Глава 30

Феррад

— Ты должен защищать Алисанду! — приказал я, глядя прямо ему в глаза. — Лети к ней. Сейчас. Она в опасности.

Я уже хотел добавить, что сам прослежу за Мухой, но вовремя остановился. Врать Кайдеру в такой момент – равносильно самоубийству. Поймёт – кинется и раскидает кусками по арене.

— Понимаешь меня или нет? Кайдер, она действительно может погибнуть!

Зрачки зверя резко сузились от ярости, но драг лишь огрызнулся, злобно лязгнул клыками и упрямо лёг рядом с Мухой, издав низкий, хриплый вздох.

— Как освободишься здесь – лети в ложе, — в последний раз взывал я к его благоразумию.

В ответ Кайдер лишь оскалил длинные, всё ещё окровавленные клыки.

Из-за драги Олика, которая лезла за ним в самое пекло, половина чужих драгов тоже ввязалась в бой, которого никто не планировал. Эта зверюга своим дурным нравом до боли напоминала хозяина.

Пока я пытался договориться с упрямцем, на полигон начала прибывать стража. Я сразу приказал направить всех наверх.

Бай… Его грёбаный долг превыше всего.

Конечно, он бросил все силы сюда, позабыв о собственной защите.

Когда с простым и понятным было покончено, мне оставалось только одно – идти к трибуне, где я в последний раз видел Татена, посла Зугры. Только с ним ещё можно было попытаться договориться. И он имел право потребовать всё что угодно.

Я больше не мог рассчитывать на нашу старую дружбу. Герриан сам развязывал войны и из-за меньшего.

Первой я увидел его жену. Этем всемогущий… Как говорил Олик — нам полный трындец.

Авана посла очнётся не скоро, и седеющий супруг успеет увидеть её в плачевном состоянии. Татен лежал парализованный рядом с ней – он успел схватить жену за руку перед самым падением.

Я осторожно усадил его, но к Аване даже не прикоснулся. Достаточно оскорблений на сегодня. Мало того, что Татен обязательно почувствует чужой запах на своей самке, так я ещё и мог запросто оставить на ней ожоги – и тогда уж точно ни о каком договоре не было бы и речи.

Поэтому я просто присел рядом и безмолвно ждал, пока посол придёт в себя.

В голове крутился один и тот же вопрос: готов ли я отдать Зугре то, что они потребуют? И знал: мой ответ с первых же слов не понравится Алисанде. Даже вообразить не мог, как скажу ей об этом.

Едва очнувшись, Татен хрипло произнёс:

— Ты ведь знаешь, что теперь будет?

Он тут же начал осторожно перекладывать жену к себе на грудь, ещё плохо владея телом.

— Знаю. Поэтому я здесь.

— Связаться с Конклавом Зугры нам не позволят?

— Каналы связи перекрыты. Дворец закрыт. Татен, в переговорах с твоим советом нет необходимости, — собрав всю волю в кулак, сказал я. — Я согласен на твои условия.

Посол нежно, начал доставать из причёски жены тонкую полоску стали – маленький метательный кинжал. Просмотренная контрабанда, с которой строжайше запрещено входить во дворец. Клинок из холодного агита – единственного металла, способного оставлять на теле зугов неизгладимые, вечные шрамы.

— Тогда тебе остаётся только выбрать: дочь или сын?

Он аккуратно выпутывал смертоносное украшение из волос жены, намеренно давая мне время подумать.

Я не сомневался, что Татен потребует именно этого. Сомневался лишь в одном: стоит ли отправлять на Зугру дочь? Ей не взойти на престол единолично. При любом исходе править будет её муж – а это сводило на нет наше влияние.

Сейчас Зугра слаба лишь потому, что я, наследный принц, все эти годы был верным слугой императоров. А там, на Зугре, правящая верхушка только и делала, что грызлась в междоусобицах. Мой даже не рождённый наследник уже имел больше законных прав на престол, чем любой из них.

Какому из моих ещё не родившихся детей я подарю власть? Кого обреку на эту ношу?

— Сын, — ответил я твёрдо, без колебаний. — Когда достигнет возраста престолонаследия.

И протянул руку.

Татен кивнул, и лезвие кинжала нависло над моей ладонью. Он скрупулёзно, линия за линией, начал вырезать на кисти символ клятвы – так, чтобы мой долг был виден каждому и навсегда.

Я не чувствовал подобной боли от обычных ран. Но агит резал иначе – глубже, будто разрезал моё биополе. С каждым движением лезвия в руку впивалась острая, тянущая боль, от которой невозможно было отстраниться.

— Ты отдашь нам первого сына от крови законного наследника Зугры и от крови императрицы Герриана, Эрры Алисанды из дома Ксата, — медленно, как заклинание, произнёс Татен. — Достигшего возраста престолонаследия. Готово.

Он вручил мне окровавленную полоску агита и протянул свою руку. Я, стиснув зубы, быстро повторил узор на его коже. Когда сделал последний штрих, линии на наших руках содрогнулись и выровнялись в едином узоре, стали идентичными – глубокими, с тёмными контурами.

— Надеюсь, у тебя будет не один сын, друг мой. — Посол с каменным выражением лица взглянул на свежие узоры. — Должен признать: сегодня благодаря Эрре, Зугра получила больше, чем рассчитывала. Иди. У меня есть дела поважнее.

Он отвернулся и принялся приводить жену в чувство, более не заинтересованный в моём присутствии.

Я посмотрел на свою ладонь. На глубокие, тёмные линии, которые врезались в кожу.

— Надеюсь, у меня будут одни дочери, — прошептал я ему напоследок. — И я буду носить клятву до конца своих дней.

Впервые я искренне радовался, что связь с Алисандой укоротила мой век. Мне не придётся демонстрировать всем неоплаченный долг целую вечность.

Как вдруг услышал за спиной:

— Надеюсь, твоей крови достанется нрав террианской матери. И сыновья твоих дочерей рано или поздно взойдут на престол Зугры.