Глава 9

«Veni, vidi, vici», – глухо читаю про себя, ощущая, как поднимается вязкий, тяжёлый ком.

Каждая буква на широкой груди Грея будто вырезана с ювелирной точностью, и от этого зрелища вспыхивает волнение. На фоне его массивного тела татуировка выглядит пугающе эффектно.

Пришёл, увидел, победил.

Эту надпись я видела и раньше, пока Джон лежал в коме. Но почему-то в тот период времени совершенно не заостряла внимания на ней. Она была как нечто само собой разумеющееся, и я не задумывалась о словах и их значимости для мафиози.

Зато глядя сейчас, вагон и маленькая тележка вопросов лезет в любопытную голову.

Когда мафиози её набил? Зачем? В какой войне он победил?

Джон действительно идёт с этим девизом по жизни? Пожалуй, учитывая, что Грею удалось затащить меня в ванную и вынудить помогать, то однозначно – да!

Или эти слова – напоминание о ком-то? Если да, то о ком? О женщине? О его любимой?

А она у него есть? Маловероятно. Джон видится настоящим бабником, не привязывающимся к слабому полу. Он тупо меняет их, как перчатки, не желая чего-то более глубокого.

А может, была? Девушка разбила его сердце? Это уже похоже на правду. И, вероятнее всего, именно поэтому Грей стал таким. Использующим женские тела на одну ночь, но не пускающим в свою душу.

И сейчас он стоит передо мной, обнажённый по пояс. Такой огромный, широкоплечий, несмотря на состояние. В одних спортивных штанах и босиком.

Левой рукой Джон слегка опирается на стену, так как, находясь в вертикальном положении без опоры, быстро устаёт.

Мужская голова слегка склонена набок, мафиози внимательно наблюдает за каждым моим движением, находя это занимательным. Кое-кого наверняка забавляет плохо скрываемая нервозность и неуклюжие движения. Странно, что он этого не показывает, а ведёт себя относительно сдержанно.

А я, в свою очередь, не знаю, куда смотреть и как дышать. Глаза мечутся из стороны в сторону в поисках любой зацепки, лишь бы не пялиться на полуобнажённого друга брата.

Нас разделяет пара несчастных дюймов…

От этой мысли, набатом бьющей в голове, грудь тяжело вздымается, дыхание то и дело срывается – можно подумать, я пробежала кросс на время.

В памяти одна за другой принимаются всплывать страшные картины. Давно забытые звуки и омерзительные голоса.

Честное слово, я изо всех сил стараюсь прогнать их. Мысленно забаррикадироваться в сознании и кричать, что Джон так не поступит.

Ты в безопасности, Адалин.

В безо…

В безопас…

Безопасности…

– Знаю, что неотразим, – звучит над ухом хриплый голос Грея, и я вздрагиваю от неожиданности. – И ты, походу, фантазируешь о большем, но советую собраться и перестать летать в облаках.

Его слова заставляют вынырнуть из липкого и густого тумана тревожности. Слегка приводят в чувства, возвращая в реальность.

Ох, чёрт! Своими подсознательными страхами и заторможенными движениями я подтолкнула Джона к неверным выводам.

И всё же… как можно быть таким самовлюблённым индюком?

Пока мы тут возимся, стеклянные двери душевой кабины уже давно вспотели из-за заранее включённой горячей воды. Она шумит, ударяясь о плитку кафеля на полу, а я всё не могу найти сил закончить раздевание до конца.

– Меня дезориентирует твой запашок, – шумно выдохнув, пытаюсь принять более адекватный вид. – Не льсти себе, Грей.

– Соберись и раздень меня до конца, Ада-а-а, – нарочно издевательски протягивает сокращённое имя.

Ада. Ненавижу это прозвище.

Оно напоминает об утраченной семье, что была.

Именно так с самого детства меня называл папа. Обычно серьёзный, всегда собранный и строгий. Но как же ласково звучало из его уст: «Ада»…

Поэтому каждый раз, когда кто-то другой смеет сократить моё имя, волна возмущения и невыносимой боли захлёстывает нутро. Перед глазами моментально предстаёт лицо любимого папочки, и от этого хочется вырвать себе сердце, лишь бы не вариться в разъедающем отчаянии.

