Глава 10

Джон

Ложь – это искусство, которому ублюдок Джон Грей обучен лучше самого дьявола.

Я солгал. Мой член встал не от температуры, не от давления пара и не от случайного прикосновения. Каменный стояк был посвящён светловолосой нимфе, что стояла рядом и дрожала, будто я готов был наброситься на неё в любую секунду.

Твою ж мать. Каждый сраный день я задаюсь вопросом: какого хера Адалин заняла почётное место в грешных мыслях?

Твержу себе, что причина – в банальной физиологии: у меня давно не было секса, а Делла – единственная женщина поблизости. Но это не объясняет, почему я ловлю кайф от её злости. От того, как блондиночка горит, сопротивляется, что-то тщательно обдумывает в голове, а потом осыпает проклятиями.

Доводить девчонку до нервного срыва, психов, криков и язвительных высказываний – главная отдушина в этом унылом местечке. Она думает, что я конченный мудак и мучаю её без повода.

А я и сам мучаюсь.

Ненавижу себя за то, что хочу другую, пока душу до сих пор рвёт на части от одной мысли о той, которую не смог спасти. Потеряв её, я тупо топил собственное одиночество в бокале вискаря и трахал красивые лица, не зацикливаясь на одной-единственной.

Я не подросток в пубертате и могу контролировать член в штанах, но делать это в присутствии Адалин с каждым днём становится сложнее.

Была б не сестрой Князева – давно б разложил её на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Раздвинул стройные ножки и долго выбивал дурь из головы и тела.

Чтоб наконец спокойно спать.

Но лезть на запретную территорию и поиметь младшую сестру друга, потому что нужна тёлка на ночь, – не в моих понятиях.

Не то чтобы я охренеть какой благородный рыцарь. Нет. Дерьмо я редкостное, но трогать девчонку не стану. Да и, учитывая, как она тряслась рядом явно не от возбуждения, а из-за страха или хер пойми чего, – желания затащить Аду в койку не поубавилось, но разум прояснился.

Прошлым вечерочком даже обдумывал план вызвать своих постоянных тёлочек, но не уверен, что они смогут держать язык за зубами. А слушок о том, что Джон Грей жив, будет пиздец как не кстати.

Нужно выбираться из этого места как можно скорее. Решать с документами, новой личностью и выходить из тени. Чем дольше торчу здесь, тем сильнее чувствую себя гандоном, предавшим Чикаго и Адама.

Адалин слишком легко проникла в мой мир, отодвинув оставленную жизнь на второй план. И мне это ой как не нравится. Терпеть не могу белобрысую за то, что спасла и вытянула из мрака. Лучше б было сдохнуть и не тухнуть в слабом, ни на что не способном теле.

Да и вообще как-то стрёмно существовать, будучи покойником для всего мира.

Без конца находящаяся перед глазами Ада, как назло, напоминает о том, что за мной, по ходу, должок. Проверять девчонку на прочность вместо благодарности стало дерьмовой традицией.

От пацана этого ещё пришлось избавиться. Нозящий Ной мешался под ногами, слишком часто маячил на горизонте. Кладу голову на отсечение – у сосунка, помимо прочего, была задача докладывать происходящее в доме.

Сидящий внутри дьявол ухмылялся, потирая ручки. Где-то глубоко в своей гнилой душонке я знал, что сделал это потому, что Ной казался чересчур правильным. Благородный рыцарь в белом плаще, готовый прийти на помощь в любую минуту. Взять ту ситуацию с порезом. Я весь на говно изошёлся, пока наблюдал, как этот сосунок подскочил к Адалин. Для полного счастья ему оставалось её палец к себе в рот затолкать, чтоб остановить кровь.

Какого-то чёрта хочу быть единственным, кто ей нужен. Разумеется, вслух об этом не признаюсь даже сам себе.

Вся эта ситуация с помощничком напомнила мне тот самый страх – потерять. Испытывал я его всего один раз в жизни: когда лишился единственной по-настоящему важной женщины.

И вот это стойкое ощущение, будто я снова стою на краю, постепенно возвращалось.

Короче, натворил дичь с пацаном, повёлся на сигнал воспалённого мозга, до конца не отошедшего от комы. По ходу, на инстинктах до сих пор двигаюсь, раз посчитал сосунка потенциальной угрозой.

