усмехнулась я, и в этот момент солнце вышло из-за туч, тонким лезвием прорезав свинцовую пелену. Дождь прекратился, оставив после себя тишину, которую тут же разорвали первые птичьи трели. «Хороший знак…» — мелькнула мысль. Дверь комнаты открылась, и Дуняша пригласила на завтрак.

«Мало мне утренних происшествий, так еще Воронцова придется терпеть», — подумала я. От служанки не удалось скрыть мое разочарование, когда она сообщила о князе, укладывая мне волосы. «Орден решил обложить нас со всех сторон? Прислал инока, а теперь вот еще Воронцов…» Я вздохнула, а затем выпрямилась и покинула комнату.

* * *

Максим плохо спал. То ли мешал дождь, то ли слишком шумели артефакты, то ли странные шорохи в доме не давали уснуть, то ли мысли. Мир вокруг Горских сгущался, наполнялся тенями. И он, Максим, был одной из них. Мысль вызывала тошнотворный привкус. Он ненавидел эту игру. Ненавидел необходимость разыгрывать комедию, подбираться к людям, которые не сделали ему ничего плохого. Арсений Горский был гениальным мастером, а не преступником. А вот его дочь… загадка. Перед глазами пронеслись воспоминания: вальс с Алисой, мазурка, котильон и белая роза. Она так и осталась лежать в петлице сюртука.

Воронцов резко поднялся. Слуга принес чистые вещи и сапоги, и князь начал одеваться. Сегодня за завтраком ему предстояло продолжить свой фарс: быть внимательным, чуть насмешливым, очаровательным светским человеком. Попытаться растопить лед в глазах Алисы Горской.

В зеркале он смотрел на изящную маску князя Воронцова, за которой скрывалась усталая, изъеденная язвой мести пустота. Максим поправил воротник, пригладил непслушную прядь волос.

Когда он вышел в коридор, направляясь в столовую, где уже слышались тихие голоса и звон посуды, в груди упрямо тлел уголек стыда. И ненависти — не к Горским, а к самому себе. К тому, кем ему приходилось быть.

Максим вошел в просторное помещение легко, с той небрежной грацией, которая годами отрабатывалась в бальных залах и приемных. Комнату заливал неровный, пробивающийся сквозь остатки туч свет. Воздух был наполнен ароматами простой, сытной еды: дымком жареной колбасы, душистым паром от пузатого самовара, доносившимся с чайного столика. В серебряной подставке дымились вареные яйца, а рядом лежала горка свежего ржаного хлеба с хрустящей корочкой.

Князь окинул комнату внимательным взглядом, подмечая каждую деталь. За столом у окна сидел Арсений Горский, оживленно беседующий с кудрявым мужчиной в черном сюртуке, видимо, тем самым оценщиком имущества, Колчиным. Хозяин дома жестикулировал, увлеченный какой-то технической темой, его лицо светилось искренним интересом. Колчин же кивал, вставлял уточняющие вопросы и порой бросал внимательные взгляды на Алису.

Она сидела чуть поодаль, будто отгородившись от мужского разговора невидимой стеной. Ее фигура в светлом платье казалась хрупкой и одинокой на фоне темной мебели, а лицо необычайно бледным, почти фарфоровым, с синеватыми тенями под глазами, которые не скрыла бы даже самая искусная пудра. Максим отметил про себя: «Она не спала. Или видела кошмар».

— Князь Воронцов! — первым Максима заметил Горский, и его лицо озарилось приветливой улыбкой. — Присоединяйтесь, прошу.

— Благодарю, Арсений Петрович. Вы очень любезны, — Максим склонил голову и занял место напротив Алисы, поймав ее взгляд. — Доброе утро, Алиса Арсеньевна.

Горская холодно взглянула на него. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, а губы сжались в тонкую линию. «Почему она меня так… ненавидит? Именно ненавидит», — подумал Максим, ощущая странное волнение от этого противостояния.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Решили прогуляться в провинцию? — Ее тон был вежливым, и в нем не было ни капли той робкой заинтересованности, которую князь пытался пробудить в девушке.

— Это еще один наш гость — Александр Викторович Колчин, — представил оценщика Горский, жестом указывая на кудрявого.

Мужчины обменялись приветствиями. «Хитрый тип», — сразу определил Максим. Колчин ему не понравился: в его взгляде чудилось что-то скользкое, а улыбка была слишком приторной.

Завтрак проходил в слегка натянутой атмосфере. Максим, делая вид, что увлечен жареной колбасой, наблюдал за происходящим в столовой. Алиса почти не разговаривала, притворяясь, что коротает время за чашкой чая, но от князя не укрылось, как она старается незаметно рассматривать Колчина. А когда оценщик, оживленно беседуя с мастером о ценах на медь, вдруг небрежно обернулся в сторону девушки, то Максим уловил, как Горская еле заметно вздрогнула. Взгляд Колчина, скользнувший по Алисе, был каким-то холодным, как у хищника.

— …да, Арсений Петрович, но позвольте поинтересоваться, — вдруг проговорил Колчин, и его тихий, вкрадчивый голос, казалось, на мгновение вытеснил из комнаты все остальные звуки. — Не хранятся ли у вас среди прочего семейные реликвии? Старые украшения, например? Если вы решите продать…

Максим увидел, как плечи Алисы напряженно застыли, а в глазах промелькнул… страх?«Она его боится», — беззвучно констатировал внутренний голос. Воронцов мгновенно насторожился. Он будто поправлял салфетку, а сам из-под бровей наблюдал за Колчиным: слишком безупречные для оценщика манеры, слишком прилипчивая улыбка. И эти глаза…

— У меня что-то разболелась голова, папенька. Пойду пройдусь, — и, задержав взгляд на Колчине, добавила: — Дождь закончился.

Когда Алиса вышла из столовой, Воронцов тоже поднялся.

— Составлю компанию Алисе Арсеньевне, прогуляюсь по вашей усадьбе, — и тоже покинул комнату.

Девушку князь догнал на крыльце. Она сразу как-то вся напряглась и, казалось, была готова раздраженно цокнуть, но лишь поджала губы, поправляя шляпку и застегивая верхнюю пуговицу на плаще.

— Могу я к вам присоединиться? — Максим лукаво улыбался, зная, что отказать ему Алиса не сможет. — И позвольте предложить вам руку.

Горская сжала губы еще сильнее, но пальцы в черной перчатке положила на протянутую руку.

Максим понизил голос:

— Вы сегодня кажетесь… нездоровой, Алиса Арсеньевна. Возможно, стоит послать слугу в ближайшую деревню?

Девушка взглянула на князя, и, если бы даже он сомневался, то теперь заметил точно — Горская его не выносит: столько в ее глазах было личной неприязни.

— Спасибо за заботу, я просто… не выспалась, — холодно произнесла Алиса.

Она вела его к саду по усыпанной гравием дорожке, которая вилась между клумб с увядающими осенними цветами. С двух сторон росли рябины, радуя взгляд алыми гроздьями. Птицы весело щебетали, радуясь солнцу, и их трели разносились по всей усадьбе, создавая атмосферу умиротворения.

Максим вздохнул полной грудью прохладный воздух, наполненный ароматами осени, и на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь моментом… Пора было поговорить начистоту и выяснить — почему Горская его ненавидит и чем ее так напугал Колчин.