Глава 8

– Друзьями мы никогда не будем, – тихонько передразниваю под нос, скорчив гримасу, полную отвращения вкупе с презрением. – Да кого ты из себя возомнил?!

Небрежно брошенная Греем в тот день фраза засела внутри и упорно отказывается уходить.

Я мусолю её, не переставая, и не могу понять, почему кажется, что слова прозвучали как некая угроза? Обещание?

Может быть, потому что вы не друзья, а враги, вынужденные делить одну территорию?

Нет, дело не только в этом. Тут явно есть какой-то подтекст. Скрытый смысл, и я не могу уловить, казалось бы, лежащую на поверхности суть.

Ох, а по поводу Ноя…

Моё сердце до сих пор разбито поступком Джона, а внутри явно ощущается зияющая дыра одиночества.

Если раньше я ныла, что нахожусь в аду – не верьте! С отъезда единственного помощника ситуация усугубилась в миллиард раз. Вот теперь я в самой настоящей преисподней, да.

Честное слово, уже морально не вывожу выходки Грея.

Он невыносим. Он ненормальный! Он самый противный тип, встречавшийся на моём пути!

Ненавижу. Вот искренне, от всей души и сердца я не перевариваю этого самодовольного, наглого, самоуверенного индюка.

Что ни фраза – то подколка или плохо завуалированный флирт. В доме родного отца я вынуждена прятаться по углам или запираться в спальне, чтобы поговорить с любимым человеком! Стоит Джону услышать, что я разговариваю с Алексом – мафиози моментально что-то нужно (даже если не нужно, он делает вид, что в данную секунду ему жизненно необходимо моё присутствие или помощь).

Но это ещё цветочки, ведь мне приходится делать всё самостоятельно: процедуры, витамины, восстановительные упражнения, приготовление еды. Конечно, Джон уже более самостоятельный, нежели в первые дни пробуждения, но тем не менее забота о дружке брата целиком и полностью на плечах несчастной Адалин Суарес.

Я определённо провинилась в прошлой жизни, раз в этой меня наказали Джоном…

Голос за спиной заставляет дёрнуться, будто я поймана с поличным за нечто нелегальное.

– Ты что-то сказала? – спрашивает самый бесящий человек на планете Земля.

Стоя на четвереньках, расстилаю на коврике полотенце и готовлю всё нужное для утренней разминки, пока этот тип по-царски восседает в кресле, переваривая витамины и выпитый кофе.

– Всё готово, идём, – выдохнув, разгибаю затёкшую поясницу. Почему-то только в этот момент в мою бедовую голову приходит мысль, что я, выпятив задницу, ползала перед Греем в неприличной позе.

Вряд ли его интересует моя тощая пятая точка, потерявшая упругость и былую форму, так что – плевать.

Сделав пару наклонов влево и вправо, прихожу к выводу, что мне бы и самой не помешала растяжка, но ноющее бедро явно будет против. В последние дни сдаёт не только психика, но и тело.

Чуть отодвинувшись в сторону, сажусь по-турецки и наблюдаю, как Грей встаёт и медленным, но уже уверенным шагом двигается в мою сторону. Помощь не предлагаю – знаю, что откажется.

Эго Джона с каждым днём всё сильнее ущемляется от того, что я считаю его немощным пациентом. В какой-то степени парня можно понять, и я изо всех сил стараюсь это делать.

Когда ты теряешь контроль над собой и лишён права выбора, когда тебя запирают вдали от цивилизации, сложно быть хорошим и добреньким человеком. В такой ситуации наружу вылазят все демоны, без стеснения демонстрируя ужасные стороны личности.

Бытует мнение, что именно в поездке ты знакомишься с собой настоящим. В нашем с Джоном случае – это Аляска.

– Ага, молодец. Не торопись, мы никуда не опаздываем, – подливаю масла в огонь из своего положения, смотря снизу вверх. Я не пытаюсь и не борюсь с желанием придержать его или прикоснуться.

