Глава 16

Этот поцелуй был как взрывная волна. Глоток свежего воздуха и внезапное желание жить.

Ярко. Мощно. На полную катушку.

Он обрушился на обоих, как ураган. Внезапный, бурный и ошеломляющий. Сметающий всё на своём пути.

Джон целовал жадно. Рвано. С остервенением, будто пытался вложить в это прикосновение всё накипевшее, невысказанное и рвущееся наружу.

Он ждал этого. Жаждал. Хотел её неистово.

Всю… Целиком и без остатка.

В его прикосновениях не было лёгкости – лишь сдержанная ярость, в которой пульсировала нескрываемая жажда, накопленная неделями. Он целовал Адалин, словно желал забрать себе. Подчинить. Залезть в душу и сделать своей.

Стереть Алекса из её сознания – выжечь, вытравить, как паразита. Занять место в голове, теле, сердце. Уничтожить само упоминание другого мужчины.

Джон хотел показать, кому она принадлежит, даже если сама ещё этого не поняла.

Для Адалин этот поцелуй оказался как удар током. Неожиданным, но от того не менее приятным. Она не могла взять в толк, почему ещё не оттолкнула его? Не дала пощёчину и не сбежала?

Ведь до этого момента Ада не позволяла ни одному мужчине прикасаться к себе. Что случилось? Как Грей сумел подобраться так близко? Не только физически, но и морально?

И девушке стало страшно не от властных рук на своей талии, не от неожиданности… А от того, насколько сильно ей это понравилось. Как мягко, но в то же время властно Джон притянул её к себе, сорвав с губ еле слышный стон.

Поцелуй пьянил, затягивал в свои сети и обещал небывалое наслаждение. В груди у Адалин неистово пекло, грозясь разрастись в небывалый пожар.

Каждый миллиметр тела отзывался трепетной дрожью. Ада плавилась в умелых руках, не испытывая ни малейшего желания к сопротивлению.

Джон держал крепко, давая понять, что не отпустит. Мужская рука властно легла на затылок, удерживая, но она и не вырывалась. Наоборот, тянулась ближе, невзирая на бешено колотящееся от трепета сердце.

Но в самый разгар этого сумасшествия где-то в груди защемило. Голос совести, до боли знакомый, хрипло напомнил: Алекс.

Внутри вспыхнуло «нельзя», и Адалин вышла из транса.

Девичье дыхание сбилось, когда она сделала попытку отстраниться, едва ли дыша. В груди нарастала истерика, но Ада её тщательно сдерживала.

Дрожащие ладони упёрлись в мужскую грудь, мягко, но решительно отталкивая. Сердечко кричало не делать этого. Продлить волшебный миг хоть ещё немного. А лучше – остановить время. Где только они вдвоём и больше никого на свете.

Однако разум твердил, что это неправильно. Так не должно быть. Она не может предать любимого человека. Он этого не заслужил.

И она не заслужила чувствовать себя по-настоящему живой – не рядом с Алексом.

– Нет… – прошептала Адалин, тяжело дыша. – Так нельзя… Нам нельзя!

Ада смотрела в потемневшие мужские глаза, понимая, что, если бы не она, то Джон не намерен был останавливаться.

Подскочив на ноги, девушка принялась отшагивать спиной к выходу. В красивых глазах почему-то собрались слёзы. Горло сдавливал спазм от обиды.

Неужели ей хотелось, чтобы Джон остановил? Не позволил уйти?

Почему же он остался на месте, не пытаясь ей помешать?

– Из… извини! – сбегая, прошептала, почти захлёбываясь чувством вины, стыда, испуга – и чего-то такого, что не осмеливалась называть.

Джон

Во мне сражаются две грёбаные личности.

Одна хочет почувствовать её тело. Тепло. Она, чёрт возьми, должна быть со мной такой же мягкой, как с этим гандоном Алексом.

Другая твердит – не лезь. Я явно не тот, кто нужен девчонке, и делать ей ещё больнее будет конченным решением. И так вижу – поломанная. А с таким дерьмом, как я, Адалин рядом не место.

Каждый сраный день твержу себе быть нейтральным. Смотреть на неё не как на женщину, а как на сестру друга. И это получается… пока Делла не откроет свой дерзкий рот. Стоит ей сказать что-то колкое и цокнуть, как внутри поднимается сраная буря. А уж про приток в паху и тщательно скрываемый стояк – вообще молчу.

