Глава 11

Адалин

– А куда это мы собрались? – заперев входную дверь из гаража в дом, оборачиваюсь и вижу, как Джон ковыляет к заведённому пикапу. – Ты не сядешь за руль.

Старый «Раптор» утробно рычит в ожидании, когда же его выгуляют. Чёрная краска на железном коне слегка ободрана по бокам – последствия езды в лесу, между кустов и торчащих веток. Хоть отец и не щадил автомобиль, он до сих пор заводится с пол-оборота и смело проходит там, где другой бы увяз.

– Будем драться за право, кто поведёт? – остановившись около распахнутой водительской двери, мафиози бросает на меня вопрошающий взгляд.

Убрав ключ в карман короткой дутой бежевой куртки, подхожу ближе.

– У тебя всё ещё нестабильная координация.

– Причём тут это? – грубо уточняет Грей, ни на дюйм не сдвинувшись со своего места.

– Мы же не на танке поедем, – нервы моментально натягиваются, как струны, от того, что приходится разжёвывать элементарные вещи по пунктам. – У тебя не до конца восстановилась реакция, понимаешь?

– Ничё, доедем, – заявляет, пытаясь оттеснить меня в сторону.

– Через двадцать минут ты устанешь, не успеешь быстро затормозить или, наоборот, проскочить там, где будет нужно, – я, в свою очередь, тоже не сдаю позиции, не намерена отступать. – Дорога – это не шутки. Она ошибок не прощает.

– Я за рулём сколько себя помню, Красивая, – Грей выпускает наружу пассивно-агрессивную часть себя, скрывающуюся за наглой ухмылочкой. – Уж поверь, довезу целой и невредимой.

– Угробить нас решил? – окончательно взбесившись, преграждаю засранцу путь, не давая сесть за руль. – У тебя давление скачет, зрение плывёт, а если ты отключишься? Извини, конечно, но мне жизнь ещё дорога! Скажи спасибо, что я вообще согласилась на эту поездку!

– Спасибо! – маска слетает с мужского лица вместе с улыбкой, на её место приходит злобный оскал. Конечно, этот упрямый индюк никогда не признает, что я права.

– Пожалуйста! – вторю его тону, слегка вытянув шею вперёд. – Я поведу. Водитель из тебя сейчас – как из меня боксёр.

– Ты умеешь водить? – с сомнением уточняет Грей, от чего возникает непреодолимое желание проехаться по его челюсти, заросшей щетиной.

Презрительно оглядываю мужчину с головы до ног, не скрывая дурного мнения о его персоне. Грей одет, так сказать, в микс одежды папы и Артёма. На нём красуются джинсы Арта, пуловер и куртка отца – всё в тёмных оттенках. На голове – старая кепка с козырьком, для конспирации.

– Садись на пассажирское сиденье и узнаешь.

Решаю не раскрывать карты заранее, а отыграться на Грее за всё, что пришлось пережить по его милости. В голове со скоростью света зреет умопомрачительный план, как я заставлю говнюка понервничать.

Поняв, что препирательства ни к чему не приведут и он действительно не в состоянии выезжать на дальние расстояния, мафиози с недовольным видом отступает.

С вспотевшими от предвкушения ладонями забираюсь в салон и с грохотом захлопываю металлическую дверь. В прокуренном салоне пахнет пылью, теплом, чем-то железным и до ужаса родным.

– Тормоз слева, газ – справа. Уверена, что у тебя есть права? – язвит, даже не моргнув, устроившись по правую сторону.

– Да, есть, есть! Правда, я не фанат водить по раскуроченным ухабам в жопе мира, – произношу, намеренно придавая себе волнительный тон. Информацию о том, что предпочитаю гонять по ровным дорогам, решаю оставить на десерт.

Нарочно вцепившись в руль крепче положенного, делаю вид, что жутко нервничаю, ёрзая на сиденье. Сняв пикап с ручника, переключаю скорость, и машина трогается с места, выкатываясь из гаража на улицу.

Я изо всех сил стараюсь не выдать себя и этот восторг, постепенно заполняющий меня изнутри от забытых ощущений. О том, что я угоняла этот пикап (и не только его) у отца бесконечное количество раз, а он был уверен в том, что это делал Артём, Джону знать не обязательно.

