Глава 40

Мир качнулся, выворачиваясь наизнанку. Тёплый ветер, детский смех, воркование голубей – всё схлопнулось в одну точку и взорвалось тысячей градусов.

Меня рывком вернуло обратно в Жерло.

Стекло уже расплавилось. Наши ноги увязли в жидкой лаве по щиколотку. Тягучая, плотная, она перекатывалась вокруг лодыжек. Время от времени поверхность лопалась с тихим чавкающим звуком, и вверх взлетали оранжевые брызги. Они оседали на подоле платья мелкими рубиновыми каплями, но, к счастью, файердра выдержал жар.

По огненной массе рядом с моими мужчинами расходились радужные пятна, словно бензин по луже. Будто жерло высасывало из них силы и направляло прямиком в меня.

Нарастающий пульс отдавался в висках. Моё тело, словно бездонная воронка, жадно вбирало в себя всё.

От Амина и Байдера поток вливался внутрь как нечто родное, знакомое. Я чувствовала, что моё тело к ним давно готово. Но энергия Ферра была совсем иной – необузданной, тяжёлой, тёмной. До этого момента мне ещё не удавалось её ощутить. Ведь он никогда не воздействовал на меня своей силой.

Его энергия была рваной, резкой, похожей на электрический разряд, от которого сводило зубы. Она была язвительной; она застилала всё вокруг чёрной пеленой, лишала последней надежды на свет и оголяла самые острые углы души.

Под её влиянием обида на Амина внезапно вылезла наружу, превратилась в чудовище, в неконтролируемую злобу. Я была готова броситься на него, чтобы уничтожить, но, слава богам, ноги накрепко застряли в лаве.

Одно чувство сменялось другим, и мимолётное желание к Ферру мгновенно исказилось, разрослось до всепожирающей похоти. Мне дико хотелось сорвать платье и предаться с ним тому, чем никогда не занимаются на глазах у половины империи.

От взгляда на Олега мою душу разорвала пропасть сожалений. Я до боли искренне захотела просто пообщаться с ним снова. Затем глаза, налитые слезами, переключились на Бая. К нему я ощутила горячую привязанность, которая уже начинала перерастать в одержимость. Плевать на его брата, на всё – смотри только на меня!

И наконец в меня пришла сила самого Этема – успокаивающая, уравновешивающая. Она смешала во мне всё, как в барном шейкере, в один неистовый коктейль. Его сила позволила мне выдохнуть и сделать полный, глубокий вдох, она же разделяла бурлящие во мне потоки и заставляла радугу струиться обратно по лаве. Обратно – в моих мужчин.

Но теперь Этем будто взвешивал каждую частичку силы, брал ясную упорядоченность геррианской энергии, смешивал с дикой, хаотичной силой зуга, приправлял собственным могуществом – и лишь затем начал вливать в каждого ровно ту порцию, которую сам отмерил.

Во всём происходящем, я была лишь бессильным наблюдателем, живым ящиком Пандоры, в котором Этем временно хранил свои сокровища, сокрытые от вселенной до наступившего мгновения.

Непрерывным потоком он выкачивал из меня остатки, но моим мужчинам было куда хуже. Теперь они вынужденно делили поровну то, что Ферр всю жизнь скрывал в глубине своей сути под привычной лукавой улыбкой. Его дымка тёмной ауры, которая всегда окутывала его, теперь принадлежала не только ему – она растекалась между нами всеми.

Я заворожённо смотрела на свои руки, следила, как призрачный сизый дым реагирует на каждое движение, будто живёт собственной жизнью. Когда он полностью растворился в воздухе, а последняя капля силы перетекла от меня к мужчинам – мир замер. И уровень лавы в Жерле начал стремительно опускаться, пока вновь не обнажилось чёрное обсидиановое стекло. Угасающий свет окончательно скрыл нас от взглядов толпы. Всё было пугающе продумано – даже то, что свет погас сейчас, когда нас не должны были видеть. Этем спрятал нас от свидетелей наверняка именно для того, чтобы я услышала каждое следующее слово…

— Сашка, какого хера тут происходит? Вот только попробуй вякнуть, что я в вашем гребаном Жерле!

Я засмеялась и закрыла глаза. Мне безумно понравилась его реакция.