Гораздо проще доводить её, чем быть нормальным. Изо всех сил стараюсь казаться конченным гандоном, добивая Аду колючими высказываниями или тем же прочтением личной переписки. Так проще.

Но стоит увидеть её боль – и все установки летят к чертям. Сам довожу, сам успокаиваю.

Ни одну женщину после Эмили не обнимал так, как Аду. Не с диким желанием трахнуть, а искренне. Забрать всю её боль. Успокоить. Приласкать и вытереть слёзы. Защитить от ублюдков, решивших позариться на беззащитную девушку.

По идее, я не хотел, чтобы Ада видела наказание тех мудаков на дороге во время возвращения из города, но другого выхода не было. Больше скажу: если б она не сидела в машине – ситуация для святой троицы закончилась бы гораздо плачевнее. Спойлер – летальным исходом.

В ту ночь, когда девчонка на эмоциях выкрикнула про фигурное катание, в моей больной башке случился диссонанс. До того момента думал, что она была типичной малолетней мажоркой, без желаний и собственного мнения – кроме как в выборе новой сумочки.

Умеют Князевы удивлять.

Скрывать не буду – искал в интернете про неё информацию. По вводным данным «Адалин Князева» вместо нужных результатов выдавало всякую хрень, совершенно её не касающуюся. А потом вспомнил мимолётно брошенную блондиночкой фразу, что она не Князева – и до меня допёрло. Походу, батя скрывал дочь, держа под другой фамилией. Подобное часто практикуется в нашем прогнившем мире – для защиты.

Предположение оказалось верным. По поиску имени с приставкой "фигуристка" вышло охуеть сколько информации. Десятки статей, архивных новостей, телесюжетов и даже, блядь, видеоинтервью.

Первая статья, на которую наткнулся, была с громким заголовком: «Талантливая фигуристка Адалин Суарес завоёвывает золото на Национальном чемпионате». В ней говорилось о том, как юная спортсменка в свои 17 лет удивляет весь мир потрясающими выступлениями и нестандартными элементами.

Далее следовали статьи о её победах на различных турнирах:

«Американское чудо на льду – юная Адалин Суарес берёт золото на юниорском чемпионате».

«Адалин Суарес – звезда фигурного катания».

«Молодая фигуристка покоряет лёд».

«Новая надежда сборной США: Суарес и её партнёр украли сердца зрителей».

«Ей предсказывают олимпийское золото – Адалин Суарес поднимается всё выше».

В ахуе я читал о том, как Адалин тренировалась по десять часов в день. Делилась мечтами и планами на будущее. В каждой сраной статье чувствовались восхищение и надежда на то, что Делла станет одной из величайших фигуристок своего поколения.

Фотки. Ещё везде мерцали фотки совсем мелкой Ады. На них сложно смотреть, потому что за время, проведённое вместе, я ни разу не видел, чтоб она так открыто и по-настоящему улыбалась, как на тех сраных фотографиях.

Всё встало на свои места из самой свежей по датам статьи:

«Легендарная фигуристка Адалин Суарес покидает большой спорт. Ни она, ни её представители не комментируют случившееся».

В ней рассказывается о том, как в результате неудачного падения на соревнованиях Делла получила серьёзную травму, заставившую задуматься о завершении карьеры.

«Это был тяжёлый выбор для молодой спортсменки, с детства мечтающей стать олимпийской чемпионкой и почти дошедшей до своей цели».

Сраные журналюги не потрудились даже приложить то самое видео с выступления, ставшего причиной ухода Адалин из спорта.

В своей жизни я видел много дерьма. Смерти. Убийств. Страданий. Но смотреть видео, где ломается её судьба, не смог.

Проведя ночь в раскопках информации про Деллу, понял, какого хера девчонка такая закрытая и почему сбежала, когда умер их отец.

Адалин – как поломанная кукла, которой нужен хороший реставратор. Алекс – реставратор. А я – тот, кто ещё её доломает.

Если бы эти слова и установки останавливали меня. Но нихера подобного.

Нужно сваливать из этого места как можно раньше, прежде чем наломаю дров. Вчера вот сорвался. Не смог сдержаться и набросился на неё. Пока ещё только с поцелуем.

Один дьявол знает, каких усилий мне стоило не рвануть за Адалин следом и не сорвать с неё одежду прямо в чёртовом коридоре. Желание прикоснуться к бархатной коже, войти в её сладкую киску сносит чердак – и я не в состоянии себя контролировать.

Она – как сраный магнит. Притягивает к себе, сама того не осознавая.