В голове непроизвольно всплывает ночь, когда я в первый раз украла ключи у отца. Угнала машину, забрала братца с местной вечеринки, а папа так и не узнал об этом. Артём сидел рядом, хохотал и щёлкал по кнопкам магнитолы, в то время как я давила на газ, влюбляясь в чувство скорости и свободы.

Здесь проворачивать подобные делишки было намного проще, чем в Нью-Йорке, где на территории особняка круглосуточно дежурила охрана.

Подавив рвущуюся наружу улыбку, выкручиваю руль налево и выкатываюсь на подъездную дорожку. Не сдержавшись, бросаю короткий, но любопытный взгляд на Джона. Напряжённый вид сидящего рядом кричит о том, что мафиози мне не доверяет. Мужской подбородок чуть приподнят – Грей до ужаса внимательно следит за дорогой. Кладу голову на отсечение – в обычной жизни он бы скорее убил себя, чем позволил мне рулить.

Мы выезжаем из нашей уединённой хижины в предгорьях Аляски, оставляя за собой тишину и покой.

Дорога ведёт в сторону Фэрбенкса – около часа пути через леса, холмы и пустынные просёлки, где каждая кочка может стать поводом кувыркнуться в канаву или ещё того хуже. Весна здесь наступает медленно, но уверенно. В воздухе уже нет того ледяного хруста, сводящего зубы, как было, когда мы только приехали. Снег отступает, обнажая под собой потемневшую траву и глинистую землю. Леса по бокам дороги оживают – деревья всё ещё голые, но под ними местами уже тянется тонкий пар от тающей почвы.

Какое-то время едем молча, но я не могу упустить шанс поглумиться над Греем.

– Держись прямо, – нервно рявкает Джон, когда я нарочно виляю по грязной весенней колее, подруливая.

– А что не так? – наивно хлопаю глазами, повернувшись к нему.

– Адалин, ради Бога, не отвлекайся, – стиснув челюсть, Грей вытягивает руку вперёд, указывая на лобовое стекло.

– О, а ты веришь в Бога? – решаю, что это самый подходящий момент задать подобный вопрос.

– Пока ты за рулём – я самый религиозный человек на белом свете.

Фыркаю, проглотив тонну нелестных слов, что рвутся наружу. Ах вот значит как? Ну я тебе покажу, засранец. Ты у меня воистину уверуешь.

Поднявшись на небольшой мост через подтаявшую речушку – по бокам всё в воде, гравий хрустит под колёсами, и я невольно сбрасываю скорость. Руль немного уводит влево, но рука Джона тут же хватается за баранку – так твёрдо и уверенно, можно подумать ждал этого. Мол, рядом и контролирует процесс. Жаль, мафиози не знает, что я ездила за пьяным Артёмом в город сотни раз и помощь мне не нужна.

Но так как мы тут играем небольшой спектакль для одного зрителя, решаю не обламывать его.

– Спокойно, – говорит Джон чётко, голосом инструктора. – Руль не дёргай, машина сама выпрямится.

– Спасибо, – нарочно медленно выдыхаю сквозь наигранную выдержку.

Мысленно я уже захлёбываюсь собственным ядом от злорадства. Джон сидит, выпрямившись как штык, и сверлит глазами дорогу, будто не в машине едет, а ждёт нападения врагов или морально готовится к грозящей перестрелке.

Бедный. Даже не подозревает, какое сейчас начнётся шоу.

Не успеваем мы выехать на Ричардсонское шоссе – единственную трассу, ведущую в Фэрбенкс, – как пейзаж меняется: леса уступают место открытым пространствам, где виднеются снежные вершины Аляскинского хребта.

Ух, идеально для операции «Довести Грея до истерики».

Слегка ослабив хватку на руле, вытягиваю спину, расслабляя напряжённую поясницу, и с наслаждением откидываюсь на кресло.

Уныло ползущая спереди фура вынуждает закатить глаза.

– О, – изображаю озарение, театрально поднимая брови. – А давай попробую обогнать этот фургон. Или не стоит?.. А вдруг я его задену? Или не успею? Может, занесёт, да? – тараторю, намеренно драматично бросая взгляды то на Джона, то на дорогу, то в зеркала, якобы действительно в панике принимаю решение.

– Не надо обгонять, – мигом отзывается он, опешив от такого неожиданного поворота событий. Видно, что я застала нашего и без того нервного пассажира врасплох.

