Глава 24 – Рита

Под ногами хрустел снег, этот звук разносился эхом в голове, словно сигнальная тревога. Каждый шаг будто предвещал беду. В какой-то момент я не выдержала и остановилась, хотя на улице было так холодно, что я едва ощущала кончики пальцев, ставших деревянными. Все тело била дрожь, зубы звонко стучали друг об друга.

В этот раз слез особо не было, лишь ноющая боль под ребрами. Я коснулась груди, ударив себя кулаком. Раз. Другой. Третий. Господи, ну почему не отпускает? Оглянувшись, я вдруг осознала – вокруг никого. Нет Витиной машины. Нет двора, в котором выросла. Нашего подъезда. Обшарпанной двери. Нет и стыда, из-за которого хотелось провалиться сквозь землю.

Большую часть сознательной жизни я боялась признаться Вите в поступках отца, стыдилась той боли, что причинял папа. Я сама себе казалась грязной, никчемной. Не было дня, чтобы, смотря в зеркало, в голове не возникал образ монстра, жившего в той квартире. Можно убежать из дома, можно удалить номера, можно поднять высоко подбородок и выдавать трусость за силу. Но зашить раны, которые рассекали годами, практически невозможно. Только рядом с Витей я забывала о прошлом, расправляла крылья, которые отец пытался вырвать с корнем.

Любовь… Такое вроде бы простое слово. Любовь была моим лекарством. Пусть и оказалась в итоге отравленной стрелой. Хотя сейчас я уже не понимаю до конца, была ли та стрела отравленной, и не отравила ли я ее сама.

Добравшись домой, и скинула вещи и, не включая свет в коридоре, пошла в душ. Меня жутко трясло, будто заболела. Открыв горячую воду, я подняла голову и закрыла глаза, позволяя себе раствориться в тепле, расслабиться, забыться. Но получалось так себе. Мысли все время возвращалась к Вите, к тому, как мы были счастливы вместе, к его словам, что если бы он знал правду…

А что, если Дима ошибается? Что, если ошиблась и я? Мне вдруг до жути захотелось забыть про все обиды и предубеждения. Позволить себе войти второй раз в одну и ту же реку и утонуть в порыве ее безумного течения.

Закрыв кран, я накинула халат и вышла. Опять стало холодно. Скрестив руки на груди, я поплелась на кухню и щелкнула чайник. Пока он закипал, я уселась на стул, подтянув к себе ноги и обхватив их. Но посидеть и поразмышлять в тишине мне не удалось, позвонил мобильный.

– Кто там, интересно, – прошептала себе под нос, шаркая тапочками. Телефон лежал в кармане куртки. Вытащив его, я удивилась, увидев номер мамы.

Сегодня она просила остаться на торт с чаем. После моего отъезда и операции Моти мать вернулась на работу в библиотеку. Отец был против, но она и не ждала одобрения. В последние время родители жили не очень хорошо, все чаще ссорились. Однажды мама сказала, что хотела бы уйти от папы. Никогда прежде у нее подобных мыслей не возникало. Все терпела, прощала, преклонялась. Но после выпускного, после того, как отец не встал на мою сторону, родительница будто прозрела, увидела монстра, что всегда жил в этой квартире.

Они тогда сильно поругались. Только маме попросту некуда было уйти: ни подруг, ни родственников, ни сбережений. Отец был единственным кормильцем и силой, не дававшей маме упасть якорем ко дну. Я понимала мать и не винила ее. Поддерживала с ней отношения, иногда гуляла, созванивалась, чем могла, помогала с Матвеем, и собирала деньги на случай, если однажды мама придет ко мне за помощью. Хотя была уверена – не придет.

Пусть она и не говорила, но я знала, что чувство вины жило в ее сердце. Я ощущала это постоянно, встречаясь с ней на нейтральной территории. Мама иной раз боялась даже посмотреть на меня, поговорить со мной по душам, со своей дочерью, которую видела теперь не так часто. Мы обе негласно приняли эти правила новой игры.

Только я не была уверена на сто процентов, верно ли мы поступали. Но до тех пор, пока Матвей спокойно засыпал, был одет и обут, не голодал, и пока его не обижали дома, я была спокойна. Нет, конечно, страх никуда не ушел. Я каждый день переживала, что отец изобьет мать или поднимет руку на своего маленького ребенка – порой кошмары детства преследовали меня по ночам, и я просыпалась в слезах, пугаясь теней, притаившихся в темноте.

Помню, в один из вечеров, гуляя с мамой и Мотей вокруг озера, я спросила:

– Почему бы тебе не развестись с ним? Разве ты не боишься? Если не за себя, то хотя бы за Матвея.

– Это сложно, дочка, – ответила мама и вздохнула, поджав тонкие губы, которые давно не трогала помада. Безжизненные, бледные, непривлекательные. В матери не осталось и следа от той женщины, которая прыгала по лужам, заливаясь звонким смехом. Женщина, которая жила теперь лишь в моих детских воспоминаниях.

– Это не сложно. Ты боишься. Боишься остаться одна. Но ты не одна! У тебя есть я.

– Я знаю, – сказала мама и улыбнулась, подхватив меня под локоть. – Ты и Мотя – мой свет и единственная надежда. Еще немного, я чуть накоплю денег и тогда, обязательно…

– Мам, завтра – такая отдаленная дата, – воспротивилась я. – Это будущее, которое может никогда не наступить. Завтра всегда в тумане, там неизвестность. Нужно начинать сегодня. В конечном счете завтра может и не настать.

– Какая у меня смышленая дочка выросла, – мама засмеялась. Но я видела, это был напускной смех, чтобы скрыть страх, поселившийся в сердце.

Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как жить с Димой, копить деньги и мечтать о светлом будущем. Все так и было, пока не появился Витя. Он снова ворвался ураганом в мою жизнь, перемешав все планы, но я совру, если скажу, что этот самоуверенный мальчишка не вызывал трепет в душе.

Проведя пальцем по сенсорному экрану, я поднесла телефон к уху.

– Да, мам, слушаю.

– Рита, – ее голос дрогнул, затем послышался тяжелый вздох. Мне сразу сделалось не по себе. Неужели отец? Неужели он сорвался? Горло свело болезненным спазмом.

– Мам, что случилось?

– Витя… – прошептала она имя, вызывавшее мурашки и волну нежности. Только сейчас стало еще страшнее.

– Что? Витя? Мам, в чем дело?

– Мы в полиции.

– А?

– Витя избил твоего отца.