Но самое страшное в другом: Ада ответила на поцелуй. Да, неумело, не с огромным желанием, как хотелось бы, но тихий стон, сорвавшийся с её губ, был громче любых слов.

Ночевать после её побега остался в гостиной – от греха подальше. Ибо если бы поднялся наверх – точно не смог бы остановиться.

Успокаивает одно: вернусь в Чикаго и вытрахаю Деллу из своей башки другими тёлками.

Так какого хера действия идут вразрез с мыслями? Какого чёрта стою под дверью её спальни, как еблан? Переминаюсь с ноги на ногу – хуже конченного лоха?

Чё происходит, Грей? С каких пор для тебя проблема – завести разговор с тёлкой?

Блядь. Не тёлка она совсем.

Девушка.

Красивая. Умная. И пиздец выёбистая.

Сука, старею, походу.

Пальцы уже почти дотрагиваются до ручки, но снова опускаются, сжимаясь в кулак.

На кой хрен припёрся сюда? После вчерашнего и того, как облажался. Схватил её, чуть не перешагнув дозволенную грань. Совру, если скажу, что испытываю угрызения совести.

Понравилось. Ещё хочу.

Ни одна девка не вставала так часто перед глазами, как её мордашка. Разъярённая, вечно обиженная и до жути упрямая.

И хрен бы с ней…

Но не могу отпустить. Зациклился, хоть убей.

Отойдя на пару шагов, упираюсь спиной в холодную стену. Тупо пялюсь в пол, размышляя. Башка гудит. С тех пор, как блондиночка сбежала в комнату и захлопнулась там, не даёт покоя одна мысль – не дожал ли я её окончательно? Вдруг свалить решила? Не хочет дожидаться сигнала от братца?

Бля, а если она уже вещи пакует?

Решительно оттолкнувшись, ударяю в дверь с такой силой, будто готов снести её нахер с петель. Несколько раз дёргаю ручку, проверяя, заперто или нет.

– Я занята, – без промедления звучит хриплый голос по ту сторону. – Уходи.

Жёсткая тень облегчения проходится внутри, отпуская напряжение. Да, была мысля, что Ада по-тихому умотала, скрывать не стану. А тут прям отлегло.

– Открывай.

– Я сказала: уходи, – девчонка срывается на хрип, явно намеренная избавиться от непрошенного гостя.

– Делла, не испытывай моё терпение, – выдыхаю, стиснув зубы. Надоели эти кошки-мышки.

– И что ты сделаешь? – осмелев, сучка бросает вызов, походу решив поиграть на нервах.

– Хочешь проверить мои способности? – хмыкаю, без капли намёка на веселье.

За дверью слышатся шаркающие шаги, и я удовлетворённо киваю сам себе. Так-то.

– Чего тебе? – вслед за щёлкнувшим замком в проёме появляется залитое краской лицо. Ада выглядит смущённой и одновременно нервозной. – Слушай, я неважно себя чув…

– Пошли прогуляемся, – перебив, киваю в сторону лестницы и, не дожидаясь согласия или отказа, разворачиваюсь и двигаюсь в указанном направлении.

Сам не знаю, нахера это сказал. По идее, мне тупо нужен был предлог увидеть её и убедиться в том, что не навредила себе или не довела до очередной истерики.

– Достал!.. – слышится ворчание позади.

Ничё, перебесится и пойдёт следом – за неимением выбора. Свежий воздух ей не помешает, а то кислородное голодание в четырёх стенах ничем хорошим не закончится.

Башку свою забитую проветрит. Может, развеется чутка.

Через несколько минут Адалин, как и предполагалось, спускается вниз, накидывая куртку.

– Шапка где? – тщательно осматриваю сверху вниз, фиксируя отсутствие головного убора.

– Капюшон накину, – недовольно бурчит, пытаясь пройти к выходу первой.

– Одевай, – киваю подбородком на шкаф, давая понять, что этот фокус не пройдёт.

Ада криво косится, будто собирается огрызнуться, но решает не спорить. Недовольно шаркает, достаёт первую попавшуюся шапку и натягивает на светлую копну волос.

– Доволен? – убрав руки в карман куртки, окидывает по обыкновению презрительным взглядом, и мы выходим.

– Зато сопливить не будешь.

– Ой, можно подумать, тебя волнует моё здоровье, – стерва закатывает глаза, не забыв при этом цокнуть.