– Но с таким бешеным трафиком мы доедем в город к вечеру! – возмущённо вскидываю руки, типа он не понимает элементарного.

– Держись своей полосы. Нет, стой! – выкрикивает Джон в панике, ведь я, игнорируя наставления, перестраиваюсь на соседнюю полосу. – Блядь, Ада, ты чё творишь?! Не поворачивай так резко!

– Ой, прости! – пищу тонким голоском. – Чёрт! Ой-ой-ой! – делаю вид, что ненамеренно вылетела на встречку, не справившись с управлением, а затем вернулась обратно. – Это что, тормоз? Или сцепление? А, тут же автомат! Боже, я запуталась, испугавшись!

– Перестраивайся на крайнюю правую полосу и останавливайся, блядь! – рявкает Грей с металлическим оттенком в голосе. Он пялится на меня с таким выражением лица, будто готов придушить. – Поменяемся. Сам поведу, иначе мы…

– Ла-а-а-дно! – перебиваю его, отрицательно мотая головой. – А сейчас смотри и учись.

И, прежде чем Джон успевает среагировать, вдавливаю педаль в пол – и пикап вырывается вперёд. Я ухожу в обгон, выскакивая перед носом фуры с таким мастерством, что у Грея отвисает челюсть.

Машина с рыком несётся по шоссе, ловко лавируя между потоком. Я перестраиваюсь между полосами с ползущими водителями с точностью до миллиметра.

Всё тело вспоминает это восхитительное чувство.

Не паники… не страха…

Свободы. Свободы, сносящей крышу, дурманящей разум, опьяняющей каждую клеточку тела!

– Что за… – Джон уставляется на меня с видом, словно я превратилась в привидение на его глазах. – Ты же…

– Плохо вожу? – невинно пожимаю плечами и улыбаюсь, не сбавляя хода. – Ну, допустим, наврала.

– Ты, чёрт подери, издеваешься надо мной?! – почти взрывается Грей. Ему осталось только за сердце схватиться от шока.

– Немножечко, – щурюсь от светящего через стекло солнца. – Брат научил водить лет в пятнадцать, чтобы я могла забирать его из клубов и заведений, где Арт развлекался. Разумеется, втайне от папы.

Джон потрясённо наблюдает, как я легко обгоняю ещё одну машину и выхожу напрямую. Холодный ветер проносится сквозь чуть приоткрытое окно, немного остужая разгорячённую кожу лица.

– Ты что, чёртова женская версия своего брата?! – голос Грея уже не наполнен злостью. Мафиози скорее ошеломлён, а ещё в нём читается смесь восхищения, шока и… уважения?

– Не-а, – отвечаю, чуть наклонив голову, позволяя солнышку скользнуть по щеке.

Почему-то сейчас сравнение с Артёмом ни капельки не разозлило. Возможно, ностальгия по прежней жизни сыграла роль. Я скучаю, и глупо это отрицать.

А, возможно, дело в том, что меня переполняет непередаваемая эйфория. Давно забытое чувство вкуса настоящей жизни заставляет на губах играть счастливой полуулыбке. Та самая лёгкость, исчезнувшая из моего тела так давно, возвращается. Я словно оживаю в пикапе, летящем на скорости. Ощущаю, как адреналин разгоняет кровь, как в висках стучит не тревога, а собственная сила.

Как будто снова вернулась в те времена – и передо мной длинная дорога, брат на пассажирском, громкая музыка и ощущение, что вся жизнь впереди.

– Ты кто вообще такая? – сквозь дурманящую разум ностальгию доносится мужской голос. Кажется, Джон до сих пор не может прийти в себя. Он без конца прожигает меня взглядом и качает головой. – Удивила, Красивая. Вот прям от души.

– Теперь ты знаешь обо мне чуточку больше, – подмигиваю, вдавливая газ до упора и нарушая всевозможные скоростные режимы.

Мы летим. Не едем, не несёмся – летим!

Это не просто поездка в город, а побег… в себя прежнюю.

До всей этой чёртовой боли.

Примерно через полчаса пути Джон постепенно расслабляется, поняв, что находится в нужных руках. Появляются первые признаки цивилизации: редкие дома, заправки и вывески.