Знаю, что мудак, но уж какой есть. Хочу, чтоб Делла смотрела только на меня, а не мило ворковала в открытую с другим. В конце-то концов Арт подобного бы не одобрил. Будем считать, что я сделал одолжение Князеву, вытравив из дома чувака, положившего глаз на его сестру.

Ной, кстати, не единственная раздражающая вещь. Ещё в нашем царстве время от времени объявляется загадочный, не до конца раскрывшийся мистер Икс.

Некий Алекс – хахаль Адалин.

Их разговорчики по телефону бесят так, что хочется вытрясти с воркующих голубков душу. А как меняется её голос во время беседы!

Сука! Такой мягкий, тёплый, почти нежный. Интонации, которых я от неё не слышал. Ни разу.

Кто этот тип? Как только восстановлю свои связи и выберусь, первым делом дам задание собрать досье на нашего милого Алекса.

Максимально уебанское имя. Уверен, как и он сам.

Какой нормальный мужик смирится с тем, что его женщина хер пойми где и чем занимается?

– Мне нужен массаж ног, – бросаю с ленцой, увидев вбежавшую в комнату Адалин.

Хер пойми зачем я её позвал. Тупо хотел прервать слащавый разговор с милым Алексом и заставить девчонку вспомнить, где она находится и для чего.

– Ты совсем больной?! – осмотревшись и осмыслив сказанное, вскрикивает Ада. Вижу, как она сжимает кулаки, как трясутся пальцы, и внутри меня всё сводит от злого восторга. Чистый кайф.

– Да. Вылечишь меня, Красивая?

Чует моя задница: однажды я всё-таки сорвусь. И тогда никто не спасёт ни её, ни меня.

Адалин

– До сих пор храните в доме оружие отца? – Джон скептически выгибает бровь, проходясь по мне мажущим взглядом.

– Ага, – слегка веду плечом, оглядывая охотничью двустволку в его руках. – Представь, какая у меня выдержка, если я ещё не сорвалась и не пристрелила тебя, имея под рукой целый арсенал?

Мы стоим в самой любимой комнате папы. А точнее – в его личном хранилище, где все стены увешаны различным оружием. Преимущественно охотничьим, так как на Аляске он любил заниматься этим делом.

– Достойно похвалы, – хмыкает Грей, откровенно насмехаясь. – Жаль, я не знал о существовании этого места, когда с нами жил твой дружок Ной.

– Ной не мой дружок, – цокаю, закатывая глаза. – Он помог вытащить тебя с того света. Будь хоть капельку благодарен!

– Я более чем, – сверкнув обворожительной улыбкой, засранец взвешивает оружие в руках, приподнимает, словно прицеливаясь в невидимого врага. Хмыкнув, будто прикидывает в голове расстояние и угол, Джон опускает ствол.

Смотря, как Грей находится в своей стихии рядом со всей этой гадостью, ловлю себя на мысли, что мне начинают нравиться подобные взаимоотношения. Мы собачимся, я выговариваю Грею кучу гадостей про его идиотские выходки, а через время оба делаем вид, что ничего не произошло. Как будто обнуляемся – и всё по новой.

Взять ту же ситуацию утром, когда этот говнюк потребовал массаж ног. Всё по классике: он чудит, я сыплю нелестными словами, и мы расходимся по разным углам до следующего раза.

Никакой массаж он, естественно, не получил.

– На кого отец ходил? – между делом интересуется Джон, полностью увлечённый металлом в руках.

– На всех несчастных, кто встречался на его пути, – поджав губы, глубоко вздыхаю, а собеседник, в свою очередь, разражается гортанным смехом, качнув головой.

– С собой брал?

– Нет, конечно! – искренне оскорбляюсь, что Грей посчитал, мол, я приемлю убийство животных. – Я никогда не любила охоту. С самого детства.

Каждую зиму мы приезжали на Аляску на каникулы, и папа выезжал на охоту. Это было как ритуал. Снег уже ложился уверенным слоем, воздух становился пронзительно холодным, и стоило солнцу уйти за горизонт, как лес вокруг замирал в ожидании очередного преступления против живого.

– А Арта? – не унимается Джон, интересуясь нашим семейством.

– В отличие от меня, Артёма папа брал с собой частенько, – я же, в свою очередь, охотно делюсь семейными традициями, хотя обычно не люблю этого делать.