– Не веришь в искренность моих намерений? – обойдя нахалку, заглядываю в наглые глаза.

– Слушай, будем откровенны, – Ада вынужденно тормозит, чтобы не впечататься в меня. – Человека, которого не заботит собственная безопасность, раз он рискует жизнью, участвуя в перестрелках и водится с мафией, не может интересовать состояние других.

– Ты меня с кем-то путаешь, – вскидываю ладони вверх в сдающемся жесте. – Я простой бизнесмен.

– Ага, а я Олимпийская чемпионка, – Адалин произносит это неожиданно даже для себя самой, поэтому, закусив губу, резко прячет глаза в пол и, обойдя меня, двигается вперёд первой.

Погода на улице такая же херовая, как и наше положение. Серая и с пронизывающим ветром.

Дальше шагаем молча, каждый погружённый в дерьмовые мысли. Судя по напряжённым плечам, девчонка не в лучшем расположении духа. Залезть бы в её башку и узнать, чё там творится. Насколько сильно меня ненавидит? Презирает?

Она явно на взводе, но после вчерашнего другого и не ожидаем. Другая б на её месте вывалила на меня ведро дерьма, обвинила в домогательстве, а эта грызёт себя изнутри.

Чё там думает – один чёрт в курсе. Может, проклинает, может, жалеет, что спасла. А может, обдумывает план, как прикончить и избавиться от навязанного соседства.

Минут двадцать топаем по каким-то окрестным дорожкам. Хер его знает, где мы. Да и как-то до одного места. Не грызёмся – и то хорошо.

Через пару метров Делла вдруг притормаживает.

– Мы тут раньше с Артёмом так же гуляли. Очень часто, – девичий голос тихий, спокойный. Словно сама с собой разговаривает.

С травмой, смертью отца и вынужденно завершённой карьерой всё понятно. Одно в толк взять не могу: чё между ней и братом произошло? Почему на расстоянии его держит?

– Неплохо, – глубоко вдохнув, осматриваюсь вокруг, подтверждая. – Если чё, я дорогу не запомнил. Имей в виду – обратно тоже ты поведёшь.

Не оценив дебильную шуточку, Ада дёргает плечом.

– Может, прокатимся в лес? Тут недалеко ехать, – блондинка поджимает бледные губы, а я стараюсь не развивать мысль о том, какими они были на вкус.

Тонкий голос дрожит. Но не от холода, а от того, что у попутчицы там внутри бурлит. Местная флора и фауна, походу, странно на неё действует, заставляя вспоминать прошлое.

– Погнали, – оценив предложение, прикидываю, что только в движении из Ады можно вытащить сраные мысли. – За рулём чур ты, Док, – подначиваю, вспомнив, как она любит порулить. Пусть расслабится.

К дому возвращаемся молча и в таком же состоянии падаем в пикап.

Дорога в место назначения раздолбанная, подвеска стонет.

В лесу воздух другой. Промёрзший, колкий. Но пиздец чистый. Глушь – что ни души нет. Нравится мне эта местность. Если до старости доживу, то перееду доживать век в тишине и спокойствии.

Заглушив мотор, Адалин поворачивается ко мне корпусом. Глаза насторожённые, но не испуганные. Скорее решительные – с этой своей упрямой искоркой.

– Научишь меня стрелять? – вот уж чего угодно ждал, но не этой фразы.

С минуту тупо пялюсь, не веря, что правильно услышал.

– Ты серьёзно щас? – медленно тяну, прищурившись.

Щёки её чуть розовеют, но взгляд не прячет. Девичьи пальцы сжимаются в маленькие кулаки, что аж костяшки белеют.

– Да, серьёзно, – выдыхает тихо, почти шёпотом. – Хочу… не хочу быть больше беспомощной.

– Я не считаю тебя беспомощной.

– Ты ошибаешься, – горько ухмыльнувшись, переводит взгляд в сторону, разрывая зрительный контакт. – Научишь? Обещаю, что буду держать себя в руках и не прикончу тебя при первой появившейся возможности, – выдаёт, слишком нервозно хихикнув.

Вот это, конечно, поворот. То кричала, что не может взять ствол в руки, а сегодня – «Научишь меня стрелять?».

– Что мне за это будет? – почесав щетину, принимаю стандартную манеру речи мудака, дабы разрядить обстановку.

– Говорю же: я постараюсь не пристрелить тебя, – зло зыркнув, выплёвывает, заведясь с пол-оборота.

– Так себе мотивация, – лениво протягиваю, удобнее устроившись на сиденье.

