Глава 25 – Рита

Я ехала на такси в участок, прокручивая в мыслях слова матери. Они звучали набатом в голове, выстреливали словно пули, пронзающие насквозь. Я искусала ногти, пока доехала, пытаясь понять, что же произошло. Почему Витя избил отца? Неужели… из-за меня?

Когда машина остановилась, я протянула водителю деньги и, не дожидаясь сдачи, выскочила на улицу. Морозный ветер задувал за шиворот, а с неба продолжал падать пушистыми хлопьями снег. Я умудрилась поскользнуться на ступеньках, но меня кто-то подхватил под локоть, не давая упасть.

– Все в порядке? – спросил знакомый голос. Я взглянула и замерла, увидев Олега Николаевича, отца Вити. Его пальто было расстегнуто, на шее висел галстук, так, словно его лихорадочно пытались стянуть или хотя бы расслабить узел, а изо рта шел пар.

– Добрый вечер, – прошептала я, разглядывая Шестакова-старшего. В уголках глаз мужчины виднелись морщинки, а на лбу пролегла маленькая складочка. Он устало улыбнулся и отпустил меня.

– Пойдем вместе, Рита.

– Да, спасибо, – сглотнув, ответила я. Дядя Олег прошел первым, открыв железную дверь. Мы отметились на пункте КПП, поставили подписи в журнале и только после этого пошли вдоль мрачного коридора, где периодически мигала лампа. Звук собственных шагов заставлял вздрагивать. Напряжение было таким сильным, что в какой-то момент мне захотелось побежать, казалось, темное помещение никогда не закончится. И нет, я не думала о папе в эти бесконечные минуты, я переживала о Вите. Он мог пострадать! Отец мог ответить ему! В конце концов, уголовную ответственность никто не отменял.

Я пыталась не думать о плохом, но, как назло, проклятый голос в голове словно насмехался, подкидывал возможные ужасные события будущего.

– Вроде, здесь, – сообщил Олег Николаевич, остановившись напротив одной из многочисленных дверей. Все они смотрелись до ужаса несуразно, словно вели в жилые квартиры, а не в кабинеты к следователям.

Дядя Олег коснулся ручки и резко дернул ее, впуская в мрачный коридор тусклый свет. Внутренне я вся сжалась, окинув взглядом помещение. Табачный запах до того въелся в стены и мебель, что создавалось ощущение – будто он повсюду.

– Рита! – голос матери, словно отрезвляющая пощечина, вернул в реальность. За спиной закрылась дверь. Шестаков-старший обошел меня и двинулся к стулу, на котором сидел Витя. Его руки, скованные наручниками, были сцеплены в замок и лежали на коленях. Костяшки пальцев покрывали кровавые следы, а кое-где прослеживались начавшие затягиваться болячки. Я осторожно скользнула взглядом выше, боясь обнаружить на лице у Вити отпечатки драки. Однако мой страх быстро развеялся – никаких внешних следов побоев у Шестакова не наблюдалось.

– Добрый день, – дядя Олег взял стул и уселся напротив мамы. Я же подошла к Вите, рядом с которым осталось свободное место.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он шепотом, не сводя с меня своих изумрудных глаз. Почему-то именно в этот момент они показались мне такими глубокими, словно бермудский треугольник, в котором пропадали корабли. И такая накатила тоска, что захотелось выть, подобно дикому волку. Я не понимала, что со мной происходит.

– Ты в порядке? – я не была уверена, услышал ли Шестаков вопрос, настолько тихо прозвучал мой голос.

– Прости, – виновато произнес Витя, поджав губы. В ответ я покачала головой и потянулась к сумочке, надеясь найти там пластырь. Наверное, это было крайне эгоистично и неправильно, но больше всего на свете меня сейчас волновала кровь на костяшках у Шестакова, а не отец, чье местонахождение, кстати, было неизвестно.

Вытащив кошелек, я нашла там один пластырь и, решив, что это лучше, чем ничего, повернулась к Вите.

– У меня только один.

– Что?

– У тебя раны и кровь, а у меня только один пластырь, – прошептала я растерянно. Глаза наполнились влагой, пальцы затряслись. Я смотрела на этот дурацкий пластырь и видела отца, его стеклянный взгляд, руку, занесенную в воздух, свои дрожащие коленки. Я все сильнее сжимала пластырь, вспоминая, сколько раз папа меня бил.