– Ещё раз скажешь «Ада», и я выбью тебе зубы, – цежу злобно, утратив крохи добродушного настроя.

В ответ Джон бросает кривую ухмылку в своей вальяжной манере. Перепалку он не продолжает, но внутренняя чуйка подсказывает, что моя жалкая угроза рассмешила мафиози.

Сжав губы и упорно игнорируя дрожь в руках, сначала тянусь к резинке штанов. Другого выхода, кроме как поскорее закончить с этими муками, у меня нет.

Сбежать и отказаться от данного ранее обещания я не могу, ведь продемонстрировать слабость перед Греем – равно выставить себя посмешищем до конца нашего совместного пребывания здесь.

Обхватив кончиками пальцев ткань, осторожно тяну брюки вниз. Чтобы освободить Джона от почти последнего атрибута одежды, мне приходится опуститься на корточки под вопли кричащего внутреннего голоса не делать этого.

Дьявол, с футболкой всё казалось намного проще! По крайней мере, я не была вынуждена находиться на уровне мужского паха и скукоживаться от клокочущего в груди страха.

Да, я боюсь.

Несмотря на то, что Джон всё ещё слаб, его тело в исполосованных от пуль шрамах и он с трудом стоит, мне страшно.

Не потому, что Грей – ужасный и опасный человек, способный причинить мне вред или принудить к ужасным вещам.

Просто… как это получше объяснить.

Я ощущаю себя в ловушке, понимаете? Загнанной в угол мышкой. Мне некуда отступать и давать заднюю.

– Боксеры оставь, – иронично подкалывает этот говнюк, а мне хочется заорать во всё горло. – А то я могу расценить твои действия как домогательства.

Не показывай ему слабости!

– Что я там не видела? – собрав остатки самообладания, назло парирую.

– Не знаю, но если захочешь пересмотреть – я не против.

Шумно выдохнув, поднимаюсь на ноги. Спорить с этим типом – всё равно что отражать бесконечные атаки.

– Идём, – киваю в сторону раскрытых створок.

Походкой победителя Грей аккуратно шагает к душевой кабине и входит внутрь. Я же остаюсь стоять снаружи, по сути преграждая ему выход. Следом не захожу, так как промокнуть нет ни малейшего желания, а раздеваться я уж точно не собираюсь. Да и для двоих внутри будет слишком тесно.

Горячие струи воды хлещут по мужскому телу сверху вниз, как из ада. Брызги разлетаются во все стороны, и как бы мне ни хотелось остаться сухой, эта задача невыполнима. Нужно находиться рядом и в случае чего успеть его подхватить, удержав на ногах.

Ниже пояса я не смотрю, ибо не готова к этому. Никогда в жизни я не рассматривала обнажённого мужчину и не оказывалась в подобных ситуациях.

Господи, я едва ли выдерживаю, когда Алекс во время поцелуев начинает блуждать по моему телу руками. Сразу же покрываюсь мурашками и прошу не делать этого, говоря, что не готова.

А мечтать или представлять его без одежды у меня нет ни малейшего желания.

Влажный пар давит на грудь. Потянувшись, я поднимаю с полки гель для душа и выдавливаю его на пышную мочалку. Вспенив, протягиваю Грею, стараясь не соприкасаться с ним пальцами.

Весь процесс я борюсь с тахикардией и без конца подкатывающими к глазам слезами.

– Давай сам, я предупреждала, что тереть спинку не собираюсь, – упрямо настаиваю на своём.

Вода льётся на его голову, тяжёлыми струями стекая по растрёпанным волосам. Они липнут к лбу, пряди сбиваются и спадают на глаза. Капли задерживаются на длинных тёмных ресницах, а потом медленно падают, скользя по скулам, цепляя уголки губ. Почему я не могу оторвать взор от этого зрелища?

– Раз так – раздевайся, – многозначительно протягивает нахал, забирая из моих рук предмет. – И тобой займусь.

– Для начала этой мочалкой стоит вымыть твой рот, – желание проехаться по надменному фейсу возрастает с каждой проведённой рядом с ним секундой.

– Я буду жаловаться на ваш отвратительный сервис, – осуждающе покачав головой, Джон не нарушает установившийся зрительный контакт.

– Кому? – не удержавшись, слегка прыскаю от смеха, не взирая на постепенно заволакивающий разум подступающей панической атакой.