– Хорошо, что ты хочешь взамен? – выдыхает сквозь сжатые зубы.

Её мгновенная смена настроения – с разбегом от страха и неловкости до вселенской агрессии – веселит похлеще любого стендап-выступления.

– Подумаю и потом сообщу. Должницей будешь, – ухмыльнувшись, достаю из бардачка ствол Князева-старшего.

Хочет научиться – значит, научу. Под присмотром – безопаснее, чем если одна потом попытается сделать это сама.

– Ладно, малая, начнём с основ. Пошли, – коротко бросаю и вытаскиваю из машины пару завалявшихся после поездки пустых банок из-под газировки. Указав на просвет между деревьями, где можно спокойно поставить пару импровизированных целей, двигаюсь в ту сторону.

Расставив мишени на нужном расстоянии, подзываю Аду ближе.

– Сначала подержи, – протягиваю пистолет ей в ладони. – Не нажимай и перестань трястись. Ощути его вес.

– Тяжёлый… – чуть хрипит, неуверенно обхватывая тонкими пальцами рукоятку.

– Привыкнешь, – коротко киваю, прикидывая, во сколько лет впервые взял оружие в руки. – Самое главное – не бойся его. Сам по себе, без твоего ведома, не выстрелит.

Обойдя девчонку, останавливаюсь сзади, провожу пальцами по её рукам и поправляю хват. Дыхание ученицы сбивается, но, походу, не от холода.

– Не так уж и страшно, – пищит, тяжело сглотнув.

Стержень Ады вызывает уважение. Стоит, бледная, испуганная до чёртиков, но держит пистолет. Настоящая маленькая волчица.

– Замёрзла? – спрашиваю негромко, заметив красные щёки и нос тоже. То ли от холода, то ли от напряжения. Вижу, что ладошки мелко дрожат, но виду старается не показывать.

– Нет, – отрицательно мотает головой. Знаю, что врёт, но, хоть убей, не признается же.

– Ни о чём сейчас не думай. Выкинь страх и всю хрень, что у тебя там варится в башке.

– Х… хорошо, – Адалин кивает, слегка потупив взгляд. Делаю шаг ближе, становлюсь за спиной почти вплотную.

– Первое – ноги, – хлопаю ладонью по её бедру. – Поставь шире. Ещё чуть. Вот.

Ада подчиняется, слегка дрожа. Обхватив девичью талию, немного разворачиваю корпус и поправляю плечи. Адалин мигом напрягается, вытянувшись по струнке, но ничего не говорит.

– Теперь держи пистолет обеими руками увереннее, – обхватываю тонкие запястья, направляя на мишень. – Не стискивай, просто почувствуй его. Представь, что он – часть тебя.

– Говорить легко, – слышу, как тяжело втягивает воздух сквозь приоткрытые губы.

– Дыши спокойнее. Медленно, расслабься, – провожу ладонью вверх по её спине – от поясницы до лопаток, и Ада вздрагивает.

Какой же ты ублюдок, Грей. Нашёл повод полапать девчонку под видом обучения.

– Хорошо… – выдыхает почти беззвучно.

Мы стоим настолько близко, что я чувствую тепло её тела сквозь одежду. Слышу, как грохочет сердце в груди от волнения.

Долбанный маньяк.

– Слушай только мой голос. Смотри вперёд. Глаз – мушка – цель. Всё в одной линии. Поняла? Прицелилась… Плавно нажимай.

– Поняла, – утвердительно кивает.

Секунда – и резкий хлопок нарушает тишину. От отдачи Адалин чуть отшатывается назад, и я инстинктивно хватаю её за талию, удерживая. Девчонка вскрикивает, но вырваться не пытается.

– Умница, – произношу, вдыхая цитрусовый аромат её волос.

– У меня получилось? – наконец произносит, голоском, скорее, походящим на хрип.

Похоже, кое-кто не верит в произошедшее.

– Ещё как, – на губах расползается непрошеная улыбка, когда девчонка разворачивается прямо в моих руках и с визгом обнимает, повиснув на шее.

– У меня получилось, Джон! – повторяет уже более уверенно. – Получилось! Я попала в цель!

– Получилось, Красивая, – подтверждаю, борясь со сраным желанием разложить её на этой поляне. – Ты моя лучшая ученица.

– Хочу ещё… – Адалин слегка отстраняется. В светлых глазах плещется лютый адреналин.

Сука, ей понравилось.