А ещё через пару миль мелькает знакомая табличка с покосившейся надписью: Welcome to Fairbanks.

Город встречает нас шумом и движением. После тишины лесной глуши мерещится, что мы попали в другой мир: снующие машины, гул моторов, сигналы и незнакомые люди.

Мы проводим в Фэрбенксе несколько часов. Перед тем как выйти из машины, Джон надевает солнцезащитные очки для конспирации, как он выразился. Я на всякий случай натягиваю капюшон на голову – мало ли.

Сначала идём по магазинам. Покупаем Грею нормальные вещи: несколько пар джинсов, футболки, пару простых рубашек, толстовки, ботинки. Всё тёмных тонов, как он любит: чёрное, тёмно-синее, графит. Я не спорю, хоть и подкалываю:

– Держишь траур?

Он ухмыляется, но комментировать на удивление не спешит. Вообще, в городе Джон ведёт себя гораздо сдержаннее и серьёзнее. Складывается ощущение, что он находится на задании и подозревает каждого встречного.

Я, наконец, позволяю себе купить что-то полегче: удобные кроссовки, тонкий пуховик вместо дутой куртки, простые джинсы, два мягких свитера – один кремовый, другой цвета морской волны. Весна здесь хоть и хмурая, но медленно отвоёвывает позиции.

Во время покупок без конца задаюсь вопросом: зачем мне эти шмотки, если я надеюсь как можно скорее сбежать с Аляски? Ответа не нахожу…

В обязательном порядке заезжаем в аптеку. Набираем уже привычные лекарства: обезболивающее, противовоспалительные, витамины, рецептурные таблетки, которые Джону выписал дядя Паша. Пока я тщательно проверяю составы, дозировки, срок годности, Джон бухтит:

– С тобой ни один пациент не умрёт. Разве что от занудства.

Следующая на очереди – покупка нового телефона, так как местонахождение смартфона Джона неизвестно. Сим-карту приходится оформлять на меня, потому что, напомню, мистер Грей официально числится мёртвым.

– Как ты себе сделаешь документы? – бормочу, активируя номер.

– А может, я так и останусь призраком, – лениво тянет Джон, устало привалившись к стойке. – Снимем дом где-нибудь в горах, ты будешь готовить, я буду хромать эффектно. Рубить дрова, разжигать камин. А можем навсегда остаться здесь.

– Ой, молчи.

Финальная остановка – закупка продуктов. Я ловко паркуюсь на стоянке супермаркета в духе Аляски: рядом с мясом продаются ловушки для медведей, а чуть дальше ждёт своего хозяина пикап с оленьими рогами на капоте.

Грей берёт тележку, придерживаясь за неё. Он изо всех сил делает вид, что бодр, но я-то знаю, что в текущем физическом состоянии Джон уже вымотан.

– Без лишнего хлама, ясно? – предупреждаю, оказавшись внутри магазина. Тянущиеся рядами прилавки так и пестрят разновидностями сладостей и всякой запрещённой гадости, которую любят люди.

– Я что, похож на идиота? – кивает Грей и тут же кидает в корзину упаковку маршмеллоу.

– Верни на место, – шикаю на него, уставившись неверящим взглядом. – О чём я секунду назад говорила?

– Это на случай морального голода, – Грей разводит руками: мол, чего докопалась?

– Только маршмеллоу – и всё, – тычу указательным пальцем, как мать непоседливому ребёнку, и ухожу вперёд, пока этот следует с унылым видом позади.

Постепенно тележка наполняется продуктами. Из мяса берём курицу, говядину, немного индейки. Овощи выбираю я, Джон же смотрит на них с таким видом, будто это оружие для пыток. Также обязательно беру хлеб, крекеры, крупы, пару банок консервов и фрукты. Когда я читаю состав на банке с арахисовой пастой, вижу, как Джон тащит целую упаковку шоколадных батончиков.

– Ты прикалываешься? – нервно вздыхаю, вытаскивая запрещёнку из тележки.

– Ты убиваешь во мне радость к жизни, – мафиози кладёт упаковку обратно. Я вытаскиваю, а он снова швыряет батончики в тележку – и так происходит несколько раз.

– Я и тебя не прочь убить, знаешь ли! – шикаю, приблизившись к этому невыносимому индюку.