Страх перед очередной поркой, как табачный запах в этом кабинете, пропитал каждую мою клетку. В конечном итоге он погас, и на его место пришло осознание безысходности. Никто и никогда не заступится. Никто и никогда не увидит слез, не услышит тихого крика, слетевшего с уст ребенка. Маленькая девочка Маргарита была в этом уверена до сегодняшнего дня.

– Рита, – позвал Витя, но только когда мамина рука легла мне на плечо, я пришла в себя.

– Пойдем, – сказала мать. Взглянув на следователя, широкоплечего мужчину с сединой на висках, то и дело перекатывавшего ручку между пальцев, я поняла, что пропустила почти пять минут разговора. Они уже успели о чем-то договориться?

Мама вышла первой, следом покинул комнату дядя Олег. Я же дождалась, пока следователь снимет наручники с Шестакова, а затем мы оба закрыли за собой дверь и оказались вновь в темном коридоре.

Какое-то время шли в полнейшей тишине, лишь звук маминых каблуков разносился эхом. Мимо нас несколько раз проскочили полицейские, у кого-то из них бормотала рация. А когда двое завели пьяного мужчину, еле державшегося на ногах, у меня по спине побежали мурашки. Не самое приятное место, однако.

– Деньги и связи решают все, – произнес Олег Николаевич, когда мы наконец покинули здание полицейского участка. С неба все так же срывался снег, только ветер стал еще морознее и колючее. Я поежилась, приподняв воротник пальто, чтобы чуть согреться.

– Виктор, ты бы извинился перед Лидой.

– Я… простите, Лидия Александровна, – произнес Витя, но в его тоне уже не звучали нотки вины. Казалось, Шестаков в целом не считал свой поступок неправильным.

– Мам, а где Матвей? – спохватилась я, вспомнив о брате.

– Я соседку попросила присмотреть, все нормально.

– А как вы вообще тут оказались?

– Соседи на шум вызвали полицию, – ответила мать на мое любопытство.

– Может, подвезти? Я на машине, – предложил вдруг дядя Олег, влезая в разговор.

– Было бы неплохо, – согласилась мама, удивив меня еще больше.

И вот дружной мы компанией мы уселись в дорогую черную иномарку с тонированными стеклами и кожаными сиденьями. Мать села вперед, а мы с Витей расположились сзади. Стоило только машине тронуться с места, как я задумалась, зачем вообще еду с ними. Мне ведь в другой конец города. Мне не нужно сидеть здесь и вдыхать запах терпкого парфюма, который наверняка стоил немало.

– Как Павел? – спросил дядя Олег, выворачивая с парковки. Его длинный презентабельный автомобиль напоминал корабль, в котором могла бы поместиться еще целая семья.

– Все хорошо, его увезли в травматологию. Я звонила, особых повреждений нет, но на ночь попросили остаться.

– Я заеду к нему завтра, – вздохнув, сказал Шестаков-старший. Я тайком взглянула на Витю и заметила, как он стиснул челюсть, словно до сих пор злился.

– Я не думаю, что это хорошая идея, – проронила мать. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, насколько сильно отец ненавидел своего бывшего лучшего друга.

– Виктор, было бы неплохо, если бы ты и перед Павлом извини…

– Я не буду извиняться! – категорично заявил Витя, будто очнувшись ото сна. Его холодный стальной голос в какой-то степени пугал.

– Что значит – не буду?

– Единственное, в чем я виноват, – прорычал Шестаков. По скулам парня бегали желваки. – Так это в том, что не сделал этого раньше. Я виноват перед Ритой. Я должен был заступиться за нее! Должен был, пап! Мужчина должен защищать женщину! А тот, кто поднимает на нее руку, на слабую, хрупкую девушку, не может называться ни отцом, ни мужиком!

В салоне повисла пауза. Долгая. Напряженная. Казалось, кто-то натянул струны души до предела, и если бы отпустил их, мы бы все задохнулись.

– Как это… – первым голос подал дядя Олег. Он остановил машину посреди дороги. Позади засигналили другие автомобилисты. Кто-то не выдержал, объехал, а водитель старой нивы даже вылез в окно, выкрикнув ругательства. Однако Шестаков-старший не замечал ничего: в его глазах мир будто остановился. Словно осознание ужасной реальности создало трещину в сердце этого человека. Дядя Олег посмотрел на маму, и прошептал:

– Как это поднял? Павел… вас бил?