Эта девчонка точно родилась с яйцами. Боится – но делает. На лопатки укладывает покруче любого мужика. И от этого, блядь, вставляет куда сильнее, чем от лучшего на свете минета.

– Мне стоит начать тебя бояться? – не упускаю возможности подколоть светловолосую.

Адалин оборачивается, лукаво улыбнувшись, со слегка наклонённой набок головой.

– С этого дня советую быть послушным и не злить меня.

С каждым следующим выстрелом её движения становятся увереннее. Больше нет того испуганного лица от одного вида оружия. Ада превращается в киллера. Сосредоточенная, с профессиональным прищуром.

– Хватит на сегодня, – забираю ствол под возмущённые протесты. – А то задницу всю на холоде отморозишь.

– Как будто тебе есть дело до моей задницы, – бурчит Ада по пути к пикапу.

О том, какие грязные мысли рождаются в моей башке с участием её пятой точки, решаю умолчать. Ибо там отсутствуют приличные – и ни в одной на Адалин нет ни малейшего клочка одежды.

В обратный путь за руль Адалин просит сесть меня. Оно и не мудрено – столько адреналина хапнула, что колбасит не по-детски. Всю дорогу Делла сидит, уставившись в окно. Видно, прокручивает в голове сегодняшний день.

Минут через пятнадцать ухабистой дороги краем глаза вижу, как пассажирка вдруг замирает, а затем взвизгивает:

– Стой… Стой!

Пикап резко тормозит, насколько это позволяет скользкая дорога.

– Чё случилось? – напрягшись, тянусь к пистолету за поясом. Мало ли.

– Смотри… – показывает на сугроб у края дороги.

Приглядываюсь, замечаю возле куста что-то копошащееся в снегу. Птичка. Какая-то серая, маленькая. Одно крылышко неестественно отставлено.

Ада, не дожидаясь команды, вылетает из машины.

– Твою мать, Адалин! – ругаюсь, но срываюсь следом за ней.

К этому моменту блондинка уже сидит на коленях возле бедолаги. Запускает голые руки в снег, осторожно поднимая птицу.

– Она живая! Её надо спасти!

– Ада, – хмурюсь, обдумывая, как бы помягче сказать. – Крыло перебито. Вряд ли выживет.

– Нет! – в два счёта поднимается, подняв влажные глаза. – Мы не можем её тут бросить. Нужно хоть что-то сделать!

Упёртая, чёрт бы тебя побрал.

– За пазуху спрячь, пока до конца не окоченела, – подсказываю, понимая, что спорить бесполезно.

Адалин послушно укладывает найдёныша под куртку и торопится обратно к машине.

По пути в дом девчонка раз десять с надеждой поворачивается ко мне:

– Думаешь, она выживет?..

– Нет, – отвечаю честно. – Но если не попробуешь – себя и меня потом загрызёшь.

В доме Адалин укладывает птичку около камина на сложенный плед. Приносит воду, сыплет какую-то крупу. Короче, весь вечер с ней возится. Лекарства какие-то даёт. Видно, что душу туда вкладывает. Хочет верить, что спасёт.

Наблюдая за всем этим процессом, невольно ловлю себя на мысли, что на месте этой птицы был я. Такой же немощный и ничтожный.

Жалость.

Именно из-за неё Адалин всё ещё рядом и не свалила. Ей тупо жалко чмошника, которого хотели грохнуть, а потом всем миром похоронили и забыли.

Заебись.

Ближе к ночи, войдя в гостиную, слышу горький всхлип. Лежащая птичка уже не шевелится. Делла сидит рядом на полу, пряча лицо на прижатых к груди коленках. Хрупкие плечи ходят ходуном, а моё зачерствевшее сердце болезненно отдаёт в груди.

Подойдя, молча опускаюсь рядом. Ада вздрагивает, поднимая зарёванное лицо.

– Это я виновата…

– Ты сделала всё, что могла, – тяну девчонку к себе, обнимая за плечи. – Просто жизнь – штука дерьмовая.

– Я… я… нужно было… – всхлипывает, обвиняя себя.

– Не могу я смотреть, как ты плачешь, – стираю слезинки с горящих щёчек. А затем неожиданно даже для самого себя наклоняюсь и мягко целую в лоб.

Адалин умолкает. Не отстраняется и не пытается сбежать. Наоборот. Прижимается ещё сильнее – в поисках защиты и, походу, успокоения.

– Если б я мог забрать твою боль себе, Красивая.