Главную роль в этом играет то, что я больше не чувствую Джона своим подопечным. В данный период он в первую очередь мужчина – не беспомощный парень, что провалялся в коме, и не слабак, нуждающийся в опеке. С каждым занятием он меняется на глазах, становясь сильнее физически.

И порой меня пугает мысль, что скоро он полностью восстановится и вернётся к своей бандитской жизни.

Папа частенько говорил одну поговорку на русском: «Бывших ментов не бывает». Так вот, я убеждена, что бывших бандитов тоже не бывает.

Люди не меняются. И ты хоть в лепёшку расшибись, но если он привык брать своё силой, убивать, заниматься противозаконными делами и творить беззаконие – то никогда не переметнётся на другую сторону.

– Как прикажешь, командир, – подтрунивает Джон, вызывая внутри лишь раздражение. – Или к тебе лучше обращаться «Моя Госпожа»?

– Не мог бы ты, пожалуйста, закрыть свой рот? – растягиваюсь в наигранно милой улыбке. – Мазохистские наклонности будешь проявлять в другом месте.

– Не даёшь помечтать, – опускаясь на коврик, Грей стискивает челюсть. Я вижу, как напряжены его мышцы – особенно это выдают вздувшиеся вены на покрасневшей шее. – Нравится представлять в твоей руке чёрную плётку.

– Если ты не перестанешь нести подобную чепуху, я реально найду в этом грёбаном доме, чем отхлестать тебя, ясно? – сжав ладошки в кулаки, цежу сквозь зубы, слегка наклонившись вперёд. – И поверь, Джон, тебе это не принесёт никакого удовольствия.

– Даже яд из твоих рук станет мёдом, Красивая, – подмигивает нахал, обнажив белоснежный оскал.

Красивая?!

Кажется, моя кожа багровеет от злости, судя по тому, как моментально начинают гореть щёки. Мозг отказывается генерировать колкий ответ в этой короткой перепалке, и, не найдя ничего лучше, я решаю сделать вид, что пропустила реплику мимо ушей.

– Не торопись, подыши, – инструктирую, стараясь абстрагироваться от личных чувств и услышанного – то ли комплимента, то ли насмешки.

Он действительно считает меня красивой? Или, наоборот, так назвал, издеваясь?

– Какие планы на день? – поморщившись, Джон замирает на секунду, прежде чем перекатиться на бок и вытянуть ноги.

Как же меня раздражает эта его маска весельчака и обольстителя. Он постоянно так делает – для отвода глаз, тем самым заставляя поверить, что всё зашибись.

Интересно, кто-то на это ведётся?

– Планы? – протягиваю задумчиво, приняв правила игры, и поднимаю заготовленные ранее утяжелители на липучках. – Хотелось бы провести день с любимым мужчиной, но я застряла здесь с одним непослушным пациентом и вынуждена буду лавировать между кухней и его спальней.

Ухмыльнувшись, Грей еле заметно кивает.

– Хоть симпатичный?

– Кто? – непонимающе уточняю, застёгивая манжеты с грузом на его щиколотках. Неужели про Алекса интересуется?

– Пациент, – конечно же, этот засранец с самооценкой до небес интересуется про себя любимого.

Боковым зрением замечаю пристальный взгляд на своём лице – в ожидании ответа.

– Возможно, – глянув на Джона, нацепляю такую же маску весёлой и лёгкой девчонки. На секунду в голубых глазах цвета морского бриза загорается еле уловимый блеск удовлетворения, но сразу же гаснет, когда я продолжаю: – Но совсем не мой типаж.

– Что поделать, не у всех хороший вкус.

Искренно хохотнув, качаю головой, застёгивая вторую манжету.

– Поднимай колени к груди, – мы начинаем тренировку, где Джону особо не нужны мои инструкции и указания, но тем не менее он слушается и выполняет предписания. – Плавнее, иначе порвёшь связки.