Отцу и сыну было хорошо вдвоём, в их мужской компании, – они не нуждались в третьем. Тем более в маленькой девочке, поэтому меня оставляли здесь, под присмотром няни. Да я бы и сама не пошла.

Иногда к папе приезжали друзья из его криминального мира. Я не спрашивала, на кого именно они охотятся. Точнее, не хотела знать. Мне было достаточно разговоров на кухне, сказанных между делом: «На оленя», «На лося», «На утку».

Я представляла дрожащие тела, разбегающиеся по лесу, и ненавидела папу за это. Не по-настоящему, конечно. Но мне было обидно за тех, кого он лишал жизни ради забавы.

– Значит, ты у нас Князевская принцесса, далёкая от жестокого мира? – подтрунивает, возвращая двустволку на место и направляясь к столу, на котором разложены интересующие его пистолеты.

– Я не Князева, – выпаливаю слишком резко, не обдумав. – И не принцесса, – добавляю уже тише, поумерив пыл.

В конце-то концов, Джон не виноват, что не в курсе всех заморочек нашей семейки.

Отведя взгляд в сторону, рассматриваю интерьер помещения, пока Грей возится с оружием.

Охотничья комната до сих пор стоит нетронутая, словно застыла во времени.

Тёмные деревянные стены впитали в себя мрачную атмосферу. Половицы по-прежнему характерно скрипят под ногами от малейшего движения. Воздух здесь густой, немного пыльный и застоявшийся от времени, но всё так же неизменно пахнет маслом и железом.

На стенах аккуратно, по стойкам, в два ряда развешаны ружья. Некоторые старые, с резными прикладами. Их отец любил больше всего. Другие поновее, с блестящими прицелами и затворами, будто только вчера папа начистил их.

Вдоль дальней стены почётное место занимает узкий шкаф с выдвижными ящиками. В них хранятся боеприпасы, охотничьи ножи, перчатки и ещё много всякой всячины.

Раньше я смело заходила сюда одна. Мне строго-настрого было запрещено это делать в целях безопасности. Наверное, поэтому теперь, стоя в дверях, живот сводит от лёгкого волнения. Можно подумать, сейчас папа придёт и отчитает за непослушание.

Помню, будучи любопытной и упрямой десятилеткой, как и полагается девочке в этом возрасте, я заявила:

– А можно мне подержать пистолет? Я тоже хочу научиться стрелять!

Папа в ответ усмехался и клал большую ладонь мне на макушку:

– Тебе это не нужно, зайка.

Насупившись, я возмущалась несправедливости этого мира.

– Почему Тёме можно, а мне нет?

– Потому что ты – мой ангел. А ангелы не занимаются плохими вещами и оружие в руках не держат.

С годами, взрослея, я начала осознавать, что он растил меня настоящей девочкой. Берёг и прятал от своего мира. Думаю, отец оберегал меня даже от собственной тени.

Я знала, кем он был.

Понимала с раннего возраста, ибо вокруг было слишком много намёков: странные беседы, незнакомые люди со шрамами на лицах и теле, круглосуточная охрана, чёрные машины, звонки в ночи, после которых папа уезжал и мог пропасть на долгое время.

Насколько страшными вещами папа занимался, я не догадывалась вплоть до дня его смерти. Тупо не задумывалась, будучи занятой собственной карьерой. Я жила в розовых очках и понятия не имела о том, какими злыми могут быть люди. В моём маленьком мирке все летали на воздушных пони и ели сладкую вату.

Надо отдать должное – жизнь заставила спуститься с небес на землю и познать всю суть бытия. В один миг рухнуло всё.

Мне не дали с ним попрощаться…

Тогда-то я и поняла, что не могу стать частью этого всего и остаться рядом с братом.

Не смогу жить в окружении оружия, крови и постоянного страха.

– Ты многих… убил? – неожиданно задаю вопрос, от чего Джон вскидывает удивлённый взгляд.

– С какой целью интересуешься?

Грей сидит на краю стола и возится с пистолетом. На первый взгляд он ничем не отличается от других: такой же чёрный, матовый и увесистый. Модель не подскажу, как вы догадываетесь, в этом деле я не специалист. Но, судя по тому, как ловко мафиози его разбирает, смело можно сделать вывод, что знаком с подобным оружием давно.

– Возможно, хочу убедиться в том, что ты такой же монстр, как и все мужчины из моей семьи, – протягиваю равнодушно, без единой эмоции в голосе.