Проходящая мимо парочка с ребёнком лет четырёх странно косится на нас, что-то между собой обсуждая. Сначала они замедляют шаг, потом явно прислушиваются, а затем мальчик громко спрашивает:

– Мам, а почему тётя хочет убить дядю?

Я замираю, мигом почувствовав, как начинают полыхать от стыда щёки. Джон давится смешком, ни капли не смущённый происходящим, а родители утаскивают малыша, скрываясь за поворотом.

Закупившись с горем пополам, уставшие, мы грузим пакеты в багажник «Раптора» и закрываем специальной крышкой. Битву за маршмеллоу, шоколадные батончики и – как выяснилось на кассе – ещё и несколько банок газировки я проиграла.

Чем бы дитя ни тешилось…

Выезжая с парковки супермаркета, я ощущаю себя вымотанной до невозможности. Хочется понежиться в горячей ванне, а потом, завернувшись в пледик, уснуть под какое-нибудь ток-шоу.

Под размеренные мысли я уже было собираюсь свернуть на трассу, как Джон вдруг говорит:

– Подожди. Останови тут.

– Что опять? – ворчу, но торможу у небольшого деревянного здания с витриной. На вывеске вырезано: Alaskan Memory – Сувениры и антиквариат.

– Давай зайдём, – воодушевлённо предлагает он, уже открывая дверь и выходя из машины.

– Зачем? – хриплю вслед, желая прибить неугомонного. – Мы и так взяли всё, что нужно!

– Хочу магнитик, – бросает Грей с серьёзным выражением лица, выбравшись наружу.

– Магнитик? – переспрашиваю, надеясь, что этот бред мне послышался.

Зачем ему сувениры, прости Господи?

– Ну да, на память. А вдруг помру? Так хоть будет что оставить после себя.

– У меня складывается стойкое ощущение, что ты на каникулы приехал, а не на лечение и реабилитацию, – заглушив мотор, вылезаю следом с самым недовольным лицом из всех, имеющихся в арсенале.

Внутри сувенирной лавки нас тут же обдаёт запахом дерева и чего-то сладкого – как будто мёдом с лавандой. Местечко оказывается оформленным под старину: деревянные полки, старинные фотографии на стенах, оленьи рога, бубны, маски, стопки открыток и целая армия белых плюшевых мишек в красных свитерах с надписью Alaska.

– Привет! – хлопает дверца из подсобки. Перед нами появляется мальчишка лет четырнадцати в клетчатой рубашке. – Подождите минуту, сейчас бабушка подойдёт.

– Мы пока осмотримся, – киваю мальчишке, невольно ловя себя на мысли, что это наверняка семейный бизнес, передаваемый из поколения в поколение.

Вынырнув из размышлений, я замечаю, что Джон уже исчез между полок.

– Замечательно, – шепчу себе под нос, увидев, как Грей примеряет маску ацтеков.

– Я твой Бог, – растопырив пальцы вверх, Джон издаёт странные звуки, напоминающие завывание ветра.

– Перестань немедленно! – шиплю, хватая его за руку, и только в этот миг осознаю, что сделала это без страха – у меня даже не загорелась кожа от прикосновения к мужчине.

– Ты не ценишь искусство, – пафосно протягивает мафиози, и я тут же отдёргиваю от него ладонь.

– А ты не ценишь здравый смысл! Поставь, сказала, на место!

Конечно, кто меня слушает? Через минуту Джон уже гремит бубном, делая ритуальный танец между полками, в то время как я прикрываю лицо руками и мысленно молюсь, чтобы тут не было камер.

– Ох, извините, что заставила вас ждать, – звучит голос появившейся из ниоткуда бабушки.

Маленькая, сухонькая, с седыми волосами, заплетёнными в два ряда косичек, она выглядит как типичная представительница коренного населения США – индейцев.

– Здравствуйте! – виновато улыбаюсь в надежде, что она не видела и не слышала выходки Джона.

– Чем я могу вам помочь? – любезно уточняет хозяйка, тихонько направляясь к прилавку.

– Мы бы хотели взять магнитики и открытки…

– У вас тут волшебно, – бестактно перебивает мой спутник, всецело отдавая внимание бабульке. – Так и остался бы жить.

Подойдя ближе, этот засранец берёт даму за руку, галантно целуя тыльную сторону её ладони.