– Вышестоящему начальству, – Грей проходится по своей шее и чуть-чуть груди, оставляя разводы от пены. – Мне обещали комфортное проживание и сервис на высшем уровне.

– А по итогу?

– А по итогу прислали наглую русскую девицу, командующую и помыкающую мной, – на этом предложении мы уже оба начинаем смеяться.

Я – так особенно. В эту самую секунду его слова кажутся как нельзя кстати смешными. Даже ловлю себя на мысли, что всего на капелюшечку, но расслабляюсь и проникаюсь к этому засранцу.

Если Джон этим пытался разрядить обстановку, то ему однозначно удалось.

– Ладно, дай сюда, – небрежно выхватив у него мочалку, принимаюсь самостоятельно тщательно намыливать мускулистую шею. Для этого мне приходится изрядно попыхтеть и привстать на носочки. – Раз вам обещали комфорт, то я не стану ронять лицо нашей компании и выполню условия, – произношу нарочито профессиональным тоном.

Нужно было принести стул из кухни и усадить его, чтобы не изворачиваться тут из-за огромной разницы в росте.

– Не думайте, что вот этим всем вы выпросите у меня чаевые, – вторит Джон, принимая важный вид.

– А я в ваших чаевых и не нуждаюсь, – фыркаю, закатывая глаза.

Из-за того что я тянусь вверх и без конца виляю вправо и влево, намыливая мафиози, вода вперемешку с пеной попадает мне на лицо. Волосы, собранные в хвост на макушке, тоже страдают, намокая.

Но больше всего меня волнует светлая футболка, в некоторых местах ставшая прозрачной по той же причине.

Постепенно я промокну до нитки – и это проблема.

– А в чём ты нуждаешься? – вопрос застаёт врасплох, и я задираю голову наверх, снова столкнувшись с Джоном взглядами. Что-то в нём ощутимо меняется, как и атмосфера вокруг. Былой страх вкупе с тягучим волнением возвращаются, сбивая дыхание и спутывая мысли.

Но это ещё цветочки…

Без понятия, что происходит, но, будто почувствовав неладное, я опускаю глаза вниз. Это становится фатальной ошибкой.

Мельком, совсем на долю секунды, я замечаю, как его боксёры оттопыриваются. Ткань не скрывает ровным счётом ничего.

То ли всхлип, то ли сдавленный писк срывается с губ от увиденного возбуждения у Грея.

– Не всё, что поднимается, связано с тобой, – словно сквозь вакуум до меня доносится слегка раздражённый голос Джона.

Поздно. Сердце уже бросается вскачь пуще прежнего, отдавая болью в груди. Я отчаянно хочу переключиться на что-то другое, подумать о чём-то позитивном, но не получается.

– Адалин, – мужские пальцы сжимают мой подбородок, насильно заставляя поднять голову наверх. – Успокойся, это просто физиология. Горячая вода, сосуды.

– Мгм, – выдавливаю нечленораздельный звук, задрожав всем телом.

Кожа, где он прикасается, горит. Видимо, поняв, что я не в себе, Джон отпускает, отворачиваясь.

– Давай спину – и на этом всё, дальше сам.

– Хор… хор-р-рошо, – соглашаюсь, изо всех сил удерживая контроль над разумом.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я, превозмогая страх, прохожусь по рельефной спине мафиози. Закрываю пеной шрамы, сдвигаюсь вниз, задевая косые мышцы.

Джон стоит, уперевшись расставленными руками о стену. Дышит глубоко, опустив голову вниз. Ощущение, что ему самому становится тяжело выносить происходящее.

«Не всё, что поднимается, связано с тобой».

Так и есть, ты не нужна ему. Не интересна. У Грея достаточно женщин, и он бы в жизни на тебя не посмотрел.

Это физиология, Джон прав. Обыденная реакция тела, не связанная с желаниями.

«Ты справишься, Адалин, и не через такое проходила. Ты девочка, которую не сломать. Ты дочь Константина Князева!» – без конца повторяю мысленно.

Тем не менее всё равно хочется расплакаться. Спрятаться в тёплых объятиях мамы и почувствовать себя защищённой.