– Ты меня пугаешь, Ада, – Джон нагло ухмыляется, при этом не отрываясь от занятия.

– Правильно, бойся, – шепчу зловеще, скрещивая руки на груди. Одним движением прислоняюсь плечом к дверному косяку, наблюдая за его передвижениями.

Поднявшись, немного прихрамывая, Грей направляется к стене, где висят длинные винтовки. Думаю, они все разных моделей и характеристик, но для меня выглядят одинаково уродливыми. Приглядевшись, подмечаю, что одна с прицелом, а у другой приклад поцарапан, как будто ей не раз пользовались в лесу.

– У вашего бати был отменный вкус, – уверенно заявляет Джон, поднимая одну из них. Он с видом знатока осматривает ствол, оттягивает ту самую штуку вроде, называющуюся затвором – и с тихим посвистом кивает.

– Он любил с этим всем возиться, – неопределённо взмахиваю ладонью с вытянутым указательным пальцем в сторону, не сумев скрыть тоски в голосе. – Подолгу сидел здесь, разбирал, собирал, чистил. Что ещё вы там делаете с оружием?

– Мне кажется, или из вашего красивого рта сочится пренебрежение, юная леди? – Грей фальшиво отыгрывает роль джентльмена.

– Не кажется, – фыркаю от его выходки, передразнив тон. – Я против насилия и всего, что с ним связано.

– Поэтому в медицину пошла? – вернув винтовку на место, поворачивает голову, устанавливая зрительный контакт, от чего по телу расползаются странные мурашки.

– Кхм-кхм… Не совсем так, – наконец отвечаю, выдержав неприлично долгую паузу. – Хотя, возможно, ты прав. Да, когда папы не стало, медицина показалась мне ближе всего.

– Понял, – Джон становится серьёзным. Ничего себе, он умеет таким быть? А где же насмешки? Подколы? Неуместные шуточки и желание довести меня до психушки?

Вернувшись к столу, сухим движением мафиози выщёлкивает обойму и без спешки берёт коробку с патронами. Открывает её так, будто делает это ежедневно.

– А до этого чем занималась?

Обыденный на первый взгляд вопрос застаёт врасплох в тот самый момент, когда он что-то щёлкает, вставляет туда гильзы – или как это называется – и с каждым металлическим звуком меня передёргивает.

Не думала, что однажды мы разговоримся, и придётся рассказывать о прошлом. В голове, как в быстрой прокрутке, всплывает кино о том, где я рассказываю Грею, что являюсь бывшей фигуристкой. В свою очередь он удивляется, присвистнув, а затем спрашивает, почему бросила дело своей жизни. Я же вынужденно вываливаю историю о том, как провалила выступление и поставила крест на карьере, а Джон сочувствует.

– Просто жила, – натянув подобие улыбки, выпрямляюсь, убирая вспотевшие ладошки в задние карманы джинс.

После яркой визуализации в голове, нарисованной моей буйной фантазией о том, как может пойти этот диалог, всякое желание делиться с Греем подробностями своей нелёгкой судьбы испаряется. Особенно если за этим последует жалость в его глазах. Нет уж, спасибо.

– Просто жила? – переспрашивает Джон с ноткой явного сомнения.

Ведя беседу, мужчина с лёгким щелчком вставляет магазин с патронами обратно в рукоять. Проверяет – отводит затвор назад, отпускает, и короткий металлический лязг отдаётся в стенах комнаты.

Я непроизвольно вздрагиваю из-за натянутых нервов.

– Верно, – делаю шаг назад, кивая, всё ещё играя роль беззаботной девчонки, но внутри уже скребёт паника. – А чего ты ожидал? В отличие от вашей, моя жизнь – обычная и ничем не примечательная.

Хочется завизжать и бежать отсюда поскорее, лишь бы не продолжать беседу, явно свернувшую не туда.

– Ладно, уже поздно. Я пойду наверх, отдохну. Если что-то понадобится зови.

Разворачиваюсь, едва не цепляя косяк плечом. Мысленно я уже бегу вверх по лестнице со сверкающими пятками. Подальше от разговора, грозящего превратиться в слишком личный.

– Стоять, – голос Грея разрезает тишину, как пощёчина. Спокойный, уверенный, без надрыва, но от этого вдвойне властный. Я замираю на месте, не оборачиваясь. Горло перехватывает, будто меня поймали с поличным.

– Завтра в город поедем.