Седовласая тут же смущается, хихикая, а я догадываюсь: Джон, похоже, может найти подход к любой женщине. Кроме меня, естественно.

По итогу мы выбираем парочку магнитиков – с лосем и северным сиянием – и несколько открыток с видами на горы.

– Какие вы славные, – произносит бабулька, пробивая покупки на кассе на старом аппарате. – Такая чудесная пара! Давно вы вместе?

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но Джон делает шаг вперёд, приобнимает меня за талию, прижав к себе, и с самой сладкой, до тошноты, улыбкой говорит:

– Уже девятый год как женаты. И даже обзавелись четырьмя славными детишками – три сыночка и лапочка дочка.

Я замираю, едва ли не подавившись собственной слюной от возмущения.

– Ох! – восхищённо восклицает женщина. – Вот это молодцы! В наше время всё меньше рожают, а тут целых четверо!

– Мы мормоны, – доверительно говорит Джон, слегка наклонившись вперёд, будто сообщает тайну. – У нас так положено. Женщина – хранительница очага, сидит дома под крылом мужа и рожает детей.

– Ах, как прекрасно! – кивает бабушка, растроганная.

Я же, в свою очередь, мысленно вырываю Джону гортань. Грей улыбается во все тридцать два идеальных зуба, а я стою, застыв с таким лицом, что, если бы взглядом можно было убивать, – в лавке сейчас осталась бы я и хозяйка.

Расплатившись и получив приличную скидку (явно благодаря обаянию Грея), так странно получается, что Джон идёт с пакетами к выходу первым, а я задерживаюсь около разноцветных карандашей.

– Он так смотрит на тебя, – неожиданно произносит старушка, и я поднимаю на неё непонимающий взгляд.

– Как?

– Мой покойный муж так же на меня смотрел, – до ужаса искренне делится она.

Я на секунду теряюсь, уставившись в спину мафиози. Его фигура всё дальше отдаляется, и я надеюсь, что он не слышит этот разговор.

– Дорогая, а почему он так хромает?

Придав себе самый невозмутимый вид, наклоняюсь к женщине через прилавок и шепчу:

– К сожалению, Антуан – инвалид. Служил в Ираке, получил контузию… – на долю мгновения становится стыдно за ложь, но обратного пути нет. – Между нами говоря, у него и с головой не всё в порядке.

Антуан? Серьёзно, Делла?

– Боже ж ты мой! – старушка приоткрывает рот, шокированная таким поворотом событий.

– Да-да… Бедные дети. Такие ужасы видят, когда у него случаются необоснованные приступы агрессии… – войдя в роль, придаю себе трагичный вид. – Ну что я вас своими проблемами загрузила? Извините, нам уже пора!

– А почему не уходишь от него? Ты ведь молодая, красивая. Неужто так сильно любишь? – спохватившись, старушка делает взмах рукой, мол, поняла причину. – Детей не хочешь без отца оставить?

Я тяжело вздыхаю.

– Да нет… – понуро опустив плечи, разглядываю носки ботинок. – Муж говорит, что, если я уйду, – он себя убьёт.

Женщина ахает с таким сочувствием, будто на самом деле прониклась судьбой незнакомки. В это же время хлопает дверь вслед за вышедшим на улицу Джоном, то есть Антуаном.

– Ну… хорошего вам дня! – кивнув напоследок, я прощаюсь со старушкой, выслушиваю от неё пожелания удачи в нелёгком жизненном пути и терпения.

Я уже направляюсь к выходу, как дверь скрипит, впуская внутрь прохладный воздух и нового посетителя. В лавку входит мужчина лет тридцати – тридцати пяти, в тёмной куртке, потёртой бейсболке и с разящим запахом дешёвого табака.

Весь его странный вид вызывает тревогу. Особенно глаза – маслянистые и мутные. Незнакомец окидывает меня сальным взглядом сверху вниз, без капли стеснения – таким, от которого хочется продезинфицироваться и залезть в душ.

Ускорив шаг, я прохожу мимо него так быстро, насколько это возможно. Не потому что боюсь – хотя, возможно, и это тоже, – а потому что не хочу оставаться в одном помещении с типом, несущим невыносимый перегар.

На брошенное:

– Привет, сладенькая, – не отвечаю, почти выбегая на улицу.

В этот момент я ещё не знаю, что встреча с этим типом – не последняя…