Во время занятия у мафиози неизбежно проступает пот на лбу. Не все упражнения даются легко – его мышцы отказываются слушаться, но Грей пашет.

Мужская грудь ходит ходуном, но, как бы ни было тяжело, он держится.

– Медленно выпрямляй ноги. Не роняй, а плавно опускай, – произношу спокойно и размеренно, внимательно наблюдая за техникой выполнения.

Нескрываемое упрямство Джона кричит о том, что он и сам как можно скорее хочет вернуть себе прежнюю физическую форму. К слову, у него это получается великолепно.

Не всё проходит легко и гладко. Иногда из мужского рта вылетают нелестные высказывания (в основном это маты), периодически слышится почти звериный рык – будто он злится на собственное тело.

А ещё Джон частенько огрызается и может бросить что-то типа:

– Да не слепой, вижу.

Или же:

– Сам знаю.

А бывает и:

– Да ты издеваешься, твою мать, Ада?

Время на часах неумолимо бежит. Закончив с первой партией нагрузки, я даю мафиози небольшую передышку, но не слишком долгую.

– Погнали дальше? На второй подход? – уточняю, сидя рядышком, только уже поджав колени под себя.

Джон не отвечает, слегка поворачивает ко мне голову с лукавым взглядом. Мужские щёки чуть заросли щетиной, и я ловлю себя на мысли, что ему это идёт – придаёт эдакой харизмы лесника, застрявшего в некой глубинке.

– Звучит двусмысленно, Док, – протягивает с особым удовольствием, выжидая ответной реакции.

– Не поняла? – со своей наивностью я не сразу понимаю, о чём речь. Приходится выждать паузу в несколько долгих секунд, прежде чем до глупого мозга доходит, что Грей подразумевает.

– Ты омерзительный, – остатки улыбки неизбежно сползают с лица. Будь на моём месте другая девушка, без ужасного багажа тяжёлого прошлого, возможно, она бы и посмеялась. Но я – нет.

И меня совершенно не колышет, что грубые высказывания могут обидеть лежащего рядом. Он не надуется – что ты ему ни скажи. Проверенная тема, ведь после побега Ноя ни одного лестного слова из моих уст Джон не слышал.

В тот злосчастный день, поднявшись в спальню наверх, я принялась лихорадочно набирать дяде Паше, в клинике которого работает Ной. Собиралась умолять вернуть его обратно. Просить отказаться принимать его на рабочем месте и заставить помогать мне на Аляске. Один Павел Сергеевич, друг нашего покойного отца, имеет хоть какое-то, но малюсенькое влияние на Артёма. Брат прислушивается к мудрому авторитету, и я надеялась на его помощь и поддержку в этом нелёгком вопросе. Увольнение Ноя Джоном было наверняка согласовано с Артом.

Но его телефон был недоступен… Дозвониться до дяди Паши не удалось.

Набрать напрямую Артёму я так и не смогла – не нашла в себе сил. Позвонить брату и просить о чём-либо – выше моей гордости. Унижаться перед ним и молить переиграть изгнание помощника означало бы, что я пришла к нему на поклон. Или, ещё хуже, приползла на коленях.

А этого не будет. Никогда.

Однажды я отчаянно нуждалась в нём, но так и не получила помощи и поддержки. С тех пор Артём Князев был вычеркнут и несколько раз зачёркнут из списка тех, кто мне жизненно необходим.

В общем, я долго сидела на полу, прижавшись спиной к двери. Уронив лицо на ладони, проживала внутри битву, принимая тяжкое решение.

В какой-то момент я соскочила и со скоростью света начала вытаскивать из шкафов все свои вещи и бросать на кровать, а затем лихорадочно запихивать в небольшую сумку. Схватив её, прошагала к выходу из комнаты, но замерла, протянув руку к двери. Не смогла. Пришлось вернуться обратно к кровати и посидеть ещё около неё.