Странно, как можно мучительно желать чего-то, что никогда до этого не испытывала? Я не знаю, какое это – ощущать материнскую любовь и объятия. Так почему отчаянно в них нуждаюсь?

– Ещё чуть-чуть, – шепчу без понятия для кого. Скорее больше себе, чем ему. – Потерпи.

Тошнота подступает к горлу, и мне приходится несколько раз сглотнуть, избавляясь от желчи во рту.

Смыв пену, я помогаю Джону выйти наружу по мокрому полу. Мы оба в воде, как будто пережили шторм на корабле.

Мимоходом увидев себя в зеркале, я ужасаюсь: из-под полупрозрачной ткани футболки всё видно – торчащие соски, выступающие рёбра, шрамы и мурашки…

Джон, на удивление, не язвит и не подкалывает. Не несёт чепуху, флиртуя и подначивая, хотя мог бы. Только смотрит своим непроницаемым взглядом – и одному Богу известно, что у него на уме.

В ушах гулко звенит. Я чувствую себя липкой, грязной, мерзкой. И меня всё ещё тошнит.

Опустив глаза, молча протягиваю полотенце. Приняв его, Джон вытирает лицо и волосы. Я же в это время банным полотенцем протираю его спину, плечи, торс, смотря при этом куда угодно, но не на него самого.

«Ты в безопасности, всё хорошо – это Джон. Он не обидит» – крутится в голове заевшая пластинка.

Достоинство всё ещё выпирает, поэтому к нижней части туловища я не прикасаюсь. Взяв стопку заранее заготовленной свежей одежды, кладу её на край раковины.

– Я сам, – неожиданно серьёзно произносит Джон, останавливая меня.

– Сам? – глупо переспрашиваю писклявым голоском.

От облегчения мои напряжённые плечи обессиленно опускаются вниз.

– Да, иди, – утвердительно кивает, самостоятельно подняв тёмную футболку. – Тебе и самой не помешает, – на этих словах его голос срывается на хрип. Мужчина слегка приподнимает ладонь, указывая на мокрую одежду.

– Буду ждать тебя на кухне, – зачем-то говорю это и пулей вылетаю из ванной сквозь жар тела и пар, заволокший помещение.

До спальни на втором этаже я добегаю, несколько раз спотыкаясь на лестнице и едва не разбив подбородок о деревянную ступеньку.

Липкий, въевшийся в кожу страх подгоняет скрыться поскорее.

Заперевшись в комнате на несколько раз защёлкой, залетаю в прилегающую ванную. В зеркале бешеным взглядом на меня смотрит собственное отражение. Глаза от ужаса такие широкие, что кажется – вот-вот выпадут.

– Всё хорошо, не накручивай, – шепчу, несколько раз кивнув. – Он же даже пальцем к тебе не прикоснулся.

Пальцем-то как раз и прикоснулся…

Проиграв битву, я хватаю собственное запястье и впиваюсь в него зубами. Боль заставляет простонать, но я продолжаю причинять себе увечье. Я стискиваю челюсть и держу до стадии, пока не перестаю чувствовать руку.

Если есть боль снаружи – внутри чуть легче.

Постепенно ужасные мысли отходят на второй план, возвращая мне контроль. Этот метод всегда помогает, но для пущей убедительности, разжав челюсть, заставляю себя отсчитывать вслух и дышать:

– Раз… – глубокий вдох. – Два… – глубокий выдох. – Три… – глубокий вдох. – Четыре, – выдох. – Пять… – вдох. – Шесть, – выдох…

Слегка сбалансировав душевное равновесие, я быстренько сбрасываю мокрую одежду. Забравшись в ванную, ополаскиваюсь еле тёплой водой, смывая пену и пот, проступивший на коже. Долго задерживаться нельзя, поэтому, промыв волосы с шампунем на один раз, заматываю тюрбан на голове и вылезаю.

Надев сменную футболку и повседневные широкие брюки, бреду на кухню как зомби. Хоть я ощущаю себя разбитой и уставшей, завтрак приготовить некому. Рядом нет Ноя, который подхватит и сделает всю работу сам, предоставив мне время на отдых и моральное восстановление.

На кухне я несколько минут стою, опершись о столешницу. В ушах тупо стоит белый шум. Зачем я сюда пришла? Что нужно сделать?