В таких раздумьях и метаниях я провела полдня, пока не поняла, что не откажусь от свободы. Она уже почти в руках, и Грей не сможет отнять её у меня. Не позволю.

Но есть ещё кое-что…

В главной причине страшно признаться даже самой себе, но основную роль в том, что я не решилась переступить порог, оказалось то, что бросить Джона здесь одного оказалось для меня непосильным.

Похоже, такова моя участь – проживать жизнь в одиночестве, теряя близких людей. При рождении я лишилась матери, будучи совершеннолетней – отца и брата. Плюс ко всему, у меня отняли ещё и парнишу, скрашивающего будни в холодном заточении.

В конечном итоге пришлось смириться с мыслью, что я осталась одна – без помощи и поддержки.

Отмахнувшись от размышлений, слегка встряхиваю головой, прогоняя непрошенные воспоминания.

– Достаточно. Переворачивайся на живот, – протягиваю немного рассеянно. – Спину будем будить.

– Садистка, – бурчит он сквозь зубы, но подчиняется. Джон с усилием перекатывается на бок, отталкиваясь локтем.

– Я всё слышу, – цокаю, глубоко вздохнув. Наши перепалки и пререкания не закончатся никогда. – Теперь прямые подъёмы ног. Одна за другой.

Иногда рядом с ним сама себя не узнаю. Ощущение, что с Греем я более злая и… настоящая, честная, что ли?

Мне не приходится прикидываться хорошей и послушной девочкой, стараясь оправдать ожидания отца, как делала это в детстве. Отныне я не притворяюсь доброй на работе, когда нет настроения или плохо себя чувствую. Не стараюсь понравиться и быть «удобной». Не улыбаюсь через силу, не притворяюсь, что всё в порядке.

И наконец, мне не нужно постоянно быть милой, строя лёгкую и беззаботную девушку. Я не гашу внутренних демонов, как делала это, скрывая их от Алекса. Да, парень знает меня настоящую, но не до конца. Я показываю людям лишь то, что они готовы увидеть.

С Джоном все мои тёмные стороны выливаются наружу, не ожидая в тёмных уголках души.

Наверное, я просто устала прятаться.

– Молодец, – в очередной раз вынырнув из дум, несколько раз моргаю, сосредотачиваясь на находящемся рядом мафиози. – Давай последнее упражнение на пресс. Честное слово, потом иду готовить тебе завтрак.

– Ты опасная женщина, не даёшь права на отказ, – тяжело дыша, выдаёт Грей, но переворачивается обратно на спину. Словами не описать, как я рада тому, что у него получается самостоятельно выполнять все передвижения без моей физической помощи. – Только никому не говори, что я послушный лапочка. Уроню авторитет.

– Меньше слов – больше дела, Джон. Погнали: плечи вверх, – игнорируя его шуточки, инструктирую с серьёзным видом. – Да, вот так, медленно. Без рывков.

Собравшись с силами, Грей поднимается буквально на пару сантиметров, со стиснутыми зубами. Безумно сложно держать контроль над телом, отказывающимся слушаться. Поверьте, знаю не понаслышке.

Но Джон делает. Без нытья и показухи. Он тупо пашет, превозмогая боль и побеждая слабость. Это вызывает восхищение и уважение.

По завершении небольшой утренней тренировки Грей откидывается на коврик и дышит так, словно пробежал марафон. Не удержавшись, я поднимаю лежащее рядом полотенце и, не касаясь руками его кожи, вытираю мужской лоб. Аккуратно промокаю пот слегка похлопывающими движениями. В эту же секунду рука мафиози рвано взмахивает вверх и хватает моё запястье, держащее полотенце. Вздрогнув от неожиданности, я замираю, испугавшись такого поворота событий.

Кожа начинает саднить от сильной хватки, но я боюсь предпринять какие-то действия, как будто одеревенела.

Прям как в тот самый день…

К горлу подкатывает болезненный ком. Отдалённо осознаю, что меня слегка потряхивает, в то время как разум затуманивается, отказываясь соображать и подать сигнал освободиться.

«Ты типичная жертва, Адалин…» – издевательски нашёптывает внутренний голос.

Судя по всему, заметив странную реакцию – ибо по-хорошему я должна была вырваться и послать его к чёртовой матери, – Джон расцепляет ладонь, отпуская.

– Не нужно, – произносит спокойно, глубоко выдохнув сквозь раздутые ноздри. – Привыкну к заботе, а ты возьмёшь и разобьёшь мне сердце, Ада.

– Оч… оч-чень смешно, – отпрянув, как ужаленная, заикаясь, я поднимаюсь на ноги. Хочется сбежать, спрятаться в безопасном месте, но вместо этого я практически бегу в другой конец комнаты. Лишь бы чем-то заняться, хватаю с тумбочки стоящий шейкер с протеиновым коктейлем и слегка взбалтываю его в воздухе. – Выпей, как поднимешься, – произношу скачущим голосом. – Пойду пока завтраком займусь.

Упорно избегая мужского взгляда, спешно шагаю к выходу. Внутри я уговариваю себя успокоиться: ничего ужасного не произошло. Грей всего-навсего взял меня за руку. Не сделал плохих вещей – всего-навсего решил подшутить таким образом.

Проблема в том, что мужчина прикоснулся ко мне, запустив внутри триггерную цепочку.

Именно в этот момент приходит осознание, что отныне я точно не смогу прикасаться к Джону, как делала это раньше. Моё тело отторгает его, как и весь противоположный пол.

Он действительно уже не простой пациент. Мозг расценивает мафиози как потенциальную угрозу – и это офигеть какая большая проблема.

– Ада, – окликает Джон, как обычно вынуждая притормозить на полпути. – Хочу принять душ.

– Без проблем, я же не запрещаю, – сглотнув, отвечаю слишком резко, продолжая стоять к нему спиной.

– Не могу, – отвечает нарочито расслабленно, можно подумать, упивается моим нервозным состоянием. – Без твоей помощи никак.

– В смысле никак?! – развернувшись, складываю трясущиеся руки на груди в защитной позе, уставившись на него стеклянным взглядом.

– Я всё ещё инвалид, – сначала Грей медленно принимает сидячее положение, после перемещается на колени.

– Ты вполне самостоятельно можешь стоять на ногах, – отмахиваюсь слишком резко, наблюдая, как, сделав рывок, он поднимается.

Бедное сердце тем временем отбивает чечётку, отдавая болью в области груди. Меня всю колбасит от одного представления, что, возможно, придётся помочь мафиози купаться!

– Если сдохну раньше времени от грязи – это останется на твоей совести, А-а-д-а-а, – склонив голову набок, прищуривается гадёныш.

– Я не обязана тереть тебе спинку! – срываюсь на писк, отрицая реальность нашего положения. – И мылить задницу тоже! – выпаливаю, прежде чем успеваю обдумать эту фразу.

На миг я замираю, поняв, что ляпнула, а Грей расплывается в победной улыбке.

Пре-крас-но!

Он нарочно выводит меня из себя?! Прощупывает границы, желая довести до безумия?

А ты только сейчас об этом догадалась, глупая голова? По-моему, ваше общение состоит исключительно из постоянных издевательств друг над другом, Адалин.

Обычный флирт и манера общения Джона с женщинами для моей травмированной персоны неприемлемы. Проблема кроется в прошлом, и он не имеет ни малейшего представления об этом. Грей, небось, считает меня холодным куском льда, неспособным адекватно контактировать с разного рода людьми, поэтому пытается раскачать и подтрунивает.

– От меня несёт за версту, – Джон делает несколько шагов в мою сторону, от чего сердце подпрыгивает к горлу. – Иди сюда, Красивая, понюхай поближе.

– Вчера ты прекрасно обошёлся влажными салфетками! – сдавая позиции, бросаюсь аргументом, как утопающий, хватаясь за соломинку надежды.