– Приготовить еду, да, – киваю в такт словам, произнося их вслух.

Мне нужно что-то простое. Обыденное. Что-то, что я умею делать с закрытыми глазами.

– Скрэмбл и тосты, – снова отвечаю на немые вопросы.

А пить?

– Кофе и свежевыжатый апельсиновый сок.

Обсудив меню странным образом, моя неадекватная персона принимается за дело.

Закатив рукава, собираю мокрые волосы в небрежный пучок и включаю музыку фоном, чтобы хоть ненадолго взбодриться в нашем унылом царстве.

Первым делом решаю заняться кофе. Засыпав молотые зёрна в рожок, с усилием закрепляю его в машине и нажимаю на кнопку. Она начинает громко урчать, будто тоже не в настроении, но спустя пару секунд из носика тонкой струйкой капает эспрессо. Добавив немного молока и сахара в чашку, довольствуюсь любимым напитком.

Взбодрившись парочкой глотков, приступаю к следующему этапу.

Разбив пять яиц в миску, выковыриваю вилкой упавшую крошку скорлупы, изрядно попыхтев. Насыпаю щепотку соли и вливаю немного сливок. Готовка успокаивает, хотя я не особо люблю это дело. Обычно дома готовлю по настроению.

Быстро взболтав содержимое чашки вилкой до пенки, разогреваю сковороду с кусочком сливочного масла и выливаю готовую смесь. Размышляя о том, как вести себя дальше с Греем после всего произошедшего, мешаю яичницу деревянной лопаткой, не давая массе застыть в один блин.

Пока яйца доходят, кидаю хлеб в тостер. Я делаю всё быстро, не давая себе зациклиться на чём-то одном. Открыв холодильник, достаю апельсины и разрезаю фрукты на деревянной досточке пополам, затем выжимаю вручную через маленькую стеклянную соковыжималку. Помещение моментально заполняется запахом цитрусов, и во рту тут же собирается слюна.

Когда я сервирую стол готовой едой и напитками, на кухню размеренным шагом входит Джон.

– Ты вовремя, как раз всё готово, – не глядя на него, нарочно делаю вид, что сосредоточена на салфетке, поправляя её.

– Пахнет вкусно, – усаживается за стол, как ни в чём не бывало. – Надеюсь, ты не подсыпала яд в мой сок?

– Всё может быть, – бросив мимолётную скупую улыбку, следую его примеру и сажусь напротив. – Узнаем это позже.

– Что ж, тогда приятного аппетита, – взяв приборы, Джон приступает к еде, с аппетитом уплетая скрэмбл.

Весь вид Грея кричит о том, что ничего грандиозного в его жизни не произошло и утреннее купание не оставило отпечатка на настроении или отношении ко мне.

Заметное облегчение разливается теплом в груди, и я расслабляюсь, ощутив заметный голод. Однако не успеваю потянуться к вилке, как телефон, лежащий по правую сторону, начинает вибрировать.

Подняв гаджет экраном вверх, закусив губу, смотрю на всплывшее имя контакта.

Алекс…

Чёрт, я не открывала его сообщения с самого утра, и, похоже, он начал волноваться.

– Извини, – бормочу, посмотрев на Джона. – Я быстро.

Он кивает, не отрываясь от кофе, а я принимаю звонок, решая не уходить. Лишь отворачиваюсь чуть в сторону – можно подумать, это поможет скрыть напряжённость, сковавшую каждую мышцу.

– Привет? – мямлю, прижимая трубку к уху.

– Где ты? – голос Алекса сухой. С каких пор пропущенные «привет, детка» и «как дела?» стали нормой для наших отношений?

– Странный вопрос, – вскидываю брови, стараясь не смотреть на Джона. – Там же, где была вчера и позавчера.

– Всё в порядке?

Боковым зрением я вижу, как сидящий напротив активно жуёт, делая вид, будто сосредоточен на еде.

– Да, извини, с утра не было времени ответить, – вздыхаю, ощутив вину за игнор по отношению к любимому мужчине. В следующую секунду к этому чувству присоединяется ещё и раздражение, потому что именно на этой реплике Джон ухмыляется, откидываясь на спинку стула.

Что смешного я сказала?