На самом деле я догадывалась, что рано или поздно это настанет. Мне придётся участвовать в нечто подобном. Если раньше для этого был Ной, после Джон (Бог знает, каким образом) самостоятельно поддерживал гигиену, то теперь настало моё время умирать, участвуя в грандиозном купании.

– Короче, я понял, – Джон кивает, придавая себе нарочито спокойный вид. – Ты хочешь задержаться со мной тут ещё на пару месяцев.

– Чего?! – восклицаю, во всей красе представив альтернативный вариант будущего. – Да я легче вскроюсь, Грей!

Пара месяцев. Ну уж нет! Я покину этот дом седой, оставшись без отношений и работы. Меня можно будет отправлять не в Нью-Рошелл, а в психиатрическую клинику на длительное лечение поехавшей крыши. И то не факт, что поможет. Стану городской сумасшедшей и буду по очереди кошмарить Джона и Артёма, наведываясь к ним по очереди.

Идея кажется весьма заманчивой. Отыграюсь как следует и заставлю каждого платить по счетам. Хм, а план-то замечательный! Доработаю незначительные детали – и останется воплотить его в жизнь.

– Тогда тебе придётся помочь. Хорошая девочка же не хочет, чтобы дядя Джон пробил череп или сломал конечности, поскользнувшись на кафеле?

– Я. Не буду. Тебе. Помогать, – гневно выдыхаю, топнув ногой, подобно истеричке. С психом опускаю руки по швам, для пущей убедительности сжав кулаки и дёргаю ими.

– Ада, там пиздец скользкий пол, – шепчет, приложив ладонь ко рту. Не увидев от меня другой реакции, кроме как злость, добавляет уже более понимающе: – Если хочешь, можешь закрыть глаза.

– Чего ты добиваешься? – на секунду прикрыв веки, борюсь с пожаром, что разрастается в груди. – Хочешь поиздеваться? Понаблюдать за мной в роли санитарки? Я ею и без этого была, пока ты лежал в отключке.

– Думаешь, мне это всё в кайф? – Грей делает нервный шаг навстречу, будто кидает какие-то претензии. – Вымаливать помощь? Не в состоянии снять грёбаные шмотки и помыться?

«Не смей! Не смей вестись на это!» – умоляю себя мысленно, ведь его слова кажутся разумными и даже слегка вызывают жалость. Давят на встревоженную совесть.

– Не могу… – мой голос звучит как позорная мольба.

Внутри всё клокочет от злости – на себя, на него. Низ живота стягивается тугим узлом волнения. Я устала от происходящей жести, от того, как он смотрит и давит.

– Это необходимость, а не дебильная прихоть, – подводит итог Джон, остановившись в нескольких шагах. Ощущение, что не оставляет права выбора, делая его за нас обоих. – В чём проблема? Ты видела меня голым и до, что изменилось сейчас? Боишься не устоять перед неотразимостью сексуального Джона Грея?

– Господи, ты невыносимый, – фыркаю, закатив глаза.

– Стараюсь для тебя, док, – и снова эта нахальная улыбка, наполненная победной усмешкой.

– Хорошо, – сдаюсь за неимением альтернативы. Если Грей действительно навернётся, и его физическое состояние усугубится, – в первую очередь это доставит проблем мне. Надолго оттянет срок возвращения домой, чего бы не хотелось. – Но буду я просто стоять рядом, ничего не делая, понятно?

– Обещаю не приставать, – поднимает ладони вверх в сдающемся жесте. – Если только ты сама не попросишь.

– Джон! – взревев, борюсь с желанием хорошенько проехаться кулаком по его надменной роже.

– Шучу-шучу, – спешно оправдывается, указывая рукой в сторону ванной комнаты. Мол, проходите.

И я правда направляюсь туда первой, чтобы подготовить всё для купания, но слышу брошенное за спиной:

– Наверное.