– Ты не одна? – я всегда знала, что Алекс не глупый, но в последнее время это доставляет проблемы. Его попытки докопаться до истины – где я и почему так долго не возвращаюсь в Нью-Рошелл – немного подбешивают.

– Это допрос? – стараюсь говорить ровно, но нотка нервозности всё же выдаёт меня.

– Я волнуюсь, Адалин, – чеканит он тоном начальника, а не моего бойфренда. – Почему ты напряжена?

– Просто не выспалась, – схватив стакан с соком, недовольно делаю шумный глоток. Отставляя его обратно, ненароком ловлю на себе взгляд Джона – он молча смотрит в упор, лениво барабаня пальцами по столешнице.

– Я должен в это поверить? – всё в той же манере звучит Алекс с того конца провода.

– Как тебе будет угодно, – сложно сказать, кто меня бесит сильнее: Алекс, прицепившийся со странным допытыванием, или сидящий напротив и греющий уши.

На секунду в трубке воцаряется молчание, а затем звучит выдох, словно Алекс проиграл некую борьбу.

– Извини, малыш, – голос Алекса становится ниже. – Ночью была экстренная операция. Потеряли пациента. Я на взводе с трёх утра, – неожиданно он замолкает, будто не хочет, но всё-таки выдаёт: – Ты долго не отвечала. Я уже начал думать, что с тобой что-то случилось.

– Мне очень жаль, – искренне сочувствую, прикрыв глаза. Алекс тяжело переживает потерю своих пациентов. Это случается редко, но, тем не менее, каждый оставляет на нём отпечаток. – И ты извини, мне правда некогда было.

Грохот отодвинутого стула вынуждает повернуться на Джона, поднимающегося из-за стола. Не проронив ни слова, он встаёт и выходит из кухни.

Мог бы и поблагодарить за завтрак, невоспитанный.

– Сейчас бы тебя рядом, – почти опустошённо признаётся Алекс, привлекая внимание.

– Знаю, что обещаю это практически каждый день, но осталось чуть-чуть, и я вернусь домой.

– Соскучился по твоим губам и мягким пальцам, – услышав это, я едва ли не давлюсь собственной слюной. Только подобных откровений мне сейчас и не хватало. – Хочу обнять, прижать к себе.

– Алекс… – поёрзав на стуле, неловко закусываю щёку. – Милый, мне нужно идти. Давай созвонимся позже?

– Делла, моё терпение на исходе.

– Я правда не могу говорить, – почти перебиваю, отнимая телефон от лица. – Потом напишу, ладно?

– Когда?

– До связи! – сделав вид, что не услышала вопрос, сбрасываю звонок и отбрасываю гаджет в сторону. Простонав, роняю лицо на раскрытые ладони.

Я ненавижу себя за то, что каждый раз отталкиваю Алекса и не могу дать большего. Не понимаю, почему он до сих пор не разорвал отношения, не бросил меня?

Встряхнув головой, решаю не грузиться ещё и этим. Без того достаточно хлопот. Выключив музыку, без особого энтузиазма доедаю остывшую яичницу и собираю посуду.

Я прикидываю в голове, что пора бы приниматься за готовку обеда. Да и вообще, по-хорошему, следует устроить генеральную уборку. Скопилось слишком много пыли, и полы не мешало бы протереть. На улице всё чаще светит солнце, и видно грязные окна. Их тоже следует вымыть.

Неожиданно тишину дома и моё размеренное дыхание разрезает зов Джона:

– Ада!

Я вздрагиваю от того, как резко и громко он зовёт, будто что-то случилось.

– Адалин!

Бросив посуду в раковину, я без раздумий выбегаю в коридор.

– Ада-а-а!

– Что случилось? – в панике я вбегаю в спальню Грея. Быстро сканируя комнату, обнаруживаю его спокойно сидящим в кресле. Он выглядит абсолютно нормальным и здоровым. Тогда, оглядевшись вокруг, я пытаюсь найти источник паники, но его нет.

– Мне нужен массаж ног, – произносит Джон самым серьёзным голосом на свете.

В помещении воцаряется гробовое молчание.

С минуту я осмысливаю его слова, а потом выдыхаю сквозь зубы:

– Ты совсем больной?! – вызверившись, я подхожу к нему ближе, готовая разорвать идиота в клочья.

– Да. Вылечишь меня, Красивая?